CLXXIV.
Прошло два мѣсяца.
Опять наступала весна. Опять сверкающіе ручьи "будили сонный брегъ", а водопады -- "трясли свои сѣдыя бороды"...
Но картина весны меня не затрагивала. Она шла мимо меня. И мое настроеніе оставалось все тѣмъ же. И часто тревожные глаза Саши вопросительно вперялись въ меня... Вопрошали меня (но -- осторожно, украдкой) и другіе глаза... А я отмалчивался; а иногда -- удачнымъ каламбуромъ отвлекалъ ихъ вниманіе въ сторону...
Я аккуратно и очень внимательно дѣлалъ свое "недоброе, но благоразумное" дѣло -- разъѣзжалъ по участку и руководилъ раздачей хлѣба въ своемъ попечительствѣ; и не разъ замѣчалъ, что лучше всего мнѣ бывало тогда, когда я садился въ широкія троечныя сани -- и меня окружала равнина снѣговъ... Облака, небо, синія дали, перелѣски, уходящія въ даль ракиты большихъ дорогъ,-- все это умиротворяло меня, не мѣшало, мнѣ думать и не стѣсняло меня. Все это жило своей собственною жизнью, и часто бывало такъ же задумчиво, грустно, и тоже -- казалось -- что-то рѣшало... Рѣшалъ и я. И здѣсь -- "глядя задумчиво въ небо широкое" -- мнѣ все казалось понятно и просто. Въ самомъ дѣлѣ. Извѣстное соотношеніе силъ и пульсирующихъ у меня стимуловъ, независимо отъ меня, тамъ -- гдѣ-то, въ тайникахъ моего сознанія, взвѣшивали какую-то тяжесть... Вѣсы колебались, и кто-то мѣнялъ гири, измѣнялъ соотношенія -- а они накренялись туда и сюда -- и тяжесть не взвѣшивалась... Я наблюдалъ и дешифрировалъ лаконическіе символы, которыми снабжалъ меня мой другъ-кротъ, и до нѣкоторой степени бывалъ всегда въ курсѣ дѣла...
Иногда эта тяжесть кренила вѣсы въ сторону золотистыхъ волосъ Вероники, ея античнаго тѣла, которое пытался писать де-Куртенъ; въ сторону ея любви, дружбы и счастья общенія съ нею; въ сторону Эосъ, ея красоты, ея преданности и беззавѣтной любви; въ сторону вѣчно лазурнаго неба; въ сторону Пyшкина, Геpцена, Гете, Шекспира, Бетховена, Гейне... И "псковскій оброкъ" уступалъ -- и тяжесть казалась ужъ взвѣшенной. А тамъ -- и опять: "псковскій оброкъ" тянулъ внизъ -- и я вспоминалъ стальныя мысли Зенона...
И вотъ, именно въ такія-то минуты -- тревожные глаза Саши вопросительно вперялись въ меня,-- и я торопился уѣхать...