Решили нарыть их в Треке, но, увлекшись спором, деревню незаметно проплыли. Снова заспорили, возвращаться или нет? Я рассудил:
— «После Треки кулаками не машут!»
На этом и порешили.
Проходим камень Гребешки. Один из его утесов имеет причудливую форму — будто искусственно и очень искусно вырублена из камня голова Пушкина. Ясно видишь плоский пушкинский нос, его негритянски-пухлые губы, бакенбарды, курчавые волосы и характерный подбородок.
За Гребешкам и запутались. Оба путеводителя врали немилосердно. По путеводителю должно быть устье реки — реки не видно. По путеводителю камень слева, а по местности камень справа. Мы были окончательно дезориентированы. Спасли нас ребятишки-грибники, случайно вышедшие к реке. От них мы узнали, где плывет наш «Уральский следопыт».
Он проходил устье речки Сибирки. Эту речку известный сибирский историк П. Словцов считает западной границей древнего царства Сибири.
Под камнем Курочка пережили острую минуту. Нас подхватил особенной силы «тягун». Так называют здесь быстрое течение перед перебором. Течение, колебля тяжелые прозрачные складки, подхватило лодку и понесло ее так, что захватывало дух. Полное впечатление полета с американских гор. Посредине перебора зловеще чернел разбитый, разметанный волнами плот из неохватных бревен. Лодку несло прямо на плот. Мы перебрасывались короткими, тревожными фразами: — «Чуть левее!.. Справа камень!.. Теперь вправо!..» — Лодка царапнула бортом о берег (прибрежные кусты хлестнули нас больно ветвями), скребнула днищем о подводные камни, вильнула судорожно носом перед разбитым плотом и стрелой, спущенной с лука, вылетела на чистый и тихий плес.
Невольно вспомнились строки Мамина-Сибиряка:
«Душой овладевает, неудержимый страх, когда барка сделает судорожное движение и птицей полетит прямо на скалу… На барке мертвая тишина, бурлаки прильнули к поносным[1], боец точно бежит навстречу, еще один момент — и наше суденышко разлетится вдребезги».
