— Такъ что-жъ? Я готовъ на борьбу! Къ сожалѣнію, кто хочетъ, побѣдить, не долженъ избѣгать борьбы.
Тогда старуха не на шутку разсердилась.
— Не говорите глупостей! Всему виною ваша гордость, ваше возмущеніе противъ Бora! Вы лишь песчинка, мой другъ, и мнѣ васъ жаль. Напрасно вы полагаете, что достаточно сильны, чтобы побѣдить въ такой борьбѣ, въ которой и Богъ, и люди обратятъ васъ въ ничто.
— Я возлагаю надежды не на свои силы, а на торжество разума и правды.
— Да… я знаю. Но мнѣ до этого нѣтъ дѣла. Слышите, я не хочу, чтобы вы заняли здѣсь мѣсто наставника, потому что я дорожу своимъ спокойствіемъ, потому что для меня было бы больно и стыдно видѣть у себя Женевьеву, жену человѣка, не вѣрующаго въ Бога и въ свое отечество, возмущающаго души всѣхъ благочестивыхъ людей… Повторяю, это — сумасшествіе. Вы должны отказаться..
Огорченная до глубины души такою ссорою, госпожа Бертеро склонилась надъ работой. Женевьева стояла блѣдная, держа за руку Луизу, которая въ страхѣ спряталась за юбку матери. Маркъ отвѣтилъ спокойно, не возвышая голоса:
— Нѣтъ, я не могу отказаться. Мое рѣшеніе непоколебимо, и я желалъ сообщить вамъ объ этомъ, — только и всего.
Госпожа Дюпаркъ послѣ такого отвѣта потеряла всякое самообладаніе; болѣзнь приковывала ее къ мѣсту, но руки ея протянулись съ угрозой; ей было невыносимо видѣть такое упорство: она слишкомъ привыкла, чтобы всѣ ей повиновались. Въ эту минуту у нея вырвались слова, которыхъ она даже не хотѣла высказать; они вырвались бѣшенымъ потокомъ.
— Сознавайтесь, сознавайтесь во всемъ! Вы хотите поселиться здѣсь, чтобы заниматься этимъ отвратительнымъ дѣломъ Симона? А! Вы все еще стоите за этихъ проклятыхъ жидовъ; вы хотите опять переворошить всю эту грязь, чтобы разыскать какого-нибудь невиннаго человѣка, котораго вы пошлете на каторгу, на мѣсто вашего гнуснаго убійцы, столь справедливо осужденнаго? А этотъ невинный, — не правда ли, вы настаиваете на томъ, что онъ находится среди благочестивыхъ церковнослужителей?.. признавайтесь! признавайтесь!
Маркъ не могъ удержаться отъ улыбки: онъ отлично понималъ, что причиной гнѣва старухи было все то же дѣло Симона, страхъ передъ тѣмъ, что оно снова выступитъ на свѣтъ Божій, и что, наконецъ, схватятъ настоящаго преступника. Онъ зналъ, что за госпожой Дюпаркъ скрывается ея духовникъ, отецъ Крабо; отсюда проистекало нежеланіе видѣть его, Марка, преподавателемъ въ Мальбуа; они желали имѣть здѣсь человѣка, который былъ бы послушнымъ орудіемъ въ рукахъ братьевъ.