Глава XXII.
Разрѣшеніе сомнѣній.
Дни шли за днями, ни принося ни писемъ, ни телеграммъ въ скромное жилище на Фольгимской дорогѣ. Работать стало для Фицджеральда невозможно. Онъ ходилъ по комнатѣ взадъ и впередъ, прислушиваясь къ шагу почтальона, или праздно броилъ по улицамъ, въ увѣренности, что письмо будетъ непремѣнно ожидать его дома.
Росса онъ всячески старался избѣгать, но это было не легко. Художникъ приходилъ наверхъ, съ минуту смотрѣлъ на него, потомъ, по обыкновенію, подозрительно озирался, точно желалъ охватить взоромъ всѣ подробности, и сейчасъ же тащилъ Фняджеральда въ себѣ въ мастерскую, гдѣ ужинъ, роскошный, по ихъ понятіямъ, былъ всегда приготовленъ для двухъ.
-- Я уже раза два за послѣднее время подмѣчалъ кое-что за вами, пріятель. Вы опять принялись за старое?
-- За что именно?
-- Морите себя съ голода.
-- Нисколько. Зачѣмъ стану я морить себя, когда имѣю вѣрныхъ четыре фунта въ недѣлю и шансы получить еще больше?
Россъ что-то ворчалъ, ставя на столъ разные предметы. Потомъ онъ принесъ для своего друга бутылку пива, и пріятели, наконецъ, усѣлись. Фицджеральдъ началъ говорить о несчастіи, случившемся наканунѣ на желѣзной дорогѣ, но у Росса были другія мысли на умѣ.
-- Такъ вы въ самомъ дѣлѣ не морите себя съ голода?-- опять началъ онъ, взглянувъ вскользь на сосѣда.
-- Ни чуть.
-- Ну, а вы, все-таки, выглядываете нехорошо. Вы слишкомъ много бываете дома и въ городѣ и скоро совсѣмъ забудете, на что похожа деревня. Хороша же будетъ тогда ваша литература -- блѣднолицая и безкровная! Да что же это съ вами, наконецъ, чортъ возьми!-- сердито воскликнулъ онъ.-- Не хотите даже мяса?
Фицджеральдъ оттолкнулъ отъ себя тарелку.
-- Я ужь ѣлъ сегодня,-- уклончиво отвѣчалъ онъ
-- Когда?
-- Не очень давно.
-- Когда?-- повторилъ Россъ.
-- Да такъ, посреди дня.
-- Значитъ, вы пріучили себя не ѣсть ничего послѣ двухъ часовъ?
Что касается Росса, то онъ не дремалъ надъ своей тарелкой, и сначала Фицджеральду приходилось одному вести весь разговоръ. Онъ вращался исключительно около текущихъ газетныхъ новостей.
-- Есть предметъ, о которомъ я желалъ бы, чтобы вы написали статью,-- сказалъ, наконецъ, Россъ.-- Это было бы полезно для многихъ.
-- Что берете вы за снабженіе нуждающихся литераторовъ темми?
-- О, это вовсе не годится для изящной литературы. Напротивъ, это что-то вродѣ молота для раздробленія жалкаго лицемѣрія. Изобличите-ка, дружище, весь вредъ сочувствія, которое встрѣчается въ книгахъ,-- и, прибавлю, главнымъ образомъ, въ книгахъ, написанныхъ женщинами,-- къ благороднымъ личностямъ, всѣми силами старающимся поддерживать декорумъ и мучающимся изъ-за этого. Похвальная гордость, видите ли вы! Они жертвуютъ собою для семьи! Похвальная гордость, нечего оказать! Ну, страдаетъ-таки она подчасъ, я полагаю, когда кредиторы ломятся въ квартиру! Что касается меня, то я жалѣю только о тѣхъ торговцахъ, которыхъ эти люди обираютъ. Я слышалъ,-- продолжалъ Россъ, съ минуту зорко глядя на Фицджеральда,-- что вы, ирландцы, падки на это поддерживанье наружнаго блеска, т.-е., говоря попросту, любите жить не по карману.
Фицджеральдъ этого только и ждалъ. Подобныя выходки его пріятеля всегда кончались личнымъ примѣненіемъ.
-- Нѣкоторые изъ мелкопомѣстныхъ сквайровъ дѣйствительно имѣютъ у насъ эту слабость,-- отвѣчалъ онъ,-- только думаю, что эту черту можно встрѣтить почти у всѣхъ обѣднѣвшихъ баръ. Имъ не легко отказываться отъ того образа жизни, къ которому они съ дѣтства привыкли.
-- Но все зло заключается, главнымъ образомъ, въ самомъ началѣ, милый вы мой,-- отвѣчалъ Россъ.-- Начать жить не по средствамъ, вотъ въ чемъ бѣда. Ну, возьмемъ хоть васъ. Какъ думаете вы устроиться?
-- Я ужь не разъ говорилъ вамъ. Въ двухъ маленькихъ комнатахъ за восемь или десять шилинговъ въ недѣлю, а потомъ мы поищемъ домикъ.
-- Какой величины?
-- Маленькій. Знаю, о чемъ вы думаете, Россъ; не давайте лучше лукавить. Вы воображаете, что я морю себя съ голода, чтобы накопить какъ можно больше денегъ, и выводите изъ этого заключеніе, будто я замышляю жить слишкомъ роскошно. Не такъ ли?
-- Именно такъ,-- быстро отвѣчалъ Россъ.-- Вы попали прямо въ цѣль. Я не понимаю такихъ крайнихъ мѣръ. Мнѣ все кажется, что, когда молодые люди женятся, они должны приноравливаться къ стоимъ средствамъ, а улучшатся ихъ обстоятельства, можно увеличить и расходъ. Если же вы начнете пышно, а потомъ запутаетесь, неужели же я стану жалѣть васъ? Ни чуточки!
-- Нѣтъ, я знаю, что вы сдѣлаете,-- отвѣчалъ Фицджеральдъ, хорошо понимавшій теперь Росса.-- Возьмете и выручите насъ изъ бѣды. Только въ настоящее время не можетъ быть и рѣчи о голодѣ.
-- Такъ въ чемъ же дѣло? Почему лицо у васъ такъ осунулось?-- спросилъ Россъ, отъ вниманія котораго ничто не ускользало.
-- Я слишкомъ усидчиво работалъ,-- смущенно отвѣчалъ Фицджеральдъ,-- да и безпокоился нѣсколько за послѣднее время.
-- Хорошо, еслибъ вы привезли поскорѣе сюда эту молодую дѣвицу и тотчасъ же женились на ней,-- сказалъ Россъ.
-- Теперь, быть можетъ, этого уже недолго ждать,-- былъ отвѣтъ Фицджеральда, и другъ его поглядѣлъ на него съ минуту въ надеждѣ, что онъ скажетъ еще что-нибудь, замѣтилъ его нежеланіе говорить и не продолжалъ допроса.
Слѣдующее утро опять не принесло никакихъ вѣстей. Фицджеральдъ положительно не въ силахъ былъ дольше выносить этой неопредѣленности и послалъ телеграммы въ Килларнэй и Лимерикъ, чтобы узнать, получила ли Китти его письмо. Кромѣ того, телеграфировалъ еще лимерикскому почтмейстеру, прося сообщить, присылала ли миссъ Ромэйнъ за своей корреспонденціей. День прошелъ кое-какъ; отвѣта все не было. Теперь Фицджеральдъ уже совершенно увѣровалъ, что Китти нѣтъ ни въ Килларнэѣ, ни въ Лимерикѣ, и тысячи предположеній тѣснились въ его встревоженной головѣ. Онъ принялся пересматривать ея письма. Въ одномъ изъ нихъ встрѣтилось ему слѣдующее выраженіе: "мы двинемся по направленію къ Лимерику", и ему пришла на умъ мысль, не поѣхали ли онѣ, вмѣсто желѣзной дороги, другимъ путемъ въ дилижансѣ, и тогда мало ли какія приключенія могутъ случиться съ ними? Только этимъ объяснялось непостижимое молчаніе Китти. Но тутъ же онъ подумалъ, что никакого серьезнаго несчастія быть не могло, такъ какъ слухъ о немъ непремѣнно проникъ бы въ газеты. Бѣдовая, право, Китти! Умудрилась затеряться гдѣ-то въ горахъ!
Наконецъ, когда онъ всего менѣе ожидалъ этого, прибыло письмо или, вѣрнѣе, краткая записка.
"Милый Вилли! Я должна сказать тебѣ, что очень неделикатно надоѣдать мнѣ постоянно письмами и телеграммами. Всѣ оказываютъ мнѣ столько вниманія и пріязни, что твоя взыскательность поражаетъ меня тѣмъ болѣе. Это никому не можетъ нравиться. За письмами я въ Лимерикъ не посылала; на это не хватило бы времени; и сама туда не поѣду, такъ какъ мой ангажементъ нарушенъ. Полагаю, однако, что мнѣ хорошо извѣстно содержаніе этихъ писемъ, и, признаюсь, уже нѣсколько устала отъ постоянныхъ препирательствъ. Ты не думаешь, повидимому, ни о чемъ, кромѣ удовлетворена собственныхъ желаній. Имѣю ли я право пустить по міру миссъ Пэшьенсъ, у которой нѣтъ никакихъ средствъ къ жизни? Она была очень добра ко мнѣ и я, понятно, не могу разстаться съ нею, не обезпечивъ сперва ее. Я искренно желаю, чтобы всѣ были довольны, въ особенности тѣ, которые мнѣ преданы, но иногда такъ трудно угодить всѣмъ, что я подчасъ, кажется, на все способна. Пожалуйста, будь поснисходительнѣе; ты черезъ-чуръ нетерпѣливъ.
"Любящая тебя Китти".
Онъ глядѣлъ на письмо въ нѣмомъ изумленіи. Неужели это писала та самая Китти, съ которою онъ гулялъ рука объ руку по полямъ въ воскресные дни, которая не находила словъ, довольно нѣжныхъ, ласкъ, достаточно теплыхъ для него? А теперь она же укоряетъ его въ недостаткѣ деликатности и дразнитъ тѣмъ, что другіе -- добрѣе. Возможно ли измѣниться такъ? Онъ не помнилъ недавняго времени, не думалъ о письмахъ Китти за послѣдніе шесть или восемь мѣсяцевъ, а видѣлъ передъ собою все только Айнишинъ.
Нѣтъ, она не могла такъ измѣниться! Онъ этому не вѣритъ. Она просто была не въ духѣ и въ такія минуты писала обыкновенно торопливо, иногда безсвязно, подчасъ даже не совсѣмъ правильно. Надо взять дѣло въ собственныя руки, поѣхать и завладѣть Китти; это будетъ всего вѣрнѣе. Разъ онъ почувствуетъ въ своей рукѣ ея маленькіе, хорошенькіе пальчики, онъ успокоится. Бѣдная дѣвочка! она стала капризна только оттого, что такъ одинока.
Внезапно его поразила мысль, что она не сообщаетъ ему даже, куда ѣдетъ. Что же это такое? Неужели онъ въ самомъ дѣлѣ потеряетъ ее изъ виду? Неужели ея капризъ продлится неопредѣленное время? Непонятный страхъ, пронзившій его сердце точно раскаленнымъ желѣзомъ, овладѣлъ имъ. Не видя ничего передъ собою, совершенно растерянный, онъ спустился по лѣстницѣ и вошелъ въ мастерскую Росса.
-- Россъ,-- сказалъ онъ, и тотъ съ изумленіемъ уставился на него глазами, такъ странно звучалъ его голосъ,-- я никогда не показалъ бы никому любовнаго письма. Бѣда только въ томъ, что любви тутъ никакой нѣтъ. Я желалъ бы, чтобъ вы прочли вотъ это и сказали мнѣ, что думаете.
Онъ совершенно задыхался.
-- Была между вами какая-нибудь ссора?-- спросилъ Россъ, медленно и внимательно прочитавъ письмо до конца.
-- Ссора? Ни тѣни ссоры,-- горячо отвѣчалъ молодой человѣкъ.
-- Сказать вамъ откровенно, что я думаю?-- спросилъ Россъ, зорко слѣдя за выраженіемъ лица своего друга.
-- Конечно! Почему же нѣтъ? Я только того и жду.
-- Ну, такъ я думаю, что эта молодая дѣвушка готовится выйти замужъ за другаго.
Фицджеральдъ протянулъ руку и взялъ назадъ письмо.
-- Вы совершенно ошибаетесь,-- спокойно произнесъ онъ, но лицо его было блѣдно и глаза дико блуждали.-- Вы совершенно ошибаетесь. Вы не знаете моей... моей милой Китти.
Онъ вышелъ, не проронивъ болѣе ни слова. Россъ понималъ его теперь слишкомъ хорошо, чтобъ послѣдовать за нимъ.
Нѣтъ, онъ не повѣритъ Россу; то, что онъ говоритъ, противно человѣческой природѣ. Сердце женщины не можетъ быть такъ вѣроломно. Его милая Китти не станетъ нѣжно глядѣть въ другіе глаза. Онъ слишкомъ живо помнитъ, какъ сильно билось еще недавно ея сердце.
Наконецъ, прибыло новое письмо.
"Любезный мистеръ Фицджеральдъ! Посреди хлопотъ укладыванія мнѣ поручено сообщить вамъ извѣстіе, которое, боюсь, нѣсколько огорчитъ, но, навѣрное, мало удивитъ васъ. Миссъ Ромайнъ выходитъ завтра замужъ за мистера Коббса, послѣ чего молодые поѣдутъ, по всему вѣроятію, на островъ Мэнъ, гдѣ у мистера Коббса есть друзья. Что касается меня, то, признаюсь, я этому очень рада, такъ какъ, хотя миссъ Ромэйнъ всегда была добра ко мнѣ и остается неизмѣнно расположенною и теперь, ея постоянныя увлеченія то тѣмъ, то другимъ причиняли мнѣ, ксе-таки, много непріятностей и нерѣдко навлекали на меня подозрѣніе, будто я склоняю ее въ пользу одного или возбуждаю противъ другаго, между тѣмъ какъ я нисколько не интересуюсь такими мелочами. Всего болѣе жаль мнѣ той неустойки въ сорокъ фунтовъ, которую придется заплатить лимерикскому антрепренеру; но у мистера Коббса денегъ пропасть и, по всему вѣроятію, онъ считаетъ это пустяками. Мнѣ поручено возвратить вамъ нѣкоторыя вещи, только раньше завтрашняго дня я не найду подходящаго ящика. Вещи будутъ застрахованы.
"Преданная вамъ Э. Пэшьенсъ".
Къ этому письму, совершенно инымъ, дрожащимъ почеркомъ было приписано въ самомъ углу одно только слово -- прости.
Говорятъ, что утопающій видитъ въ послѣднюю минуту всѣ главныя событія своей жизни; цѣлая вереница ясныхъ, живыхъ образовъ проносится передъ нимъ въ нѣсколько секундъ. Фицжеральдъ, припавъ лицомъ къ стиснутымъ рукамъ, тоже видѣлъ рядъ картинъ, и во всѣхъ этихъ быстро смѣняющихъ другъ друга сценахъ центральною фигурою являлась постоянно женщина. Вся остальная часть его жизни была забыта. Что за чудныя картины, озаренныя лучемъ молодости, любви и надеждъ! Всюду, гдѣ бы ни представлялись онѣ ему, на морѣ, посреди скалистаго ущелья или на склонѣ зеленѣющаго холма, всюду видѣлъ онъ все тѣ же смѣющіяся губы, тѣ же улыбающіеся глаза. По временамъ сцена измѣнялась. Это ужь не море, не Айнишинъ, а ярко освѣщенная зала, брачный пиръ. Гости весело сидятъ за столомъ, но увы! говоря словами Гейне:
"Mein Liebchen war ja die Braut!"
Такъ, значитъ, ударъ былъ для него неожиданъ? Нѣтъ. Долгіе дни и недѣли жилъ онъ подъ гнетомъ какого-то безъименнаго страха, который тяготѣлъ надъ нимъ, словно мрачная туча. Онъ не хотѣлъ глядѣть на нее, старался спастись, убѣдить себя, что она не существуетъ, никогда не признавался даже самому себѣ въ своихъ сомнѣніяхъ относительно вѣрности и честности Китти. Онъ и теперь ни слова не говоритъ о лживости женщинъ, о коварныхъ устахъ и тому подобномъ. Для этого рана его слишкомъ глубока. Ударъ поразилъ его въ самое сердце, коснулся коренныхъ основъ его вѣры въ человѣческую природу. Безсознательно, весь погруженный въ свои мысли, видя передъ собою только Айнишинъ, онъ досталъ шляпу и трость и вышелъ на улицу. День былъ прекрасный; всѣ какъ будто куда-то спѣшили. Онъ же зналъ только одно -- что на свѣтѣ уже ничего не оставалось для него, развѣ нѣсколько воспоминаній. Ничто не интересовало его болѣе; у него не было ни заботъ, ни надеждъ, а, между тѣмъ, бѣднягѣ не стукнуло еще и двадцати четырехъ лѣтъ...