Корни в земле

Толстый человек, отдуваясь и тяжело дыша, утирал громадный лбище громадным клетчатым платком и, делая после каждого слова антракт, в виде глубокой передышки, говорил:

-- Это (передышка) как же (передышка) будет (передышка) теперича?

-- А что? -- недоуменно поднял я голову.

-- Значит, это выходит, что жить не по-хорошему нужно, не в браке, а в разврате -- да? В гнусности -- да?

-- Именно?

-- Раз свадьбы не сделаешь -- что ж оно выйдет? Ясное дело.

-- Какой свадьбы?

-- Какая бывает. Между двумя.

-- Которыми?

-- Вообще. Барышня, скажем, и кавалер.

-- Ну?

-- Между ими, говорю.

-- Так кто ж им мешает жениться?

-- Без свадьбы-то?

-- Со свадьбой!

Толстяк охнул и, как кит, выпустил из ноздри струю воздуха, поколебавшую гардину на окне.

-- Где-же это вы, скажите на милость, свадьбу теперь увидите?

-- А что? Пост?

-- Тоже вы скажете -- пост. Пост дело проходячее: пост ни при чем.

-- А что не проходячее?

-- Читали, что всякое питье хотят уничтожить?

-- Читал. Прекрасная мысль.

-- Умники вы!.. Новомодные танцоры. Шаркуны, трам-блям... Вот и выдумываете бо-зна-что!

-- Однако, при чем тут свадьба?

-- О, Господи-ж! Да какая христианская душа без выпивки свадьбу справит? Ведь куры ж засмеют. Господи, Господи!

-- Какой вздор. Обряд бракосочетания не требует выпивки.

-- Так-с. Вы по-умному все, по-балетному рассуждаете. А дозвольте вас спросить: вернумшись?

-- Что такое -- вернумшись?

-- Вернумшись с этого бракосочетания, как вы выражаетесь, что они должны делать?

-- Молодые?

-- Да-с. И молодые, и старые.

-- Чай пить.

-- Это на свадьбе-то?! Да пригласи меня человек на такую свадьбу -- я и ему и его невесте всю прическу чаем ошпарю!

-- Пусть не приглашает.

-- Это меня-то? Дядю-то? Кто его после такого поступка лечить будет?

-- Однако, согласитесь сами, что таким образом для вашего племянника создается безвыходное положение.

-- То-есть для племянницы. И верно, что безвыходное. Где уж тут замуж выходить при этом самом! Позорь один, смехота.

-- Не понимаю, почему. Будто все дело в выпивке.

-- Ну, вот и говори с ним. Свадьба это али нет?

-- Свадьба.

-- Музыка должна быть? Туши она должна играть? Под какой же дьявол она будет играть туши, ежели выпить нечего? За мое-то здоровье, за дядюшкино, должны пить или, может быть, скажете -- не должны? За молодых должны пить или не должны? Керосин пить будут, клюквенный сироп? Молодым должны кричать горько! или не должны? А где ж тут горько? От чего? От чего?! Ora моржовой воды?!!

-- Что это за моржовая вода?

-- Лечебная. С пузыречками. Орел на этикетке.

-- Боржом!

-- Это все едино. Пить я его не буду...

-- Ну, и что же?

-- Так вот, при таких обстоятельствах, я вас спрашиваю, что это получится: свадьба или похороны? Чем молодые потом такой день вспомнят? Похороны? Да теперь и похороны тоже... Доведись на меня -- никогда бы я при таких делах не похоронился.

-- Похоронят! И спрашивать не будут.

-- Разве что. А только вот уж всякий на таких похоронах скажет: Собаке собачья смерть. И действительно!

Он всплакнул в платок, высморкался и обратил на меня маленькие покрасневшие глаза.

-- Простите вы меня, сырой я. Так вот вам какие похороны. Певчие без водки злые, как собаки, петь будут безо всякой чувственности, поминальщики за блинами, за пирогами не поплачут, как раньше, а еще по трезвому делу так ругнут, так обложат покойничка, что он, как шашлык на шампуре, завертится в гробу. А детки!.. Эти, ангелочки малые...

Он снова полузаплакал в платок, полувысморкался.

-- Детки, говорю я... Так некрещеными им, значит, и ходить? Ни нашим, ни вашим, да?

-- Ну, уж крестины, простите...

-- Нет, это уж вы мне простите! Не желаю я вам прощать -- лучше уж вы мне простите! Это какие же такие крестины должны получиться, когда за здоровье младенца, за евонную мамыньку, за крестных -- так уж и не выпьет никто?! Это вы как понимаете? Да ведь после таких крестин младенец и лапки кверху задерет.

Я засмеялся.

-- Выживет.

-- Выживет? Почему выживет? Потому что пусть лучше некрещеным бегает, чем...

Очевидно, глаза его устроились в свое время на сыром, болотистом месте. При легоньком нажатии платка в этих двух кочках проступала обильная вода.

Высморкавшись особенно щеголевато и громко, он сказал с грустной мечтательностью:

-- Ну, конечно, что же это за жизнь. Так и будут ходить -- некрещеные, невенчаные, непогребеные... И помирать скверно и жить не сладко.

И вдруг, вспомнив что-то, с новой энергией застонал толстяк:

-- А праздники!! А Рождество и Пасха?! Пришел ко мне, скажем, Семен Афанасьич. Драсьте -- драсьте. Понравилась ли вам заутреня? Пожалуйте к столу. Крякнет Семен Афанасьич, потрет руки, пригладит усы, подойдет к столу... (он всхлипнул), подойдет это он к столу -- ветчина тут, поросеночек, колбаса жареная, птички разные разрумяненные... И что же! Все это по столу стелется, все это низко, простите! А где же вершины духа человеческого? Где же эти пирамиды, обелиски, радующие взоры и уста! Как же может Семен Афанасьич съест поросеночка? Как ему в глотку полезет жареная колбаса? Как у него подымется рука золотистенький грибок в рот отправить? Да не сделает же этого Семен Афанасьич! Не такой это он человек. Выронит вилку, шваркнет хлебцем, уже заранее для первой рюмки приготовленным -- в поросенка, плюнет на стол и уйдет. Это Рождество, по-вашему? Это Пасха? Это колокольный звон или ваше трам-блям?!! Нечистый возрадуется -- и горько восплачем мы! Да я в такой праздник сейчас же работать, как в буденный день, пойду. Знаете вы это? Что мне такой праздник? Да вам самим лучше меня занять работой в такой праздник, а то ведь я на людей бросаться буду, кусаться буду, землю ногами рыть!! Ведь раньше, вы подумайте, что было: с утра собираешься, чтобы пить, потом пьешь, потом опохмеляешься, тошнит, значит, тебя, голова болит -- ан, смотришь, день и прошел. А нынче что я буду делать? Пойду да Семену Афанасьевичу стекла и побью.

-- Это зачем-же? -- удивился я такому странному заключению.

-- А с досады. Двадцать лет мы с ним вместе пьем -- так это как вынести? Да уж что там о праздниках говорить... А будни! А моя работа?! -- подрядами я занимаюсь. Как же я с нужным человеком дело сварганю, как я его удоблетворю -- лимонным сюропом или голланцким какаом? На голову он мне выльет сюроп. Да ну вас!!! -- вдруг махнул он рукой. -- Пойду. Доведете вы меня когда-нибудь до кондрашки...

Ушел, не забыв надавить красным платком свои водоточащия кочки...

* * *

Вчера этот толстяк явился ко мне, размахивая огромной простыней петроградской газеты.

-- Сдаетесь? -- улыбнулся я.

-- Это как же-с?

-- А что же это вы белым флагом размахались?

Он был светел. Сиял.

-- Нет, уж пусть кто другой сдается. А мы еще повоюем.

-- С чего это так возсияли?

-- А вот. Видали? (ткнул в газету пальцем, похожим на старую морковь). Сказано, что в скором времени открывается продажа водки для технических целей!!!

-- Так ведь для технических же?

Он призадумался, немного обеспокоенный.

-- А это что-же, по-вашему, обозначает?

-- Значит, не для питья.

-- А куда ж ее?

-- Ну, там... для научных препаратов, для парфюмерии, для лекарств.

-- Толкуйте! Тогда бы о спирте говорилось, а тут ясно сказано: водка. Я не хотел сдаться:

-- Все-таки, для технических целей сказано. Я еще понимаю, если бы продавали крепкие виноградные... Тогда бы...

-- Попались, батенька! Вон что дальше сказано: будет допущена продажа крепких виноградных вин для технических целей... Какие же это, простите, технические цели -- для мадерцы, токайского или мартеля, три звездочки. Одна только техническая цель -- купить бутылочку и высмоктать ее.

Я смутился.

-- Да... Это что-то непонятное. Впрочем, если сказано: для технических целей, то, очевидно, зря никому из частных лиц продавать не будут.

Он прищурился.

-- Так-с? А кому же будут?

-- Очевидно, техникам.

-- Так поздравляю вас! -- захихикал он. -- Отныне, значит, вся Россия техниками обрастет.

-- Каким образом?

-- Для водки-то? Да для водки любой человек таким техником сделается, что только руками разведете. Ну, прощайте! Бегу.

-- Куда?

-- А к другим техникам -- новость сообщить. Эй, Глаша! Скажи технику Гавриле, чтобы подавал. Поеду к технику Семену Афанасьичу. Спасибо, Глаша! Воть тебе на технику полтинник!..