СXXIV.
Сложныя ощущенія переживалъ я, возвращаясь поздно ночью домой въ бѣговыхъ крохотныхъ санкахъ, которыя, раскатываясь изъ стороны въ сторону, бойко скользили по укатанной, льдистой дорогѣ, изрубленной шипами подковъ... Полная луна ярко свѣтила на небѣ, и заливая покрытую льдомъ равнину призрачнымъ свѣтомъ, эффектно одѣвала ее въ сверкающую ризу серебристой парчи. Курчавые барашки разрозненныхъ облаковъ хлопотливо и быстро бѣжали куда-то на сѣверъ, и -- между ними -- въ просвѣтахъ, сиротливо мерцали одинокія, рѣдкія звѣзды... Ласковое дыханіе недалекой весны (стоялъ мартъ мѣсяцъ) чувствовалось и въ этомъ небѣ, съ быстро сбѣгающей наволочью, и въ этомъ морозномъ, но ласковомъ воздухѣ...
Красавица рыжая кобыла, гордо бугря гибкую шею, шла въ возжахъ и, осѣдая задомъ подъ накатомъ легкихъ саней, пугливо косилась назадъ,
порывалась впередъ и шла мелкой, собранной рысью, неувѣренно щупая ногами дорогу... Легкій морозъ пощипывалъ щеки и инеемъ осѣдалъ на усахъ, бородѣ и бобровомъ воротникѣ шубы. Хорошо было! И только вотъ -- безпорядочныя фаланги моихъ мыслей... Онѣ, какъ шаловливо бѣгущія по струнамъ арфы руки артиста, который разсѣянно срываетъ разрозненные аккорды и не даетъ имъ сомкнуться въ мелодію, капризно переходя отъ темы къ темѣ,-- да -- только онѣ и вносили въ мое настроеніе что-то больное, тревожное... онѣ не ложились за одну общую грань и "не отстаивались въ душу" (какъ сказалъ бы Герценъ)...
Въ самомъ дѣлѣ: и это неожиданное,-- съ неба, словно, упавшее,-- письмо Плющикъ; и эта больная сцена съ Зиной... Все это тянуло въ разныя стороны...
...Сагинъ правъ,-- думалось мнѣ..-- Вотъ оно, это -- "небо, полное грозою"... И врядъ ли оно разрѣшится зарницами, и Богъ знаетъ -- чѣмъ все это кончится...... И соображенія эти были тѣневой стороной моего настроенія. Но, рядомъ съ этимъ, попутно, на меня, какъ лазурныя вешнія волны, набѣгали и свѣтлыя, радостныя мысли...
...Плющикъ, милая, славная Плющикъ -- она будетъ здѣсь! Да, да! и я опять увижу ее -- эту спокойную, уравновѣшенную и гармоничную дѣвушку, съ открытымъ взглядомъ большихъ, сѣрыхъ глазъ и этой свѣтлой, какъ ленъ, косой за плечами... Высокая, стройная, съ этими милыми цѣломyдреннo-дѣвственными движеніями прелестныхъ изящныхъ рукъ... "какая спокойная простота, и какая чарующая женственность вносится ею во все, къ чему только ни прикоснется она! Она не заря, и тѣмъ болѣе -- не зарница,-- она,-- нѣжущій холодокъ лѣтняго утpа, съ голубымъ сплошь чистымъ небомъ и тихимъ шелестомъ липъ и березъ безмятежнаго сада... Милая, славная дѣвушка!..-- думалось мнѣ -- и сердце мое начинало тревожно и сладко биться, и острая боль недосказанности, замолченности колола мнѣ грудь...
....Да, да: я ничего не сказалъ и ничего не скажу тебѣ, милая! Но, все-рaвно,-- моя молитва къ тебѣ и моя "пѣсня безъ словъ" будутъ все тѣ же: я люблю тебя, милая дѣвушка!.. "вся моя вина только въ томъ, что я никогда, никогда не скажу тебѣ этой: моей тайны... Я не могу, я не смѣю сказать: эту "тайну" знаетъ другая женщина, равно мною любимая, въ бархатистыхъ, черныхъ глазахъ которой притаилось сейчасъ гнѣвное чувство... Она -- ревнуетъ, и стыдится этого, и не хочетъ этого, и все же ревнуетъ... И я не могу, я не хочу, я не смѣю заставить плакать эти бархатистые, черные глаза. Я -- рабъ своего счастья. Моя темница -- мракъ этихъ черныхъ глазъ; мои цѣпи -- гирлянда лилейныхъ женскихъ рукъ... Чудный плѣнъ! Не правда ли? Да. Но, все же -- я рабъ. И вотъ: я и хочу быть этимъ рабомъ, и въ то же время -- хочу быть свободнымъ...
...Я -- какъ Ричардъ Второй -- "судьбою не доволенъ":--
...То -- я король;-- тогда, страшась измѣнъ,
Желаю быть я нищимъ; то -- я нищій;--
И гнетъ нужды мнѣ говоритъ, что лучше
Быть королемъ...
А курчавыя мысли неба -- бѣлоснѣжныя облака -- быстро, быстро бѣжали куда-то на сѣверъ, и величаво-спокойно мерцали далекія звѣзды...