Остановка у камня Оленьего.
…И какой резкий контраст между клокочущим перебором и спокойным плесом! Течения здесь почти незаметно. В тихие эти воды смотрятся с берега ласковые березки, плакучий тальник, темные метелки осоки, бархатные банники куги и восковой глянец желтой кувшинки. И вдруг покажется, что плывешь не по бурной горной речке, а по сонным прудам Павловска или Детского Села.
И только здесь начинаешь понимать тишину. Эту тишину можно слышать. Это не тяжелая каменная тишина подвала, это тонкая, одухотворенная тишь затаившейся жизни. Лишь всплески наших весел и журчание воды под носом лодки нарушают ее. Но едва мы проплываем, тишина снова смыкается за нами, как и вода за кормой нашей лодки.
Нам, горожанам, становится не по себе в этом беззвучии, и мы начинаем орать хором песню.
…Курочка — каменная стена, стесанная ровно и гладко, словно по ней прошлись гигантским рубанком. Непонятно, откуда же такое название?
Зато камень Заплотный полностью оправдывает свою кличку. Сплошным заплотом (стеной) вытянулся он вдоль левого берега Чусовой метров на двести. Впечатление такое, что мы плывем по крепостному рву под исполинской, мрачной крепостной стеной.
Плывешь-плывешь и вдруг видишь — река уперлась в хребет, поросший лесом. Тупик! Но Чусовая делает замысловатую петлю, изогнувшись, как змея, скользнет в какую-нибудь каменную щель и, победив, идет тихая, спокойная, удовлетворенная победой.
Под камнем Заплотным подходим к стану золотоискателей. Из широких полотнищ бересты слажен на берегу шалашик. Причаливаем и карабкаемся на высокий, крутой берег, к шалашу. Мы готовы окунуться в юконскую и калифорнийскую романтику Джека Лондона и Брет-Гарта.
— Как золотишко?
— Незарно. А газетку привезли?