— Но что же говорилъ вашъ сынъ? Вѣдь онъ видѣлъ прописи у кузена? Онъ самъ сказалъ вамъ объ этомъ.
Мать Себастіана видимо сконфузилась и не нашлась, что отвѣтить. Ея сынокъ, такой нѣжный и боязливый, спрятался въ юбкахъ матери и закрылъ въ нихъ лицо; она разглаживала его волосы ласковой и дрожащей рукой, точно оберегая его отъ какой-то надвигающейся бѣды.
— Конечно, конечно, господинъ Фроманъ, онъ говорилъ, что видѣлъ; но вѣдь дѣти часто болтаютъ зря; онъ не помнитъ навѣрное, онъ думаетъ, что ошибся. Вы понимаете, нельзя же придавать значеніе словамъ ребенка.
Не желая долѣе разспрашивать этихъ женщинъ, Маркъ обратился къ самому мальчику:
— Это правда, что ты не видѣлъ прописи? Нѣтъ ничего на свѣтѣ хуже лжи, — помни это, мой другъ.
Но Себастіанъ не отвѣтилъ ему ни слова, а еще больше забился въ складки платья и, наконецъ, разрыдался. Очевидно, что госпожа Миломъ запретила мальчику говорить объ этомъ; сестры рѣшили молчать, боясь потерять часть своихъ покупателей, если онѣ станутъ опредѣленно на чью-нибудь сторону. Она, впрочемъ, нашла возможнымъ дать Марку нѣкоторыя разъясненія.
— Видите ли, господинъ Фроманъ, мы собственно ни съ кѣмъ не хотимъ ссориться; намъ нужно угождать всѣмъ, иначе мы лишимся покупателей. Что касается Симона, то я должна замѣтить, что всѣ обстоятельства слагаются противъ него. Какъ это онъ вдругъ опоздалъ на поѣздъ, бросилъ свой обратный билетъ, пришелъ домой пѣшкомъ, цѣлыхъ шесть километровъ, и не встрѣтилъ ни одной души? Потомъ, вы знаете, мадемуазель Рузеръ ясно слышала шумъ около одиннадцати часовъ, минутъ за двадцать, между тѣмъ какъ онъ утверждаетъ, что вернулся часомъ позже. Объясните мнѣ еще, какъ это случилось, что господину Миньо пришлось его разбудить утромъ, въ девятомъ часу, когда онъ обыкновенно вставалъ очень рано?.. Что-жъ, быть можетъ, онъ и оправдается; будемъ надѣяться, ради его же пользы.
Маркъ остановилъ ее движеніемъ руки. Она слово въ слово повторяла то, что было напечатано въ «Маленькомъ Бомонцѣ»: ему показалось ужаснымъ слышать ея слова. Онъ однимъ взглядомъ окинулъ обѣихъ женщинъ: одна была упряма и глупа, другая дрожала отъ трусости; Маркъ содрогнулся отъ ихъ внезапной лжи, которая могла имѣть такія ужасныя послѣдствія. Отвернувшись отъ нихъ, онъ поспѣшилъ къ Симону.
Передъ подъѣздомъ школы стояла карета; двое полицейскихъ стояли у дверей и никого не впускали. Но Марку все-таки удалось проникнуть въ школу. Симонъ находился подъ стражей въ рекреаціонной залѣ, между тѣмъ какъ полицейскій комиссаръ, снабженный приказомъ объ арестѣ, подписаннымъ слѣдственнымъ судьей Дэ, еще разъ производилъ тщательный обыскъ во всемъ домѣ, разыскивая, вѣроятно, знаменитыя прописи, но ничего не находилъ. Когда Маркъ, обратившись къ одному изъ комиссаровъ, позволилъ себѣ спросить, произвели ли такой же тщательный обыскъ у братьевъ христіанской общины, тотъ посмотрѣлъ на него испуганнымъ взглядомъ и проговорилъ: «Обыскъ у добрѣйшихъ братьевъ, но зачѣмъ же?» Маркъ, впрочемъ, самъ подивился своей наивности; теперь можно было смѣло идти къ братьямъ: они, конечно, уже давно сожгли и уничтожили всякіе слѣды. Молодой человѣкъ съ трудомъ сдерживался, чтобы не крикнуть громко и не дать воли своему негодованію; невозможность обнаружить истинную правду заставляла его невѣроятно страдать. Ему болѣе часа пришлось дожидаться въ передней, пока полицейскіе комиссары кончили обыскъ. Наконецъ ему удалось повидать Симона въ ту минуту, когда его уводили. Тутъ находились и госпожа Симонъ, и его дѣти; она бросилась, рыдая, въ объятія мужа и охватила руками его шею; комиссаръ, суровый на видъ, но, вѣроятно, доброй души человѣкъ. отвернулся, отдавая послѣднія приказанія, чтобы не мѣшать прощанію супруговъ. Сцена эта могла хоть кого растрогать.
Симонъ, убитый крушеніемъ всѣхъ своихъ надеждъ на карьеру, стоялъ блѣдный и, стараясь побороть свое волненіе, прикидывался спокойнымъ.