ЧАСТЬ СЕМНАДЦАТАЯ.
ГЛАВА I.
Занавѣсъ опущенъ. Отдохните, достойные слушатели; пусть каждый говоритъ съ своимъ сосѣдомъ. Вы, миледи, въ вашей ложѣ, возьмите зрительную трубку, и смотрите вокругъ себя. Ты, счастливая мать двушиллинговой галлереи, побалуй апельсинами маленькаго Тома и хорошенькую Салли! Вы, мои добрые сидѣльцы и мастеровые, сидящіе въ райкѣ, беритесь за орѣхи! И вы, сильные, важные, почтенные господа перваго ряда партера, опытные критики и старые отъявленные театралы, покачивающіе головами при появленіи новыхъ актеровъ и сценическихъ произведеній, твердо стоящіе за вѣрованія вашей юности (за что вамъ честь и слава!) и убѣжденье, что мы на цѣлую голову не доросли до нашихъ предковъ-великановъ, смѣйтесь или браните, какъ хотите, покуда занавѣсъ закрываетъ отъ васъ сцену. Вамъ нужно развлеченіе, почтенные зрители, потому-что междудѣйствіе длинно. Всѣмъ актерамъ надо перемѣнить костюмы: машинисты хлопочатъ, вставляя виды новаго міра по назначеннымъ мѣстамъ; въ великомъ презрѣніи къ единству времени и мѣста, вы удостовѣритесь изъ афишки, что мы имѣемъ большую надобность въ вашемъ воображеніи. Васъ просятъ предположить, что мы постарѣли на пять лѣтъ съ-тѣхъ, поръ какъ вы послѣдній разъ видѣли насъ на подмосткахъ. Пять лѣтъ! авторъ въ особенности совѣтуетъ намъ, въ помощь этому предположенію, оставить занавѣсъ опущеннымъ между лампами и сценой дольше обыкновеннаго.
Играйте, скрипки и турецкіе барабаны! срокъ прошолъ. Бросьте свистокъ, молодой человѣкъ! шляпы долой въ партерѣ! Музыка кончена, занавѣсь поднимается; смотрите прямо передъ собою.
Чистая, свѣтлая, прозрачная атмосфера, свѣтлая и блестящая какъ на Востокѣ, но здоровая и укрѣпляющая какъ воздухъ Сѣвера; широкая и красивая рѣка, катящая свои волны по пространнымъ и тучнымъ долинамъ; тамъ въ дали разстилаются обширные, вѣчнозеленѣющіе лѣса, и пологіе скаты разнообразятъ прямую линію безоблачнаго горизонта; взгляните на пастбища, не хуже аркадскихъ, съ сотнями и тысячами овецъ? Тирсисъ и Меналкъ съ трудомъ сосчитали-бы ихъ, и не досугъ, боюсь я, было-бы имъ воспѣвать здѣсь Дафну. Но увы! Дафны здѣсь рѣдки: по этимъ пастбищамъ не рѣзвится ни одна нимфа съ гирляндой и посохомъ.
Смотрите теперь на-право, ближе къ рѣкѣ: отрѣзанный низенькой изгородой отъ тридцати акровъ земли, назначенныхъ не для выгодъ, (которыя здѣсь получаются отъ барановъ), а для удовольствія или удобства, представляется вамъ садъ. Не глядите такъ сердито на это первобытное садоводство: такіе сады рѣдкость въ Австраліи. Я сомнѣваюсь, чтобы герцогъ Девонширскій съ такой-же гордостью смотрѣлъ на свою знаменитую теплицу, гдѣ можно разъѣзжать въ экипажахъ, съ какою сыны Австраліи смотрятъ на растенія и цвѣты, которые вѣять на нихъ воспоминаніемъ отечества. Идите дальше, и взгляните на эти патріархальные палаты: онѣ деревянныя, ручаюсь вамъ, но развѣ не всегда палаты тотъ домъ, который мы строимъ своими руками? Строили-ли вы когда-нибудь въ дѣтствѣ? Владѣльцы этого дворца вмѣстѣ съ тѣмъ владѣльцы всей земли, на сколько обнимаетъ ее ваше зрѣніе, и этихъ безчисленныхъ стадовъ, но, что всего лучше, они владѣютъ здоровьемъ, которому-бы позавидовалъ допотопный жилецъ нашей планеты, и нервами, до того укрѣпленными отъ привычки укрощать лошадей, пасти скотъ, драться съ туземцами, то преслѣдуемыми ими то преслѣдующихъ ихъ на жизнь или смерть, что если и волнуютъ груди царей Австраліи какія-нибудь страсти, во всякомъ случаѣ страхъ вычеркнутъ изъ ихъ списка.
Посмотрите, кое-гдѣ на ландшафтѣ, поднимаются простыя хижины, подобныя жильямъ владѣльцевъ: въ нихъ живутъ грубые и дикіе помощники ихъ труда: изобиліе и надежда, рука всегда щедро-открытыя, но твердая, глазъ зоркій, но справедливый -- содержатъ ихъ въ повиновеніи.
Но вотъ изъ этихъ лѣсовъ, по зеленѣющей долинѣ, скачетъ, съ волосами, дико развѣвающимися по вѣтру, всадникъ, бородатый какъ Турокъ или барсъ, и котораго вы узнаете. Всадникъ слѣзаетъ, и къ нему подходитъ другой старый знакомецъ вашъ, передъ тѣмъ разговаривавшій съ пастухомъ о предметахъ, вѣроятно никогда не мучившихъ Тирсиса и Меналка, чьи бараны, сколько извѣстно, не вѣдали подсѣдовъ и поршей.
Пизистратъ. Мой добрый Гай, куда это васъ Богъ носилъ?
Гай Больдинѣ (съ торжествомъ вынимая изъ кармана книгу). Вотъ вамъ! Джонсонова "Жизнь поэтовъ". Ни за что не могъ уговорить пріѣзжаго колониста уступить мнѣ "Кенильворта", хоть и давалъ ему за него трехъ барановъ. Скучный, должно-быть, старикъ этотъ докторъ Джонсонъ; тѣмъ лучше: дольше будемъ читать книгу. А вотъ журналъ изъ Сиднея: ему всего два мѣсяца (Гай отвязываетъ отъ шляпы коротенькую трубочку, набиваетъ ее, и закуриваетъ).
Пизистратъ. Вы, значитъ, объѣздили не меньше тридцати миль. Кто-бы подумалъ, что вы сдѣлаетесь охотникомъ за книгами, Гай!
Гай (сентенціально). Да, вотъ подите! Никогда не знаешь цѣны вещи, пока не потеряешь ея. Не смѣйтесь надо мной, мой добрый другъ: вы сами говаривали, что зареклись брать въ руки книги, помните, до-тѣхъ-поръ пока не хватились какъ длинны безъ нихъ вечера. За-то какъ достали мы новую книгу, старый волюмъ "Зрителя", что это былъ за праздникъ!
Пизистратъ. Правда, правда. Безъ васъ бурая корова отелилась. А знаете, Гай, я думаю у насъ въ этомъ году не будетъ короста въ стадѣ. Коли такъ, можно будетъ отложить изрядную сумму! Дѣла, кажется, теперь пойдутъ хорошо.
Гаи. Да, разумѣется, совсѣмъ не такъ какъ два первые года. Тогда у васъ таки повытянулось лицо. Какъ умно поступили вы, что настояли на томъ, чтобы мы сперва поучились на чужомъ участкѣ, прежде нежели пустили въ оборотъ собственный капиталъ! Но, право, эти бараны въ началѣ совсѣмъ сбились толку. Разъ -- дикія собаки и навернулись же въ то самое время, когда мы ихъ вымыли и хотѣли стричь; потомъ, эта проклятая паршивая овца Джоя Тиммса, что тагкъ любезно почесывалась о нашихъ бѣдныхъ барановъ! Дивлюсь я какъ мы просто не убѣжали. Но patientia sit.... какъ бишь это у Горація! Забылъ я теперь. Вы знаете, впрочемъ, у меня нѣтъ памяти ни на Горація, ни на Виргилія. Да,-- а Вивіенъ былъ?
Пизистратъ. Нѣтъ еще, но вѣрно пріѣдетъ сегодня.
Гай. Онъ выбралъ себѣ лучшее. То-ли дѣло ходить за лошадьми, да за крупнымъ скотомъ, скакать за этими дикими чертями! заблудишься въ лѣсу: буйволы мычатъ; несешься на лошади съ горы на гору, по камнямъ, по скаламъ, черезъ ручьи и деревья; кнутъ щелкаетъ, люди кричатъ, летишь сломя голову, падаешь, и только что не сломилъ себѣ шею, а дикій быкъ бросается на тебя! Чудо! Тошно смотрѣть на барановъ послѣ такой охоты!
Пизистратъ. Всякій выбираетъ по своему вкусу въ Австраліи. Легче и вѣрнѣе нажить деньги по буколическому департаменту, и можетъ-быть веселѣе; но больше наживешь и скорѣе, при постоянномъ трудѣ и заботливости, по части пастушеской; а наше дѣло, я думаю, воротиться въ Англію какъ можно скорѣе.
Гай. Гм! Я-бы радъ и жить и умереть въ Австраліи: чего-бы лучше, еслибы не были такъ рѣдки женщины. Подумаешь, сколько незамужнихъ женщинъ у насъ тамъ, а здѣсь не увидишь ни одной на тридцать миль окружности, кромѣ Бетти Годжинсъ, конечно, да и та объ одномъ глазѣ! Но о Вивіенѣ; почему, вы думаете, намъ больше его хочется, какъ можно скорѣе вернуться въ Англію?
Пизистратъ. Ничуть не больше. Но вы видѣли, что ему нужно было побужденіе посильнѣе того, какое мы находимъ въ баранахъ. Вы знаете, что онъ дѣлался мраченъ, скученъ, и мы должны были продать его стадо. Что-жь, и хорошо продали! А потомъ доргэйскіе волы и йоркшерскія лошади, которыхъ вамъ и мнѣ прислалъ въ подарокъ м. Тривеніонъ, признаюсь, были такое искушеніе, что я вздумалъ присоединить одну спекулацію къ другой; а такъ-какъ нужно было одному изъ насъ принять подъ свое вѣдѣніе департаментъ буколическій, а двумъ другимъ пастушескій, то, по-моему, Вивіенъ всего лучше долженъ былъ управиться съ первымъ; и до-сихъ-поръ вышло не дурно.
Гаи. О, конечно. Вивіенъ тутъ на своемъ мѣстѣ: вѣчно въ движеніи, вѣчно отдаетъ приказанія. Дайте ему быть первымъ во всякой вещи, и не найдете человѣка болѣе способнаго, лучшаго характера.... исключая наше общество. Слушайте, собаки лаютъ; вотъ и арапникъ: это онъ. Теперь, я думаю, намъ можно и обѣдать.
Входитъ Вивіенъ. Формы его развились; глазъ его, менѣе безпокойный, смотритъ вамъ прямо въ лицо. Улыбка его открытая, но въ его выраженіи какая-то грусть, какая-то мрачная задумчивость. Нарядъ на немъ тотъ-же, что на Пизистратѣ и Больдингѣ: бѣлая куртка и штаны, свободноповязанная косынка свѣтлаго цвѣта, широкая шляпа, похожая на капустный листъ; у него усы и борода расчесаны съ большею тщательностію, нежели у насъ. Въ рукъ онъ держитъ длииный арапникъ, за плечами виситъ ружье. Слѣдуетъ обмѣнъ поклоновъ, взаимные разспросы о рогатомъ скотѣ и овцахъ, о послѣднихъ лошадяхъ отправленныхъ на индѣйскій рынокъ. Гай показываетъ "Жизнь поэтовъ", Вивіенъ спрашиваетъ, нельзя-ли достать жизнь Клива или Наполеона, или экземпляръ Плутарха. Гай качаетъ головой, и говоритъ, что можно достать "Робинсона Крузое", что видѣлъ онъ одинъ экземпляръ, хотя и въ грустномъ видѣ, но дешево его не купишь, потому-что слишкомъ много на него требованій.
Общество отправляется въ хижину. Несчастныя созданія во всѣхъ странахъ свѣта холостяки! Но всего несчастнѣе они въ Австраліи. Что значитъ подруга изъ прекраснаго пола -- этого не знаетъ вполнѣ человѣкъ въ Старомъ свѣтѣ, гдѣ женщина вещь самая обиходная. Въ Австраліи-же женщина, буквально, плоть вашей плоти, ваше ребро, ваша лучшая половина, вашъ ангелъ-хранитель, ваша Евва эдема, словомъ, она все, что воспѣвали поэты, все, что говорили юные ораторы за публичными обѣдами, когда предлагаемъ былъ тостъ за дамъ! Увы, мы трое холостяки, но наша доля все еще сноснѣе доли многихъ холостяковъ въ Австраліи, потому-что жена пастуха, котораго я привезъ съ собой изъ Кумберданда, дѣлаетъ намъ съ Больдингомъ честь жить въ нашей палаткѣ, и занимается нашимъ домашнимъ хозяйствомъ. Съ тѣхъ поръ какъ мы въ Австраліи, у ней родилось двое дѣтей; по случаю этаго приращенія ея семейства, къ хижинѣ сдѣлана пристройка. Дѣти, мнѣ кажется, могутъ иногда быть очень скучнымъ развлеченіемъ въ Англіи, но объявляю, что когда вы съ утра до вечера окружены большими людьми, обросшими бородой, даже въ крикѣ и плачѣ ребенка есть что-то пріятное, музыкальное, говорящее христіанскому чувству. Вонъ оно, началось; Богъ съ ними! Что касается до моихъ прочихъ кумберландскихъ товарищей, Майльсъ Скуеръ, самый честолюбивый изъ всѣхъ, оставилъ меня давно, и уже главнымъ управляющимъ у богатаго овцевода, миляхъ въ двухъ стахъ отъ насъ; Патерсонъ отданъ въ распоряженіе Вивіена: онъ иногда находитъ случай изощрять прежнія свои охотничьи стремленія надъ попугаями, голубыми кингуру и другими птицами. Пастухъ живетъ съ нами: бѣднякъ, по-видимому, не желаетъ себѣ ничего лучшаго; въ немъ есть этотъ шотландскій духъ клановъ, который подавляетъ честолюбіе, столь-общее въ Австраліи. А его жена сущее сокровище! Увѣряю васъ, въ ея добромъ, улыбающемся лицѣ, съ которымъ встрѣчаетъ она насъ, когда мы передъ ночью возвращаемся домой, даже въ шорохѣ ея платья, когда она ворочаетъ на уголькахъ пироги, есть что-то благодатное, ангельское! Какое счастье, что кумберландскій пастушокъ нашъ не ревнивъ! Не то чтобъ было изъ-за чего ревновать счастливцу, но должно замѣтить, что тамъ гдѣ такъ рѣдки Десдемоны, Отеллы ихъ всѣ чрезвычайно-щекотливы: они всѣ примѣрные супруги, въ этомъ нѣтъ сомнѣнья, и не разъ подумаешь, прежде нежели рѣшишься въ Австраліи разыгрывать роль Кассіо.... Вотъ она, безцѣнное созданье! Она кладетъ вилки и ножи, стелетъ скатерть, ставятъ на столъ солонину, послѣднюю банку огурчиковъ въ уксусѣ, произведенія нашего сада и птичника, какія есть не у многихъ въ Австраліи, пироги, и по чашкѣ чая для каждаго; нѣтъ ни вина, ни пива, никакихъ крѣпкихъ напитковъ: мы бережемъ ихъ на время стрижки овецъ. Мы только что прочли послѣобѣденную молитву (родной обычай, сохраненный нами!) какъ вдругъ.... Боже мой, что это такое? Что это за шумъ? Лай, топотъ лошадиныхъ ногъ.... Кого это Богъ даетъ? Въ Австраліи радъ всякому гостю. Можетъ-быть какой-нибудь купецъ ищетъ Вивіена; можетъ-быть это тотъ проклятый колонистъ, котораго овцы вѣчно пристаютъ къ нашимъ. Что за дѣло: милости просимъ, друзья вы или, недруги! Дверь отворяется: входятъ одинъ, два, три незнакомца. Тарелокъ и ножей; подвигайтесь счастливыя къ обѣду. Сначала откушайте, а потомъ, что новаго?
Въ то время, когда незнакомцы садятся, у двери слышенъ голосъ:
-- Молодой человѣкъ, обратите особенное вниманье на эту лошадь, поводите ее немного, а потомъ вытрите соленой водой; отвяжите кобуры, дайте ихъ сюда. Онѣ крѣпки: бояться нечего, я знаю: но тутъ важныя бумаги. Отъ этѣхъ бумагъ зависитъ благоденствіе колоніи. Что-бы сталось съ вами, еслибъ съ ними приключилось что-нибудь! Страшно и подумать!
За симъ, одѣтый въ охотничьемъ платьѣ, на которомъ блестятъ золотыя пуговицы съ весьма-извѣстнымъ девизомъ, и шляпѣ, имѣющей видъ капустнаго листа, съ лицомъ, какое рѣдко встрѣтишь въ Австраліи, отлично выбритымъ, чистымъ, опрятнымъ и благообразнымъ болѣе, чѣмъ когда-нибудь, держа подъ мышками кобуры и вдыхая запахъ обѣда, входитъ дядя Джакъ.
Пизистрать ( бросаясь къ нему). Можетъ-ли быть? Вы въ Австраліи?
Дядя Джакъ (не узнавая сначала Пизистрата, который выросъ и въ бородѣ, отступаетъ, и восклицаетъ). Кто вы такой? я васъ никогда не видалъ, сэръ! Вы, того и гляжу, скажете, что я вамъ что-нибудь долженъ.
Пизистрать. Дядюшка Джакъ!
Дядя Джакъ (бросая кобуры). Племянникъ! Слава Богу! Въ мои объятья!
Они обнимаются; взаимно представляются другъ-другу: м. Вивіенъ, м. Больдингъ съ одной стороны, майоръ макъ-Бларне, м. Белліонъ, м. Еммануель Спекъ съ другой. Майоръ макъ-Бларне красивый мужчина съ легкимъ дублинскимъ нарѣчіемъ: онъ жметъ вамъ руку, какъ пожалъ-бы губку. М. Белліонъ гордъ и остороженъ, носитъ зеленые очки и подаетъ вамъ одинъ палецъ. М. Еммануель Спекъ одѣтъ удивительно-щегольски для Австраліи: на немъ голубой атласный шарфъ и блуза, какія часто носятъ въ Германіи, вышитая по швамъ, и съ такимъ числомъ кармановъ, что было-бы куда Бріарею спрятать за разъ всѣ свои руки; Спекъ худъ, учтивъ; онъ нагибается, кланяется, улыбается и опять садится за столъ, какъ человѣкъ привыкшій пользоваться обстоятельствами.
Дядя Джакъ (набивъ ротъ говядиной). Отличная говядина! Это у васъ своя, а? Мудреное дѣло откармливать скотъ (опрокидываетъ на свою тарелку банку съ огурчиками). Надо учиться подвигаться впередъ въ Новомъ-свѣтѣ; теперь время желѣзныхъ городъ! Мы можемъ ему дать одну или двѣ.... а, Белліонъ? (Мнѣ на ухо) Страшный капиталистъ этотъ Белліонъ! Посмотрите за него!
М. Белліонъ (важно). Акцію или двѣ! Если у него есть капиталъ, м. Тиббетсъ (ищетъ огурчиковъ; зеленые очки останавливаются на тарелкѣ дяди Джака).
Дядя Джокъ. Этой колоніи только и нужно нѣсколько такихъ людей, какъ мы: съ капиталами и умомъ. Вмѣсто того чтобъ платить бѣднымъ за то, что они переселяются, лучше-бы платить богатымъ; а, Спекъ?
Между-тѣмъ какъ дядя Джакъ обращается къ мистеру Спекъ, мистеръ Белліонъ втыкаетъ вилку въ одинъ изъ огурчиковъ, лежащихъ на тарелкѣ Джака, и переноситъ его на свою, замѣчая, не столько объ огурчикѣ, сколько вообще въ видѣ философской истины:
-- Здѣсь, господа, нужно только вниманіе; надо быть всегда на готовъ и хвататься за первую выгоду: средства неисчислимы!
Дядя Джакъ, взглянувъ на свою тарелку, и, не найдя огурчика и предупреждая м. Спекъ, беретъ послѣдній картофель, подобно и. Белліонъ, дѣлая слѣдующее философское и общее замѣчанье:
-- Здѣсь главное предупредить другаго; открытіе и изобрѣтательность, быстрота и рѣшимость: вотъ что нужно.... Но знаете что бѣда: здѣсь совсѣмъ разучишься говорить; право, на что это похоже? Что-бы сказалъ на это бѣдный отецъ вашъ? Ну что, какъ онъ -- добрый Остинъ? Хорошо! и прекрасно; а сестра? Проклятый этотъ Пекъ! А что она, все помнитъ "Антикапиталиста"? Но я все это теперь поправлю. Господа, наливайте стаканы.... я предлагаю тостъ!
М. Спекъ (натянуто). Я готовъ отвѣчать стаканомъ на это чувство. Но гдѣ-же стаканы?
Дядя Джакъ. Тостъ за здоровье будущаго милліонера, котораго представляю вамъ въ лицѣ моего племянника и единственнаго наслѣдника, Пизистрата Какстонъ. Да, господа, торжественно объявляю вамъ, что этотъ джентельменъ будетъ наслѣдникомъ всего моего достоянія: земель, лѣсовъ, земледѣльческихъ и рудокопательныхъ акцій, и когда я лягу въ холодную могилу, (вынимаетъ носовой платокъ ), и не будетъ на свѣтѣ бѣднаго Джака Тиббетсъ, взгляните на этого джентельмена и скажите: Джакъ Тиббетсъ живетъ въ немъ!
М. Спекъ ( напѣвая ).
"Выпьемъ кубокъ въ круговую!"
Гай Больдингъ. Виватъ, браво, ура! трижды три раза! Вотъ это дѣло!
Водворяется порядокъ; очищаютъ столъ; всѣ закуриваютъ трубки.
Вивіенъ. Что новаго изъ Англіи?
М. Белліонъ. Въ публичныхъ фондахъ, сэръ?
М. Спекъ. Вы, вѣроятно, скорѣе хотите знать о желѣзныхъ дорогахъ: въ этихъ оборотахъ наживется не одинъ человѣкъ, сэръ; но все-таки, я думаю, наши здѣшнія предпріятія....
Вивіенъ. Извините, если я перебью васъ, сэръ: мнѣ казалось, по послѣднимъ газетамъ, что въ отношеніяхъ Франціи есть что-то непріязненное; нѣтъ надежды на войну?
Майоръ макъ-Бларне. Вы хотите идти на службу, молодой человѣкъ? Если связи мои по министерству могутъ вамъ пригодиться, очень радъ! Вы заставите гордиться этимъ майора макъ-Бларне.
М. Белліонъ (тономъ авторитета). Нѣтъ, сэръ, мы не хотимъ войны: капиталисты Европы и Австраліи не хотятъ ея. Пусть только Ротшильды и нѣсколько другихъ, которыхъ мы называть не будемъ, сдѣлаютъ это, сэръ ( Белліонъ застегиваетъ свои карманы), и мы также сдѣлаемъ; что тогда будетъ съ вашей войной, сэръ? (Ударяя рукой по столу, м. Белліонъ въ горячности разбиваетъ свою трубку, оглядывается кругомъ изъ-подъ зеленыхъ очковъ, и беретъ трубку м. Спека, которую этотъ джентельменъ небрежно положилъ возл ѣ себя),
Вивіенъ. А кампанія въ Индіи?
Майоръ, О, если вы говорите объ Индійцахъ....
М. Белліонь (набивъ трубку Спека изъ больдингова кисета, прерываетъ майора ), Индія другое дѣло. Противъ этого, я не скажу ни слова! Тамъ война болѣе полезна для капиталистовъ, чѣмъ всякой другой рынокъ.
Вивіенъ. А что тамъ новаго?
М. Белліонъ. Не знаю; у меня нѣтъ индійскихъ акцій.
М. Спекъ. И у меня нѣтъ. Время Индіи прошло: теперь наша Индія здѣсь. ( Хватается своей трубки, видитъ ее во рту у Белліона, и смотритъ на него въ отчаяніи). Нужно замѣтить, что эта трубка не простая, а пѣнковая, въ Австраліи не замѣнимая).
Пизистратъ. Скажите-же пожалуйста, дядюшка, я все еще не понимаю, какимъ вы теперь заняты предпріятіемъ: вѣрно какое-нибудь доброе дѣло, что-нибудь такое для блага человѣчества, филантропическое, великое?
М. Белліонъ (удивленный). Что вы, молодой человѣкъ? Неужели вы еще такъ зелены?
Пизистратъ. Я, сэръ, нѣтъ, Боже меня упаси! А мой ( дядя Джакъ съ умоляющимъ взглядомъ поднимаетъ палецъ, и проливаетъ чай на панталоны племянника; Пизистратъ, котораго чай обжогъ и сдѣлалъ нечувствительнымъ къ жесту дяди, поспѣшно продолжаетъ) мой дядя.... Какая нибудь большая національная, колоніальная, антимонопольная....
Дядя Джакъ (прерывая его). Ха-ха-ха, какой повѣса!
М. Белліонъ (торжественно). Съ такими теоріями, которыя даже въ шутку не могутъ относиться къ моему почтенному и благоразумному другу, (дядя Джакъ кланяется ), вы, м. Какстопъ, боюсь я, никогда не успѣете въ жизни. Не думаю я, чтобъ ваши спекулаціи были вамъ по сердцу. Однако становится поздно, господа: намъ пора.
Дядя Джакъ (вскакивая). А мнѣ еще столько нужно сказать ему. Извините насъ: вы понимаете чувства дяди (беретъ меня за руку, выводитъ изъ хижины, и ужъ на дворѣ говоритъ). Вы разорите насъ: себя, меня, вашего отца, мать. Для кого, вы думаете, тружусь я и мучусь, если не для васъ и для вашихъ? Вы просто насъ разорите, если будете говорить въ такомъ смыслѣ при Белліонь: у него сердце такое-же какъ у Англійскаго-банка, и онъ, разумѣется, правъ. Человѣчество, ближніе.... гиль! Я отказался отъ этого очарованія, отъ этѣхъ великодушныхъ увлеченій моей юности! Наконецъ я начинаю жить для себя, т.-е. для себя и для родныхъ. И на этотъ разъ я успѣю, увидите!
Пизистратъ. Повѣрьте, дядюшка, что я отъ души готовъ надѣяться; и, отдать вамъ справедливость, во всѣхъ вашихъ идеяхъ непремѣнно есть что-нибудь свѣтлое, но ни одна изъ нихъ никогда....
Дядя Джокъ (прерывая со вздохомъ). Какія состоянія другіе нажили отъ моихъ идей! страшно подумать. Да! и уже-ли еще будутъ упрекать меня въ томъ, что я не хочу болѣе жить для этого сброда тунеядцевъ, жадныхъ и неблагодарныхъ шутовъ? Нѣтъ, нѣтъ! Теперь я, я, и я! А васъ, мой другъ, васъ, я сдѣлаю Крезомъ; непремѣнно сдѣлаю!
Пизистратъ, изъявивъ свою признательность за всѣ этѣ обѣщаемыя въ будущемъ блага, спрашиваетъ, какъ давно дядя Джакъ въ Австраліи, что заставило его приѣхать въ колоніи, и въ чемъ заключаются его настоящіе виды. Къ удивленію своему онъ узнаетъ, что дядя Джакъ уже четыре года здѣсь; что онъ выѣхалъ изъ Англіи годъ послѣ Пизистрата, побужденный къ тому, говоритъ онъ, этимъ достохвальнымъ примѣромъ и тайнымъ порученіемъ отъ управленія колоній или отъ компаніи переселеній, котораго впрочемъ объяснить не хочетъ. Дядя Джакъ удивительно дѣлаетъ дѣла съ тѣхъ-поръ, какъ забылъ о ближнихъ. Первая его спекуляція по пріѣздѣ въ колоши была покупка домовъ въ Сиднеѣ, которые (по причинѣ непостоянства цѣнъ въ колоніяхъ, гдѣ за-частую одинъ человѣкъ вмѣстѣ съ надеждой взлетаетъ на радугу, а другой съ отчаяніемъ тонетъ въ безднахъ Ахерона,) достались ему чрезвычайно дешево и были проданы имъ чрезвычайно-дорого. Но главнымъ его дѣломъ было содѣйствіе первому населенію Аделаиды, которой онъ считаетъ себя однимъ изъ первыхъ основателей, и такъ-какъ въ потокѣ переселенія, обильно приливавшемъ предпочтительно къ одному мѣсту въ первые годы его существованія и увлекшимъ съ собою всякаго рода довѣрчивыхъ и неопытныхъ любителей приключеній, были растеряны значительныя суммы, то изъ этѣхъ суммъ человѣкъ съ ловкостью и рѣшимостью дяди Джака не могъ не подобрать кое-какіе обломки и осколки. Дядя Джакъ умѣлъ промыслить себѣ отличныя рекомендательныя письма къ важнымъ лицамъ колоній: онъ вошолъ въ ближайшія связи съ нѣкоторыми изъ главныхъ владѣльцевъ, стремившихся къ устроенію монополіи поземельной собственности, (что съ-тѣхъ-поръ и приведено въ исполненіе, чрезъ повышеніе цѣнъ и исключеніе изъ обществъ мелкихъ капиталистовъ), и представилъ имъ себя, какъ человѣка съ обширнымъ знаніемъ дѣла, пользующагося довѣріемъ сильныхъ людей въ Англіи, и особеннымъ вѣсомъ въ англійской журналистикѣ и т. д. И это не должно ронять ихъ прозорливости, потому-что Джакъ, когда хотѣлъ, умѣлъ распорядиться такъ, что нельзя было устоять противъ него. Такъ онъ вступилъ въ компанію съ людьми дѣйствительно-богатыми капиталомъ и долгой практической опытностью въ умѣніи какъ можно лучше употреблять его. Онъ сдѣлался дольщикомъ м. Белліона, одного изъ самыхъ-сильныхъ овцеводовъ и землевладѣльцевъ колоніи, и который, имѣя многія спекуляціи, самъ жилъ постоянно въ Сиднеѣ, предоставляя каждое изъ своихъ частныхъ предпріятій управленію надсмотрщиковъ и повѣренныхъ. Но обрабатываніе земель было любимымъ занятіемъ Джака, и когда какой-то замысловатый Нѣмецъ объявилъ, что въ окрестностяхъ Аделаиды скрываются ископаемыя сокровища, послѣ того и найденныя, и. Тиббетсъ уговорилъ Белліона и другихъ джентлеменовъ, теперь ему сопутствовавшихъ, предпринять безъ шума и огласки, поѣздку изъ Сиднея въ Аделаиду, для того, чтобы удостовѣриться на сколько справедливы предположенія Нѣмца, которымъ до-сихъ-поръ плохо вѣрили. "Если-же-бы къ почвѣ не оказалось руды" говорилъ дядя Джакъ -- "всегда можно найдти руду не менѣе выгодную въ карманахъ тѣхъ неопытныхъ и предпріимчивыхъ спекулаторовъ, которые бываютъ готовы на первый годъ купить дорого, а на слѣдующій ту-же вещь продать дешево."
-- Но -- заключилъ дядя Джакъ, улыбаясь многозначительно и толкнувъ меня пальцемъ въ бокъ -- я имѣлъ дѣло съ рудою и прежде, и знаю, что это такое. Главнаго моего, плана я не скажу никому, кромѣ васъ: вы, если хотите, можете идти въ долю. Мой планъ простъ, какъ задача Ефклида; если Нѣмецъ правъ и есть тутъ руда, надо разработать руду. Стало нужны рудокопы; но рудокопамъ надо ѣсть, пить, издерживать свои деньги. Дѣло въ томъ, чтобы забрать этѣ деньги. Понимаете?
Пизистратъ. Нискокько.
Дядя Джакъ (важно). Депо грока и съѣстнаго! Рудокопамъ нуженъ грокъ, нужно и съѣстное: они придутъ въ ваше депо, а вы и берите съ нихъ деньги; что и требовалось доказать! Берите акціи, а! Билетики, какъ мы говаривали въ школѣ! Давайте тысячу или двѣ ф. ст., и пойдемъ пополамъ.
Пизистратъ (поспѣшно). Ни за всѣ руды міра.
Дядя Джакъ (весело). Ваша добрая воля, но вамъ отъ этого хуже не будетъ. Я не перемѣню моего завѣщанія, не-смотря на ваше недовѣріе ко мнѣ. А вашъ товарищъ, вы кажется называли его мистеръ Вивіенъ.... Этотъ молодой человѣкъ съ умнымъ взглядомъ.... поживѣе другаго, вижу.... не возьметъ-ли онъ доли?
Пизистратъ. На счетъ грока-то? Да вы-бы его спросили?
Дядя Джакъ. Что это? Вы хотите быть аристократомъ въ Австраліи? Ха-ха, прекрасно? Постойте; да, это они меня зовутъ: надо ѣхать.
Пизистратъ. Я провожу васъ на нѣсколько миль. А вы какъ, Вивіенъ! Вы что на это скажете, Гай?
Все общество передъ этимъ подошло къ намъ.
Гай предпочитаетъ лежать на солнцѣ и читать "Жизнь поэтовъ"; Вивіенъ согласенъ ѣхать: мы провожаемъ гостей до заката солнца. Майоръ макъ-Бларне предлагаетъ намъ свои услуги на какомъ-угодно пути жизни, и увѣряетъ насъ, что въ особенности, если у насъ есть дѣло по инженерной части, насчетъ топографіи, съемки, или рудокопства, онъ весь къ нашимъ услугамъ, и даромъ, или почти даромъ. Мы подозрѣваемъ, что майоръ макъ-Бларне гражданскій инженеръ, живущій подъ вліяніемъ невиннаго очарованія, что служилъ въ арміи.
М. Спекъ по секрету объявляетъ мнѣ, что м. Белліонъ неимовѣрно-богатъ, и что онъ нажилъ себѣ состояніе изъ ничего, и потому-что никогда не пропустилъ благопріятнаго случая. Я вспоминаю огурчикъ дяди Джака и трубку м. Спека, и заключаю съ почтительнымъ удивленіемъ, что м. Белліонъ постоянно дѣйствуетъ по одной великой системѣ. Десять минутъ спустя, м. Белліонъ, тоже по секрету, говоритъ, что м. Спекъ, не-смотря на то, что такъ учтивъ и вѣчно улыбается, тонокъ какъ иголка, и что если я вздумаю принять участіе въ новой спекуляціи или въ другой какой-нибудь, всего вѣрнѣе обратиться мнѣ прямо къ м. Белліонъ, который не обманетъ меня ни за какія сокровища.
-- Не то чтобы я могъ что-нибудь сказать противъ м. Спекъ -- заключаетъ м. Белліонъ: -- онъ человѣкъ способный и теплый, сэръ, а когда у человѣка есть теплота, я менѣе всякаго другаго думаю о его недостаткахъ, и ни за что ужь не отвернусь отъ него.
-- Прощайте!-- сказалъ дядя Джакъ, вынимая во второй разъ свой носовой платокъ -- поклонъ отъ меня всѣмъ вашимъ!-- Потомъ онъ прибавилъ шопотомъ: -- Племянникъ, если вы когда-нибудь перемѣните мнѣніе насчетъ депо грока и прочаго, сердце дяди всегда вамъ открыто!