Глава XXX.
Книга.
Въ концѣ октября Досуги отшельника, дополненные значительнымъ числомъ новыхъ очерковъ и цѣлымъ рядомъ гравюръ, снятыхъ съ рисунковъ Росса, были предложены публикѣ въ формѣ книги, встрѣтили большой спросъ и возбудили много толковъ. Издатель зналъ свое дѣло и "не жалѣлъ ни хлопотъ, ни издержекъ". Рецензенты отнеслись къ книгѣ благопріятно, а Либеральное Обозрѣніе заявило даже, что хотя авторъ и состоитъ въ числѣ его постоянныхъ сотрудниковъ, но что это обстоятельство не можетъ помѣшать ему похвалить хорошую вещь. А ужь когда Либеральное Обозрѣніе принималось хвалить что-нибудь, оно дѣлало это основательно. Нельзя было, конечно, ожидать, чтобы Скобелль пропустилъ такой удобный случай. Онъ тотчасъ же поспѣшилъ на Фольгемскую дорогу. Фицджеральдъ все еще жилъ по старой памяти на своей прежней квартирѣ; но теперь тяжелая портьера скрывала его постель; въ комнатѣ стояло нѣсколько удобныхъ креселъ; всюду лежали теплые ковры, а на каминѣ красовались двѣ вазы, подарокъ миссъ Четвиндъ. Старушка просила Фицджеральда нанять себѣ квартиру получше, гдѣ-нибудь въ окрестностяхъ Пикадилли, но онъ отъ этого отказался, не желая тратить много денегъ на себя. Жилъ онъ почти по старому, хотя однажды, когда тетка и племянница посѣтили его скромную квартиру, чтобы напиться у него чаю, онъ купилъ для этого случая японскій сервизъ и нѣсколько горшковъ цвѣтовъ. Тогда-то Мэри и нашла, что комната слишкомъ пуста и обѣщала ему двѣ вазы.
-- Любезнѣйшій другъ,-- началъ мистеръ Скобелль, кладя шляпу и трость на столъ и снимая желтыя перчатки,-- позвольте мнѣ васъ поздравить. Вы достигли славы сразу однимъ прыжкомъ. Только и толковъ, куда бы я ни пришелъ, что о вашей кйигѣ. Клянусь честью, что, когда я сказалъ вчера вечеромъ у лэди Лэмпли, что слѣдилъ за каждымъ шагомъ вашей карьеры, всѣ такъ и навострили уши. Я всегда это предвидѣлъ; сколько разъ говорилъ я Джиффорду: "Джиффордъ, мой милый, вы не знаете, о чемъ толкуютъ люди, слишкомъ замыкаетесь въ своей средѣ, все вращаетесь въ литературныхъ кружкахъ и не вѣдаете, о чемъ говорить въ обществѣ; Отчего вы не пригласите Фицджеральда работать у васъ? Неужели онъ всю жизнь будетъ писать для Ноэля и его республиканской газеты?" Не то, чтобъ я одобрялъ политическіе взгляды самого Либеральнаго Обозрѣн ія,-- этого вы, конечно, отъ меня не можете ожидать,-- но все же Либеральное Обозрѣніе -- джентльменское изданіе; вы увидите его въ хорошихъ домахъ и даже въ моемъ клубѣ.
Говоря это, онъ все озирался кругомъ.
-- Слушайте-ка, любезнѣйшій, это никуда не годится. Если такой пустой, ни на что негодный человѣкъ, какъ Гильтонъ-Клеркъ, да еще безъ гроша въ карманѣ, жилъ въ Альбани-стритѣ...
-- Бѣдняга! Его уже давно тамъ нѣтъ!
-- Я хочу сказать, что вы не должны оставаться въ такой трущобѣ! Наймите хорошенькую квартиру, держите экипажъ. Мистрисъ Четвиндъ, насколько мнѣ извѣстно, даетъ вамъ хорошее содержаніе.
-- Это правда. Только знаете ли, литература всего лучше процвѣтаетъ на сухоядѣніи. Къ тому же, у меня есть куда дѣвать мои сбереженія.
-- Но, любезнѣйшій,-- снова началъ Скобелль съ покровительственною улыбкою,-- вы вовсе не пользуетесь выгодами вашего положенія. Вы могли бы бывать всюду, въ самыхъ лучшихъ домахъ. Знаете что? Моя жена пришлетъ вамъ приглашеніе на одинъ изъ своихъ вечеровъ, и вы должны непремѣнно придти. Даю вамъ слово, что вы встрѣтите у насъ лучшее общество. Кромѣ того, будьте такъ милы, подарите мнѣ еще одинъ вечеръ, чтобы пообѣдать вмѣстѣ въ клубѣ. Это не первый клубъ Лондона, не одинъ изъ самыхъ модныхъ, но въ немъ вы встрѣтите весьма порядочную компанію. Если хотите, я приглашу стараго Джиффорда или кого-нибудь другаго по вашему выбору. Мы устроимъ маленькое празднество въ честь васъ, потому что, знаете ли, мнѣ все кажется, будто и я до нѣкоторой степени участвую въ вашемъ успѣхѣ, и вы не повѣрите, какъ искренно я горжусь этимъ.
При всемъ тщеславіи, въ натурѣ Скобелля было много неподдѣльнаго добродушія. Онъ вынулъ изъ кармана записную книжку.
-- Какой вечеръ выберемъ мы? Назначимъ, пожалуй, какую-нибудь субботу, ну, скажемъ, хоть 15 или 22 число, и посмотрите, не получите ли вы у меня въ клубѣ такой же хорошій обѣдъ съ отличнымъ виномъ, какъ гдѣ бы то ни было въ Лондонѣ.
-- Выберемте день, какой вамъ угодно.
-- Такъ назначимъ 22 число, чтобы имѣть болѣе времени для приготовленій. По моему, надо устроить все хорошо. Непростительно пригласить человѣка обѣдать и предложить ему такое же menu, какъ въ грошовомъ ресторанѣ. Я стараюсь всегда дать лучшее, что только есть въ погребѣ и кухнѣ, и не боюсь никакихъ хлопотъ. Есть множество людей, которые станутъ увѣрять васъ, что они выше такихъ вещей. Интересоваться хорошимъ обѣдомъ, виномъ или сигарами кажется имъ ниже ихъ достоинства. По ихъ словамъ, они предпочитаютъ чистую воду клярету, за который плачено по ста шиллинговъ за дюжину. Вздоръ, все вздоръ! Не мало глупостей въ этомъ родѣ можно слышать и у Четвиндовъ,-- только онѣ въ этомъ невиноваты. Честное слово, по моему, просто непочтительно въ отношеніи въ хозяйкѣ съѣсть маленькую котлетку съ кусочкомъ хлѣба, запить ее стаканомъ воды и увѣрять, что ужь пообѣдалъ. Это нехорошо, неблаговидно. Еслибъ кто-нибудь позволилъ себѣ такую штуку за моимъ столомъ, я ужь ни за что не позвалъ бы его во второй разъ. И такъ, мы назначаемъ обѣдъ 22 числа, въ три четверти осьмаго. Удобно это вамъ?
Въ этомъ заключалась главная цѣль посѣщенія Скобелля, и онъ захлопнулъ записную книгу съ видимымъ удовольствіемъ, потомъ взялся за шляпу и трость.
-- Вы были такъ любезны, что сказали... т.-е. предложили мнѣ...-- робко началъ Фицджеральдъ, потомъ смѣлѣе продолжалъ:-- мнѣ хотѣлось бы, чтобъ вы пригласили и моего друга Росса; вѣдь, ему принадлежатъ рисунки къ моей книгѣ.
-- Съ удовольствіемъ! Тысячу разъ благодарю за напоминаніе. Съ истиннымъ удовольствіемъ!
Скобелль опять вынулъ записную книгу.
-- Дайте мнѣ его адресъ, и я ему напишу. Вы не повѣрите, какъ я этимъ доволенъ. Должно быть, онъ очень умный человѣкъ! Картины, которыя я видѣлъ у мистриссъ Четвиндъ, великолѣпны. По моему, онъ первоклассный талантъ.
-- Россъ живетъ здѣсь внизу,-- отвѣчалъ Фицджеральдъ, взглянувъ на часы.--Теперь онъ, навѣрное, за работою. Не хотите ли сейчасъ же спуститься къ нему?
-- Непремѣнно.
Они сошли съ лѣстницы, постучались въ дверь мастерской и были впущены. Скобелль поспѣшилъ извиниться за несвоевременное посѣщеніе.
-- Ничего,-- отвѣчалъ Россъ, державшій трубку въ рукѣ.-- Я рисую вотъ этого пса; только онъ плохо сидитъ и постоянно засыпаетъ. Мнѣ надоѣло вѣчно будить его свистками, и я принялся читать газету.
Скобелль съ изумленіемъ озирался въ большой мастерской, гдѣ звонко раздавались голоса. Потомъ, въ вычурныхъ выраженіяхъ и съ обиліемъ комплиментовъ, изложилъ цѣль своего посѣщенія, на что Россъ только кратко отвѣчалъ:
-- Хорошо. Приду.
Но капиталистъ не унимался. Онъ принялся ходить по мастерской и дѣлать замѣчанія, между тѣмъ какъ Россъ становился все раздражительнѣе.
-- Знаете ли, что я сдѣлаю, мистеръ Россъ?-- величественно сказалъ онъ, наконецъ.-- Я не могу допустить, чтобъ, художникъ, который рисуетъ такъ, какъ вы, оставался въ неизвѣстности. Вотъ что я придумалъ: я приглашу Сайденгэма обѣдать съ нами.
Сайденгэмъ былъ весьма извѣстный живописецъ и академикъ, мужъ той самой дамы, съ которой Фицджеральдъ нѣкогда уживалъ у Бьюда.
-- Сайденгэмъ хорошій малый и его заступничество вамъ не повредитъ. У васъ, художниковъ и литераторовъ, есть одинъ недостатокъ: вы прячетесь въ своемъ кругу, никуда не ходите и не знакомитесь съ тѣми людьми, которыхъ вамъ надо бы знать. Держу пари, что вы во всю вашу жизнь не видѣли вблизи ни одного академика.
-- Академія и я -- врядъ ли очень поладили бы,-- сухо возразилъ Россъ.-- Я отщепенецъ, не хочу подчиняться установленнымъ формамъ, люблю рисовать на свой образецъ. Академики меня не стѣсняютъ; я иду своимъ путемъ, они своимъ, и мы не ссоримся. Право, мнѣ даже кажется иногда, что они изъ вниманія ко мнѣ вѣшаютъ всегда мои картины подъ самой крышей,-- эффектъ разстоянія, понимаете ли; онъ, быть можетъ, смягчаетъ нѣсколько рѣзкость моей кисти...
-- Вы не станете, однако, увѣрять меня,-- замѣтилъ Скобелль, остановившись, какъ вкопанный, передъ совсѣмъ неотдѣланнымъ наброскомъ, изображавшимъ ферму, нѣсколько коровъ и кучу соломы, ярко озаренной лучами солнца,-- вы не станете, конечно, увѣрять меня, что въ академіи не дадутъ хорошаго мѣста вотъ такой картинѣ. По моему, она замѣчательна. На своемъ вѣку я видѣлъ много извѣстныхъ картинъ, осмотрѣлъ всѣ галлереи Европы,-- и надоѣдали же онѣ мнѣ подчасъ, надо сознаться! Я не выдаю себя за знатока, но я умѣю отличить хорошую кисть отъ дурной, и утверждаю, что этотъ теленокъ нарисованъ такъ, какъ только можно пожелать. Грубовато,-- продолжалъ онъ, махнувъ рукой,-- грубовато, нужна отдѣлка, понимаете ли; но, все-таки, эскизъ хорошъ. Я не прочь бы повѣсить его у себя въ залѣ. Только крыша дома какъ будто нѣсколько нависаетъ, не такъ ли? Надо бы...
Онъ взялъ съ камина картину и держалъ ее передъ собою, критически разсматривая подробности.
-- Это пустяки, пустая мазня!-- нетерпѣливо сказалъ Россъ. Потомъ взялъ картину изъ рукъ Скобелля и поставилъ ее обратно на каминъ, лицомъ въ стѣнѣ.
Но Скобелль завладѣлъ ею и опять принялся разсматривать.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- покровительственно заговорилъ онъ,-- картина не безъ достоинствъ. Въ ней все уравновѣшено. Свѣтъ и тѣни распредѣлены, по моему, безукоризненно. Я не боюсь довѣриться собственному сужденію, и никогда не высказываю его, если не готовъ подтвердить своего взгляда деньгами. Человѣкъ долженъ, по моему, покупать только тѣ картины, которыя ему лично нравятся. Что ему за дѣло до мнѣнія другихъ! Прекрасная картина, отличные свѣтовые эффекты! Словомъ, мистеръ Россъ, я желаю купить ее. Мнѣ вовсе не стыдно будетъ повѣсить ее въ своей залѣ...
Но тутъ художникъ пришелъ уже въ полное бѣшенство, схватилъ злополучный эскизъ и швырнулъ его въ противуположный конецъ мастерской, гдѣ онъ упалъ прямо на спавшаго щенка. Собаченка немедленно вскочила съ громкимъ воемъ и кинулась въ отдаленнѣйшій уголъ комнаты, поджимая хвостъ.
-- Я ни за что не выпущу изъ своей мастерской такой вещи,-- сухо сказалъ Россъ, но тутъ же успокоился, и когда, наконецъ, Скобелль удалился, высказавъ еще не мало совѣтовъ, критическихъ или ободрительныхъ замѣчаній, художникъ только замѣтилъ, обращаясь къ своему другу:
-- Вотъ оселъ!
Тѣмъ не менѣе, пріятели отправились въ назначенное время обѣдать въ Эберкорнъ-клубъ, гдѣ все было устроено очень пышно. Посѣтителямъ отвели особую, ярко освѣщенную залу; столъ былъ роскошно убранъ цвѣтами. Изъ всѣхъ присутствовавшихъ Фицджеральдъ зналъ только самого хозяина, Росса, Джиффорда и Сайденгэма, да и то послѣдняго только съ лица. Остальнымъ же онъ былъ торжественно и въ весьма лестныхъ выраженіяхъ представленъ Скобеллемъ, причемъ гости, люди среднихъ лѣтъ, глядѣли на него молча и такъ тупо-пытливо, что онъ не разъ готовъ былъ воскликнуть: "Господа, честное ново, я не кусаюсь!" Фицджеральдъ недоумѣвалъ, кто бы они могли быть, и загадка нисколько не разъяснилась, когда Скобелль, послѣ того какъ всѣ усѣлись къ столу, шеинулъ ему на ухо:
-- За этимъ столомъ вы видите четыре милліона.
По исчисленію самого Фицджеральда, въ комнатѣ было всего только десять человѣкъ, и онъ окончательно растерялся.
-- Четыре милліона,-- повторилъ Скобелль все тѣмъ же шеяотомъ.-- А такъ какъ на вашу долю, на долю Росса, Сайденгэма и мою приходится довольно мало, судите, сколько же имѣютъ остальные шесть. Мой визави и его сосѣдъ съ правой руки -- директоры англійскаго банка.
Тутъ только Фицджеральдъ прозрѣлъ. Неудивительно, что эти господа были такъ серьезны, если на нихъ лежала отвѣтственность за четыре милліона. Даже за ѣду они принялись какъ-то сосредоточенно, не увлекаясь фривольными шутками, а внимательно разглядывая каждое новое блюдо. Мало-по-малу, однако, и ихъ серьезность поослабѣла. Отрывочныя замѣчанія относительно вѣроятности европейской войны, до той поры единственныя проявленія ихъ разговорчивости, перешли въ повальную брань французской внѣшней политики. Какому-то шутнику, сидѣвшему на концѣ стола, удалось даже смѣшить своего сосѣда (когда онъ не слишкомъ углублялся въ тарелку). Россъ и знаменитый академикъ сразу подружились и оживленно бесѣдовали. Джиффордъ былъ разсѣянъ, между тѣмъ какъ царившій во главѣ стола Скобелль сіялъ въ молчаливомъ довольствѣ.
-- Съ того времени, какъ мы въ послѣдній разъ обѣдали вмѣстѣ, Фицджеральдъ,-- началъ, наконецъ, Джиффордъ,-- одинъ изъ тогдашняго кружка исчезъ съ горизонта.
-- Знаете ли вы что-нибудь о немъ?-- спросилъ молодой человѣкъ, догадавшись, о комъ идетъ рѣчь.-- Гдѣ онъ теперь?
-- Въ Парижѣ. Дѣла его плохи, какъ мнѣ кажется. Онъ женился на лэди Ипсвичъ, когда она получила разводъ; родные дали ей нѣкоторыя средства, но Клеркъ всегда былъ небреженъ и расточителенъ, и, сколько мнѣ извѣстно, любилъ входить въ долги. Тѣмъ не менѣе, у нихъ свой хорошенькій домъ за Мраморной аркой.
-- За Arc de Triomphe?-- подсказалъ сосѣдъ.
-- Ну, да, а я что же сказалъ?... Надѣюсь, что его книга будетъ имѣть успѣхъ; только сюжетъ не совсѣмъ интересенъ для большой публики.
-- Его книга? Какая же именно?
-- Ее прислали въ редакцію, кажется, дня два тому назадъ. Клеркъ назвалъ ее: Законы и предѣлы искусства.
-- Ахъ, еслибъ вы дали мнѣ разобрать ее!-- воскликнулъ Фицджеральдъ съ такою горячностью, что Джиффордъ бросилъ на него быстрый взглядъ.
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ онъ съ странной усмѣшкой,-- мы не можемъ допустить, чтобы въ нашей газетѣ бранили одного изъ ея сотрудниковъ.
-- Въ вашей газетѣ?-- съ изумленіемъ переспросилъ Фицджеральдъ.-- Да развѣ Гильтонъ-Клеркъ пишетъ у васъ?
-- Иногда,-- былъ отвѣтъ.-- Онъ уже давно разошелся съ прежней редакціею и обратился тогда ко мнѣ. Онъ кое-что работаетъ весьма не дурно. Жаль мнѣ его. Желаю, чтобъ книга его имѣла успѣхъ, только врядъ ли!
-- Такъ почему же не хотите вы дать мнѣ разобрать ее?-- удивился Фицджеральдъ, находившійся теперь съ Джиффордомъ въ самыхъ пріятельскихъ отношеніяхъ.
-- У васъ, вѣдь, были съ нимъ какія-то недоразумѣнія по Семейному журналу,-- замѣтилъ Джиффордъ, глядя на него своими проницательными глазами.-- Скобелль говорилъ мнѣ, что Клеркъ поступилъ съ вами очень дурно. Положимъ, это не новость для меня, но, все-таки...
-- Если это васъ останавливаетъ,-- поспѣшно перебилъ его Фицджеральдъ,-- то напрасно. Дѣло совсѣмъ не въ томъ. Я хотѣлъ, напротивъ, постоять за книгу, насколько силъ хватитъ. Клеркъ остался, правда, мнѣ долженъ небольшую сумму, но, вѣдь, и я обязанъ ему многимъ. Не будь его, я, пожалуй, до сихъ поръ пребывалъ бы вторымъ редакторомъ Коркской Лѣ тописи. Мнѣ хочется, напротивъ, похвалить книгу.
-- Ну, и это никуда не годится,-- возразилъ Джиффордъ.-- Мы поищемъ болѣе безпристрастнаго, но, все-таки, дружественнаго рецензента. Только зачѣмъ вамъ теперь вообще писать такія статьи? Скобелль говорилъ мнѣ, что у васъ свое имѣніе въ Ирландіи и, кромѣ того, хорошій доходъ.
-- Мнѣ нужно какъ можно больше денегъ,-- отвѣчалъ Фицджеральдъ,-- есть на что ихъ тратить. Что касается ирландскаго помѣстья, то я считаю себя только его управителемъ, хотя пользуюсь охотой и рыбной ловлей даромъ, и наслаждаюсь тамъ по временамъ величайшемъ покоемъ. Спросите вашего сосѣда,-- ахъ, извините, пожалуйста, позвольте васъ познакомить: мистеръ Россъ -- мистеръ Джиффордъ,-- такъ вотъ спросите его,-- онъ, вѣдь, художникъ,-- что думаетъ онъ о Boat of Harry.
Джиффордъ обратился тогда къ Россу и Фицджеральдъ былъ на нѣкоторое время предоставленъ себѣ. Этимъ воспользовался Скобелль, чтобъ шепнуть ему на ухо:
-- Слушайте, милѣйшій, что это вамъ вздумалось посвятить вашу книгу "мистриссъ Четвиндъ изъ Boat of Harry" Честное слово, не знаю, была ли это добрѣйшая дама болѣе довольна или возмущена этимъ? Объяснилась она съ вами?
-- Да, т.-е. она благодарила меня, вотъ и все. Чѣмъ тутъ возмущаться?
-- А вотъ что она мнѣ какъ-то сказала: "Любезнѣйшій мистеръ Скобелль,-- мы вѣдь съ ней, знаете, старинные пріятели; Четвинды всегда были въ нашемъ кружкѣ,-- любезнѣйшій мистеръ Скобелль съ какой это стати Фицджеральдъ величаетъ меня "мистриссъ Четвиндъ изъ Boat of Harry? Развѣ онъ не желаетъ принять отъ меня имѣніе? То онъ хотѣлъ передать его Мэри на растрату, а теперь навязываетъ мнѣ его на плечи; что же это въ самомъ дѣлѣ! Неужели я такъ-таки никогда не развяжусь съ нимъ?"
-- Нѣтъ, теперь все въ порядкѣ. Все выяснено и улажено. Мистриссъ Четвиндъ и я вполнѣ поняли наше взаимное положеніе, точно также, какъ и миссъ Четвиндъ.
Пиръ продолжался; разговоръ становился все громче и иногда прерывался взрывами смѣха. Фицджеральдъ снова оживленно бесѣдовалъ съ Джиффордомъ, и искусно коснулся значенія нѣкоторыхъ ходячихъ изреченій; потомъ какъ бы совершенно невзначай замѣтилъ, что немногія изъ нихъ пользуются такой извѣстностью, какъ двустишіе:
De par le Roi, défense à Dieu
D'opérer miracle en ce lieu.
Джиффордъ сразу попался въ ловушку.
-- De faire miracle, défaire miracle, сколько мнѣ извѣстно,-- вѣжливо замѣтилъ онъ.
-- D'opérer, мнѣ кажется,-- столь же любезно отвѣчалъ Фицджеральдъ:
-- Извините, я вполнѣ увѣренъ, что вы ошибаетесь. Это весьма обыкновенное изреченіе.
-- Не смѣю вамъ противорѣчить; какъ вы совершенно вѣрно замѣтили, изреченіе это очень распространено.
-- Въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія, ни тѣни сомнѣнія. Всякій школьникъ вамъ это скажетъ. De faire miracle будьте въ этомъ увѣрены.
-- Мой авторитетъ въ пользу d'opérer,-- отвѣчалъ противникъ, съ самымъ равнодушнымъ и даже разсѣяннымъ видомъ, внимательно разглядывая кусочекъ какого-то диковиннаго пирожка,-- мой авторитетъ не можетъ, конечно, считаться абсолютнымъ. Я нашелъ это указаніе въ старомъ изданіи вольтеровской Pucelle, на книгѣ стоитъ 1773 годъ и двустишіе названо тамъ очень, распространеннымъ. Быть можетъ, тутъ есть ошибка...
-- Очень можетъ-быть,-- прервалъ его Джиффордъ, однако, поспѣшилъ перемѣнить тему и началъ разспрашивать Фицджеральда о вліяніи какого-то новаго закона на судьбу бѣднѣйшихъ, жителей юго-западной Ирландіи. Молодой человѣкъ сообщилъ все, что зналъ объ этомъ, и не припомнилъ ему, что они уже спорили насчетъ французскаго куплета въ прежнее время, когда встрѣчались не на такой равной ногѣ.
Наконецъ, роскошный пиръ, все-таки, кончился и гости разошлись, радушно пожавъ другъ другу руки на ступеняхъ Эберкорнъ-клуба; что касается Фицджеральда, то онъ скоро увидалъ; что этотъ пышный обѣдъ могъ бы, по его желанію, сдѣлаться началомъ цѣлой серіи подобныхъ трапезъ, быть можетъ, нѣсколько болѣе домашняго характера. Книга его имѣла поразительный успѣхъ и что-нибудь въ ея содержаніи, навѣрное, возбуждало любопытство читающей публики относительно личности автора, такъ что онъ могъ бы несомнѣнно участвовать во многихъ обѣдахъ, ужинахъ и другихъ пиршествахъ. Но оказалось, что жизнь его слишкомъ наполнена для подобной траты времени. Если онъ вообще когда-нибудь обѣдалъ поздно вечеромъ, то только за "табль-д'отомъ" мистриссъ Четвиндъ, и нѣтъ сомнѣнія, что онъ заслужилъ бы презрѣніе Скобелля своимъ равнодушіемъ къ житейскимъ благамъ, по крайней мѣрѣ, къ тѣмъ, которыя появляются за обѣденнымъ столомъ. Дѣятельная жизнь принесла ему большую пользу и въ другомъ отношеніи, точно также какъ и сознаніе, что ни времени, ни денегъ не хватило бы у него на удовлетвореніе всѣхъ спросовъ на нихъ. Старая боль совершенно вытѣснялась изъ его существованія, для нея не было въ немъ мѣста. Все это осталось далеко позади,-- но увы! только за исключеніемъ ночной поры, когда душа его парила въ волшебномъ мірѣ сна, и ему казалось, что онъ снова гуляетъ съ Китти по благоухающимъ полямъ Корка или катается съ нею на лодкѣ въ теплую лунную ночь мимо заснувшихъ набережныхъ Айнишина.