ИЗУМИТЕЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ

(Из жизни художников)

Художник Семиглазов решил выставить на весенней выставке "Союза молодежи" две картины:

1) Автопортрет.

2) Nu {Обнаженная (фр.).} -- портрет жены художника.

Обе картины, совсем законченные, стояли на мольбертах в его мастерской, радуя взоры молодого художника и его подруги жизни.

Изредка художник обвивал любящей рукой талию жены и, подняв гордую голову, надменно говорил:

-- О, конечно, критика не признает их! Конечно, эти тупоголовые кретины разнесут их в пух и прах! Но что мне до того! Искусство выше всего, и я всегда буду писать так, как чувствую и понимаю. Ага! как сейчас, вижу я их. "Почему, -- будут гоготать они бессмысленным смехом, -- почему у этой женщины живот синий, а груди такие большие, что она не может, вероятно, двигать руками? Почему на автопортрете один глаз выше, другой ниже? Почему все лицо написано красным с черными пятнами"... О, как я хорошо знаю эту тупую, напыщенную человеческую пыль, это стадо тупых двуутробок [Двуутробки -- сумчатые крысы, семейство сумчатых млекопитающих; по внешнему виду напоминают крыс.], этот караван идиотов в оазисе искусства!

-- Успокойся, -- ласково говорила любящая жена, гладя его разгоряченный лоб. -- Ты мой прекрасный гений, а они форменные двуутробки! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В дверь мастерской постучались.

-- Ну? -- спросил художник. -- Входите.

Вошел маленький болезненный старикашка. Голова его качалась из стороны в сторону, ноги дрожали от старости, подгибались и цеплялись одна за другую... Дряхлые руки мяли красный фуляровый платок. Только глаза юрко и проворно прыгали по углам, как мыши, учуявшие ловушку.

-- А-а! -- проскрипел он. -- Художник! Люблю художников... Живопись -- моя страсть. Вот так хожу я, старый дурак, из одной мастерской в другую, из одной мансарды в другую и ищу, облезлый я, глупый крот, гениальных людей. Ах, дети мои, какая хорошая вещь -- гениальность.

Жена художника радостно вспыхнула.

-- В таком случае, -- воскликнула она, -- что вы скажете об этих картинах моего мужа?

-- Ara, -- оживился старик. -- Где же они?

-- Вот эти.

Он остановился перед картинами и замер. Стоял пять минут... десять...

Супруги, затаив дыхание, стояли сзади.

Медленно повернул старик голову, заскрипев при этом одеревеневшей шеей.

Медленно, шепотом спросил:

-- Это... что же... такое?

-- Это? -- сказал художник. -- Я и моя жена. Эта вот мужская голова -- я, а эта обнаженная женщина -- моя жена.

Старик изумленно замотал головой и вдруг крикнул:

-- Нет! Это не вы.

-- Нет, я.

-- Уверяю вас -- это не вы!

Художник нахмурился.

-- Тем не менее -- это я.

-- Вы думаете, что вы такой?

-- Да.

-- Смотрите: почему на картине ваше прекрасное молодое лицо покрыто зловещими черными пятнами на красном фоне? Почему один глаз у вас затек, а руки сведены и растут, одна из лопатки, а другая из шеи... Почему рот кривой?

-- Потому что я такой...

-- А вы... сударыня... Вы такие? Я не поверю, чтобы ваше тело было похоже на это.

-- Разденься! -- бешено крикнул художник. -- Докажи этому слепому слизняку!

И, не задумываясь, разделась любящая жена, и обнажила себя всю. Стояла молодая, прекрасная, сверкая юным белым телом и стройной, едва расцветшей грудью.

-- И она, по-вашему, похожа, -- прищурился старичок. -- У нее синий кривой живот? Красные толстые ноги без икр, зловещие рубцы на шее, переломанные руки и громадные почерневшие груди с сосками величиною в апельсин.

-- Да! -- торжественно сказал художник. -- Она такая.

-- Да! -- крикнула любящая жена. -- Я такая.

Старичок неожиданно упал на колени.

-- Ты! -- воскликнул он, простирая руки к потолку. -- Ты, которому я всегда верил и который обладает силой творить чудеса! Сделай же так, чтобы эта молодая чета имела полное сходство с этими портретами. Сделай их подобными порожденным творчеством этого гениального художника.

Жена взглянула на мужа и вдруг пронзительно закричала: на нее в ужасе глядело искаженное лицо мужа, красное, с черными пятнами, с затекшим глазом и сведенными в страшную гримасу губами... Руки несчастного покривились, как у калеки, и на груди вырос горб, точь-в-точь такой, как художник по легкомыслию изобразил на портрете.

-- Что с тобой? -- вскричал бешено муж. -- О, боже! Что сделала ты с собой?!

С непередаваемым чувством отвращения смотрел единственный незатекший глаз художника на жену...

Перед ним стояла уродливая, страшная багровая баба с громадными черными грудями и толстыми красными ногами. Синий живот вздулся, и чудовищные соски на прекрасной прежде, почти девственной груди распухли и пожелтели. Это была чума, проказа, волчанка, ревматизм и тысяча других самых отвратительных болезней, сразу накинувшихся на прекрасное прежде тело. И... удивительная вещь: теперь ужасное лицо мужа и отвратительное тело жены -- как две капли воды были похожи на портреты...

-- Ну, я пойду, -- сказал равнодушно старичок, пряча в карман свой громадный платок. -- Пора, знаете, как говорится: посидел -- пора и честь знать...

-- Милосердный боже! -- вскричал художник, падая на колени в порыве ужаса и отчаяния. -- Что вы с нами сделали?

-- Я? -- удивился старик. -- Я? Подите вы! Это разве я? Это вы сами с собой сделали. Разве вы теперь не похожи? Как две капли воды. Прощайте, мои пикантные красавцы.

Он прищелкнул пальцами и умчался с быстротой, не свойственной его возрасту.

Супруги остались одни. Художник стер слезу с единственного глаза и обвил синий стан супруги искалеченной рукой.

-- Бедная моя... Погибли мы теперь.

-- Не смей ко мне прикасаться! -- крикнула жена. -- У тебя глаз вытек и на лице черные пятна.

-- Сама ты хороша! -- злобно сказал художник. -- На двухнедельный труп похожа...

-- Ага... Так? -- крикнула жена.

Она бросилась, как бешеная тигрица, на свой портрет и во мгновение изорвала его в клочки. И совершилось второе чудо: снова стала она молода и прекрасна. Снова тело ее засверкало белизной.

И, увидев это, с визгом бросился художник Семиглазов на свой "автопортрет". И, растерзав его, сделался он через минуту так же молод и здоров, как и прежде.

От картин же остались жалкие обрывки.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Недавно я был на выставке "Союза молодежи".

Устроитель выставки сказал мне:

-- Да, штуки тут все любопытные. Прекрасная живопись. Но нет гвоздя, на который мы так надеялись. Можете представить -- наша слава, наша гордость -- художник Семиглазов в припадке непонятного умоисступления изорвал свои лучшие полотна, которые могли быть гвоздем выставки: Nu -- портрет своей жены и свой автопортрет.