CLXXXV.
Дня черезъ два я былъ у Елены.
Я такъ истомился безъ ней, что -- обнимая ее -- едва не разрыдался отъ счастья... Я разсказалъ ей подробно о своей петербургской поѣздкѣ. Она напряженно-внимательно слушала -- и... поблѣднѣла отъ ужаса, узнавъ подробности судьбы "Волжской Сирены"...
-- Бѣдный ты мой! И тебя это коснулось, и ты здѣсь замѣшанъ... Страшные люди! Несчастные и страшные... "зачѣмъ эта цитата изъ Гейне? она -- коробитъ...
-- Да. Но это -- выпадъ противъ "романтиковъ". Есть-де они и у насъ! А вотъ -- и иллюстрація... О, на Волгѣ все было не такъ! Тамъ не цитировали Гейне... И знаешь, милая,-- меня все преслѣдуетъ эта картина. Я вижу ее. Ночь. Волга. Лодка. Двѣ фигуры... И (знаешь, что?) можетъ быть даже и -- ласки, чтобы имѣть предлогъ обнять и -- швырнуть въ Волгу... А можетъ и просто -- короткій ударъ весломъ... сдавленный крикъ... всплескъ рѣки... И -- все кончено! Опять тихо. А лодка, съ однимъ пассажиромъ, неслышно скользитъ къ берегу...
Елена прижалась ко мнѣ.
-- Милый! не надо думать объ этомъ. У тебя лицо нехорошее. Ты только себя этимъ мучаешь... Бросимъ объ этомъ. Разсказывай, что было потомъ...
-- А потомъ (ахъ, да!),-- потомъ мы болтали ночами съ моимъ пріятелемъ Сагинымъ. И бесѣда наша не клеилась. И я сразу вдругъ понялъ... Чего ты краснѣешь, Елена?
-- Я знаю, что хочешь сказать ты.....
-- Да,-- тѣнь Вероники встала между пріятелями -- и они разучились быть искренними. И только потомъ, прощаясь въ вагонѣ, Сагинъ взломалъ этотъ ледъ...-- и я дословно передалъ ей слова Сагина.
-- Спасибо ему. Я очень довольна, что онъ такъ смотритъ на наши отношенія. И я не понимаю только того -- зачѣмъ это тѣнь Вероники мѣшала бесѣдѣ пріятелей? Это безтактно. И она тамъ была совсѣмъ не у мѣста! Она была лишней...
-- Да? А скажи мнѣ, Елена... Вѣдь Вероника -- она знала Сагина раньше, кѣмъ увидала меня -- да?
-- Раньше.
-- И она не увлекалась немножко моимъ красивымъ пріятелемъ? Онъ, вѣдь, очень красивъ, Елена! Этого не было?
-- Нѣтъ, этого не было. Она не увлекалась. А еслибъ и -- да, такъ что бы ей помѣшало увлечься и больше? Ты же вѣдь знаешь тайну своего "красиваго пріятеля", и тебѣ должно быть вполнѣ яснымъ, что съ его стороны не могли помѣшать ей итти навстрѣчу къ сближенію... (Она усмѣхнулась).! Это -- аргументація. А самое убѣдительное для тебя должно быть (знаешь -- что") -- лицо и глаза твоей Вероники. Правда: лицо это краснѣетъ, и на глазахъ у ней слезы. Но ты -- долженъ умѣть разсмотрѣть ихъ...
-- И это лицо, и эти глаза шепнули мнѣ то, что я долженъ склониться къ ногамъ своей милой...
-- О, нѣтъ, дорогой мой! Ты не все разсмотрѣлъ. И я помогу тебѣ... (Она взяла мою руку и прижала къ груди).-- Слышишь? Слышишь, какъ бьется оно? Это -- отъ счастья... Ты вотъ -- ревнуешь меня къ моему прошлому. Его нѣтъ у меня. Но дѣло не въ томъ. Ревнуешь -- а значитъ и любишь... Мужчина не женщина. Онъ имѣетъ право и даже долженъ быть ревнивымъ. Это идетъ къ нему. Это даже красиво! И любящая женщина можетъ только плакать отъ счастья въ такія минуты...
-- А теперь (я все еще не окончилъ докладъ мой): возвращаясь изъ
Петербурга, я -- на нашей станціи -- неожиданно встрѣтился, и знаешь ты -- съ кѣмъ?
Она поблѣднѣла и тихо сказала:
-- Съ Зиной -- да?
-- Да,-- съ Зинаидой Аркадьевной...
-- Ну, и -- что же? Вы объяснились съ ней -- да?
-- О чемъ? Мы обмѣнялись короткими фразами и -- разстались. Ты говоришь: "объяснились"? Но, пойми: разъ она здѣсь,-- это значитъ, что все уже кончено -- все... Это значитъ, что --
Знать -- гора и крута, да забывчива,
Знать -- рѣка и быстра, да измѣнчива,
А правдива запѣвка старинная:
"На святой Руси быль и была,
Только быльемъ давно поросла!"...
-- Зачѣмъ ты такъ говоришь! Она самолюбивая, гордая,-- она не можетъ начать первой! Милая, славная Зина! Ты, ты долженъ пойти и сказать ей... Ты сумѣешь, ты знаешь -- какъ это сдѣлать...
-- Нѣтъ, Елена. Я знаю ее. Это совсѣмъ невозможно. Помню: когда я ѣхалъ со станціи -- вѣтеръ шепталъ мнѣ о томъ же... Я искалъ образа, слова... И знаешь -- что вспомнилось мнѣ?
-- Что?
-- Блѣдная, угасающая полоска зари на фонѣ холоднаго зимняго неба, когда она -- прижимаясь, словно, къ землѣ и не желая разстаться съ ней -- выцвѣтаетъ, блѣднѣетъ, сливается съ ночью. И глядишь на нее -- и грудь замираетъ тоской и болью о прошломъ...
Большіе, полные слезъ глаза Елены смотрѣли куда-то вдаль,-- я мнѣ она опять показалась похожей на ангела, который скучаетъ по небу...
-- Знаешь, Елена, я все боялся, что судьба отниметъ ее у меня. Такъ и случилось: ее уже нѣтъ. И я вотъ -- смотрѣлъ сейчасъ на тебя и подумалъ, что, можетъ быть, этотъ призракъ -- рука протянется вдругъ и къ тебѣ... Подумалъ -- и не боюсь уже этого. Да! Я -- по совѣту Зенона -- "покажу ей предѣлъ, за которымъ она не имѣетъ ужъ власти"...
-- Какой совѣтъ Зенона?-- удивленно обернулась она.-- Я не знаю, о чемъ говоришь ты...
Я сказалъ ей на память цитату. Въ лицѣ у нея что-то дрогнуло...
-- Но этого, милый, не будетъ,-- сказала она, прижимаясь ко мнѣ.-- Не думай объ этомъ...
Она обвила мою шею рукой и ласкала мнѣ волосы, бороду, прикасалась къ усамъ, подставляя мнѣ для поцѣлуевъ прелестные пальчики. И, мало-помалу, нервы мои успокоились. Я обрывисто и не заботясь о связи сказаннаго, передавалъ ей впечатлѣнія моей странной поѣздки. И она тоже -- такъ же разбросанно спрашивала, оставляя пробѣлы недоговореннаго и предполагаемаго. "наша бесѣда, какъ перебѣгающее пламя жжонки, то погасала, то вспыхивала, неустойчиво переходя съ мѣста на мѣсто...
-- Скучная дорога изъ Питера. Тундра... Какъ я скучалъ по тебѣ!-- (Мнѣ слегка запрокинули голову -- и поцѣловали за это.) -- Да! Сагинъ обѣщался пріѣхать. Какъ я люблю его!
-- А Проталинка -- она все еще съ нимъ!?
-- Да.
-- Красива она?
-- Очень. Но больше -- пикантна. И сложена, какъ статуэтка... Славная дѣвочка! Профиль у нея чудный. Особенно -- когда она улыбается.
Короткія губки ея открываютъ ряды бѣлыхъ, сверкающихъ зубовъ -- и такъ и тянетъ поцѣловать ее въ уголки этого милаго, полуоткрытаго ротика... Ея поцѣлуи напоминаютъ, вѣроятно, поцѣлуи Восточной смуглолицей женщины, въ теплѣ и нѣгѣ которыхъ чувствуется холодокъ этихъ великолѣпныхъ зубовъ... А она тоже -- и смуглолицая, и темноволосая, и гибкая, какъ баядерка. Вообще -- она очень пластична. Маленькая Клеопатра, какъ обозвалъ ее Сагинъ...
Я говорилъ и, забывая, что рядомъ со мной -- докторъ, разсѣянно потиралъ свою грудь, которая опять у меня стала побаливать...
Сто замѣтили.
-- Что -- опять ломитъ грудь?-- тревожно спросила Елена.
Я спохватился. Но было ужъ поздно. Меня подвергли допросу...
-- Ты опять не принималъ облатокъ -- да?
-- Да,-- во время поѣздки...
-- Но, зачѣмъ же ты такъ! Вѣдь, ты жъ обѣщалъ...
Мнѣ дали сейчасъ же что-то принять, уложили на диванъ и стали массировать грудь... Елена стояла сбоку меня на колѣняхъ и засучивъ рукава великолѣпныхъ рукъ (цѣловать мнѣ ихъ не позволили), серьезно занялась своимъ докторскимъ дѣломъ. Я чувствовалъ близость моей Вероники, запахъ духовъ ея, ласку прикосновеній: и этотъ гипнозъ равномѣрно бѣгущей руки,-- и мнѣ хорошо было: боль стала стихать -- и я задремалъ...
Когда я очнулся -- Елена сидѣла на полу и плакала...
-- О чемъ ты?-- тревожно спросилъ я, привставъ на диванѣ.
-- О, такъ! пустяки... Я не могу этого видѣть!-- и она указала на слѣдъ моей дуэльной раны.-- Я хотѣла поцѣловать это страшное мѣсто -- и вдругъ поняла, что я не имѣю права на это,-- что это чужое, что этого мѣста должны касаться другія губы,-- и ихъ... (она прижалась ко мнѣ),-- ихъ нѣтъ... она не могла, она не смѣла уѣхать! она должна быть съ тобой!
Я могу уѣхать и быть гдѣ-нибудь близко... Ты пріѣзжалъ бы ко мнѣ. И я сама могу къ ней поѣхать, сказать, упросить ее...-- и она прижималась ко мнѣ и рыдала...
И не скоро я могъ успокоить ее и убѣдить ее въ томъ, что все это совсѣмъ невозможно; что это бы значило только измучить себя и другихъ; что Зина -- скорѣе умретъ чѣмъ вернется назадъ; и что я (при всемъ моемъ уваженіи къ ней и любви),-- я никогда не принялъ бы этой подачки вымоленнаго чувства, да еще -- опираясь на какую-то глупую царапину, о которой смѣшно даже вспомнить...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
-----
Въ этотъ пріѣздъ свой къ Еленѣ я почувствовалъ (какъ никогда раньше), что я какъ-то особенно и какъ-то исключительно люблю свою Веронику,-- что безъ нея я не могъ бы себѣ и представить возможности жизни... Она была той женщиной, о которой я мечталъ всю свою жизнь. Я мучительно любилъ Зину и Сашу. Но все это -- было не то...