Бросаемся к месту катастрофы. Действительно маленькое ведерко, полученное в базе ОПТЭ, в котором мы решили по первоначалу варить суп, течет как решето. Хорошо, что мы догадались захватить еще котелок военного образца.
Темнеет. С реки тянет ровным, ласковым вечерним холодком. Лагерь затихает, а с первой звездой и засыпает. Лишь двое немцев, отъехав на ближайшую отмель, плескаются в воде кастрюлей и сковородкой. Пытались мыть золото. Вернее играли в «экзотику», воображая себя джек-лондоновскими персонажами.
Четвертый день
Первым просыпается Кук. Просыпается раньше солнца.
— Что-то есть охота. Вахта, вставай завтрак готовить! — И завертывается поуютнее в одеяло. А я сбрасываю одеяло, бужу Рафа, моего парного по кухонной вахте. Оба неистово грозимся:
— Ладно, сготовим! А завтра мы из вас кровь будем пить!
Над рекой висит еще туман. Но немцы уже встали. Пылает их костер. Занимаю у них огня на розжиг и одновременно осведомляюсь о причинах такого раннего подъема. Оказывается, ночью был дождь, а их палатка, полученная в ОПТЭ, течет. Дырявая лодка, дырявое ведерко, дырявая палатка! Не сорганизовать ли из этих экспонатов музей туристского снаряжения имени свердловского ОПТЭ?
За пять минут набрано ведерко ядреных маслят. Закипает грибная похлебка. Бужу Нач и Кука, завтракаем, грузимся, отплываем. Проходим камень Высокий. Он состоит из трех больших групп утесов, поднявшихся над водой на высоту 20–25 метров. На вершине — дремучий сосновый бор. Оттуда тянет вниз смолистым ароматом. Грудь жадно дышит.
За камнем Корчаги раскинулась деревня Трека. Здесь, на деревенских улицах, впервые на Чусовой видим столбы электропроводки.
В лодке у нас идет беспрерывный разговор о червях для рыбной ловли.