СXXVIIІ.
Утромъ, за чаемъ я предупредилъ Сашу, что у насъ нынче къ обѣду будутъ гости.
-- Кто?--заволновалась моя молодая хозяйка.
-- Костычовъ и еще одинъ докторъ, только что пріѣхавшій къ намъ изъ Петербурга. Нашъ общій знакомый. Онъ будетъ служить въ губернскомъ, или нашемъ -- уѣздномъ городѣ (это еще не рѣшено) эпидемическимъ врачомъ. Ждутъ голоднаго тифа. Такъ -- вотъ...
-- Онъ молодой?
-- Да; лѣтъ 25--26 такъ; не больше...
-- Бѣдненькій! И прямо -- къ тифознымъ...
-- Что дѣлать! Такая профессія...
-- А какъ его фамилія?-- заинтересовалась почему-то Саша.
-- Плющикъ.
-- Плю-щикъ?-- протянула она.-- Чудно! Совсѣмъ, какъ цвѣтокъ...
-- Да онъ и похожъ на цвѣтокъ. Да вотъ -- вы увидите... Я васъ предупредилъ потому, что надо имѣть въ виду обѣдъ...
-- Да, да... Я сейчасъ же и распоряжусь. Я знаю: если бъ не это вы бъ не сказали... Всегда такъ. Какое жъ сдѣлать пирожное? Мороженое, или кремъ? Что они любятъ? Ѳедоръ Аркадьевичъ -- этотъ любитъ мороженое. А -- тотъ?
-- Что любитъ цвѣтокь? Не знаю. Скажите сдѣлать то и другое...
Въ два часа я приказалъ запрягать, а самъ, съ книгой въ рукахъ, сидѣлъ на террасѣ и, урывками, наблюдалъ, какъ Саша хлопочетъ и устанавливаетъ столъ при входѣ въ аллею. Она запыхалась, раскраснѣлась и стала положительно красавицей. На ней была синяя юбка и бѣлая батистовая кофточка съ блѣдно-синими полосками вдоль, что дѣлало еще стройнѣй и гибче. Широкая, синяя лента опоясывала ея тонкую талію, а ножки были обуты въ синія туфли, подъ цвѣтъ юбки.
...Экая она у меня прелесть!-- думалось мнѣ.-- Глазъ не отведешь...-- и мнѣ, почему-то было пріятно, что Плющикъ увидитъ и узнаетъ, какая она красавица, эта моя Саша...
Мнѣ не читалось...
Легкіе порывы вѣтра набѣгали иногда на садъ -- и нѣжно-зеленыя гривы липъ и березъ дремотно волновались и шелестѣли, и мало-по-малу стихали и успокаивались. Однѣ только осины блѣднѣли, и долго потомъ не могли успокоиться, и все роптали, шептались и нервно дрожали макушами... Это и былъ "зеленый шумъ, весенній шумъ"...,-- время, когда особенно хочется быть довольнымъ и счастливымъ;-- когда порывы воли (какъ и порывы этого весенняго вѣтра) вдругъ набѣгутъ на васъ -- и захочется сразу все выясните и все объяснить всѣмъ всѣмъ уступить, се всѣми войти въ соглашеніе, лишь бы только устранить разъ-навседа эти, разлитыя всюду -- тоску, недовольство и горе...
"Жалкій человѣкъ!" О чемъ онъ хлопочетъ! Вѣдь:--
...небо ясно,
Подъ небомъ мѣста много всѣмъ;
Но безпрестанно и напрасно
Одинъ враждуетъ онъ.-- Зачѣмъ?
И тоскливое чувство безсилія смѣняетъ эти наивные порывы воли, и -- какъ эти макуши осинъ-нервы ваши долго дрожатъ и не могутъ утихнуть; и тщетно вы силитесь гримасой сарказма по адресу этихъ сантиментальныхъ переживаній вашихъ востановить равновѣсіе своего настроенія и отпихнуться отъ этихъ вѣковѣчныхъ "зачѣмъ?" -- Эта чистая лазурь неба, и это сознаніе, что "подъ небомъ мѣста много всѣмъ",-- все это стоить передъ вами непреложнымъ фактомъ, и не знать, и забыть объ этомъ нельзя...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Конскій топотъ и рокотъ колесъ у крыльца дома заставили меня сразу очнуться и быстро вскочить...
...Пріѣхали! Но... кто? Она -- съ волосами Вероники? А можетъ быть и просто -- пустой экипажъ? Нѣтъ! кто-то пріѣхалъ...-- и я почти побѣжалъ навстрѣчу...
Да,-- это были они: и Костычовъ, и Вероника...
-- Какъ я радъ!-- говорилъ я, пожимая имъ руки и любуясь Плющикъ (она была вся въ черномъ -- въ черной шелковой кофточкѣ и черной юбкѣ,-- что такъ оттѣняло прелесть этихъ чудныхъ льняныхъ волосъ и молочную бѣлизну ея личика).-- А я все боялся, что вы не пріѣдете...
Вошла Саша -- и... такъ и застыла на мѣстѣ.
-- Да, да,-- невольно смѣялся я подготовленному мною эффекту:-- вотъ этотъ "другой докторъ", съ фамиліей похожей на цвѣтокъ...-- Рекомендую: Плюшикъ...
-- Но, какая же вы красавица!--восторженно говорила Плющикъ, обнимая и цѣлуя Сашу.-- Ѳедоръ Аркадьевичъ (тотъ такъ и вспыхнулъ...) достаточно уже подготовилъ меня къ встрѣчѣ съ вами, и все же (простите!) -- я не могу не удивляться тому, что я вижу...
Саша смутилась -- и, какъ и всегда въ такія минуты, стала еще обаятельнѣй... Она застѣнчиво прильнула къ Плюшикъ, словно, прячась за ней и стараясь стать невидимкой...
Потомъ (скоро -- и. я это сразу --отмѣтилъ) -- она сразу освоилась съ новой знакомой и даже влюбилась въ нее. Она буквально не спускала съ нея глазъ и, видимо, никакъ не могла достаточно привыкнуть къ такому неожиданному и такому необычному доктору...,