Михаил Яковлевич так и не собрался ответить на это письмо, и рукописи со своими отметками Жихареву не вернул,
Присылка жихаревской рукописи, которую М. Я. Чаадаев прочел, не могла не напомнить ему о записи, сделанной в Дневнике 2 марта 1857 г., и если бы она была ошибочна, то без всякого сомнения Михаил Яковлевич ее поспешил бы исправить, так как дневник свой продолжал вести до самой своей смерти, постоянно в него заглядывал и время от времени вносил поправки.
Все это еще более подтверждает достоверность сделанной М. Я. Чаадаевым записи от 2 марта 1857 года.
Что же касается М. Ю. Виельгорского, то о нем мы знаем что дом его в Петербурге был одним из центров умственной жизни Петербурга 30--40 годов, что он был участником в создании одного куплета в шуточном "каноне" в честь М. И. Глинки. Участвовали в составлении этого канона, кроме него, Пушкин, Вяземский, Жуковский. Каждый из них написал по куплету.
До сих пор последователями Пушкина не установлено: первый ли куплет написал Виельгорский, а последний Пушкин, или же наоборот.
П. О. Морозов считает, что первый куплет написан Виельгорским, последний -- Пушкиным. С. А. Венгеров думает как раз обратное.
Кто из них прав -- дело будущих изысканий, но для нас интересно и здесь колебание между именами Виельгорского и Пушкина.
О Михаиле Юрьевиче Виельгорском П. А. Вяземский в стихотворении "Поминки" писал:
До невозможности он был разнообразен:
В нем с зрелой осенью еще цвела весна;