ГЛАВА II.
Я недолго пробылъ съ моимъ несчастнымъ двоюроднымъ братомъ, но все-же думалъ, что карета лорда Кастльтона ужь уѣхала изъ гостинницы; поэтому, когда, проходя черезъ сѣни, увидѣлъ, что она стояла у подъѣзда, я испугался за Роланда: его волненье могло кончиться какимъ-нибудь припадкомъ. Опасенія мои оказались основательны. Въ комнатѣ, гдѣ мы сперва нашли двухъ женщинъ, я увидѣлъ Фанни, стоявшую на колѣняхъ возлѣ стараго солдата; она мочила ему виски; лордъ Кастльтонъ перевязывалъ ему руку, а камердинеръ маркиза, присоединявшій къ прочимъ своимъ достоинствамъ искусство фершела, обтиралъ клинокъ перочиннаго ножа, служившаго ему ланцетомъ. Лордъ Кастльтонъ кивнулъ мнѣ головой.
-- Не безпокоитесь,-- сказалъ онъ,-- это былъ легкій обморокъ.... мы пустили ему кровь. Теперь онъ внѣ опасности; посмотрите, онъ приходитъ въ память.
Когда Роландъ открылъ глаза, онъ посмотрѣлъ на меня робкимъ, вопрошающимъ взглядомъ. Я, улыбаясь, поцѣловалъ его въ лобъ и съ чистой совѣстью шепнулъ ему нѣсколько словъ, которыя не могли не утѣшить отца и христіанина.
Спустя нѣсколько минутъ мы оставили этотъ домъ. Карета лорда Кастльтона была двумѣстная: онъ сперва усадилъ въ нее миссъ Тривеніонъ и Роланда, а самъ спокойно усѣлся на задкѣ и пригласилъ меня сѣсть съ нимъ рядомъ, такъ какъ тутъ было довольно мѣста для обоихъ. (Его человѣкъ отправился впередъ на одной изъ тѣхъ лошадей, на которыхъ пріѣхали мы съ Роландомъ). Мы не стали говорить: Лордъ Кастльтонъ былъ въ сильномъ волненіи, а у меня какъ-то не вязались слова.
Когда мы пріѣхали въ гостинницу, миль на шесть дальше, гдѣ лордъ Кастльтонъ перемѣнилъ лошадей, онъ настоялъ на томъ, чтобы Фанни отдохнула нѣсколько часовъ: она, въ самомъ дѣлѣ, выбилась изъ силъ.
Я проводилъ дядюшку въ его комнату; на слова мои о раскаяніи его сына, онъ только пожалъ мнѣ руку, пошелъ въ самой дальній уголъ горницы и тамъ опустился на колѣна. Когда онъ всталъ, онъ былъ послушенъ и сговорчивъ, какъ ребенокъ. Онъ далъ мнѣ раздѣть себя, легъ въ постель, отвернулъ лицо отъ свѣта и послѣ нѣсколькихъ тяжелыхъ вздоховъ, казалось, тихо и сладко заснулъ. Я прислушивался къ его дыханію, покуда оно не стало тихо и ровно; тогда я вышелъ въ общую комнату, гдѣ остался лордъ Кастльтонъ, который просилъ меня придти туда.
Маркизъ, задумчивый и печальный, сидѣлъ передъ каминомъ.
-- Я радъ, что вы пришли -- сказалъ онъ, давая мнѣ мѣсто подъ навѣсомъ камина -- потому-что, увѣряю васъ, мнѣ давно не было такъ грустно. Мы многое должны объяснить другъ другу. Начните вы пожалуйста; говорятъ, звукъ колокола разгоняетъ громовыя тучи; ничто такъ не разгонитъ тучи, которыя набѣгаютъ на душу, когда мы думаемъ о нашихъ проступкахъ и о назначеніи другихъ, какъ голосъ прямаго, честнаго человѣка.... Но простите меня.... этотъ молодой человѣкъ вашъ родственникъ.... сынъ вашего добраго дядюшки! Можетъ-ли это быть?
Мои объясненія лорду Кастльтонъ были поневолѣ коротки и неполны. Разрывъ между Роландомъ и его сыномъ, незнаніе причинъ его, убѣжденіе въ смерти послѣдняго, случайная встрѣча съ мнимымъ Вивіеномъ, участіе, принятое въ немъ мною, мысль, что онъ воротился туда, гдѣ, думали мы, его семейство, успокоившая меня насчетъ его будущности, обстоятельства, родившія во мнѣ подозрѣніе, оправданное результатомъ: все это было разсказано очень скоро.
-- Извините меня,-- сказалъ маркизъ, прерывая меня -- неужели въ вашей дружбѣ съ человѣкомъ, который даже по вашимъ собственнымъ пристрастнымъ словамъ такъ мало похожъ на васъ, вамъ никогда не приходило на мысль, что вы наткнулись на вашего двоюроднаго брата?
-- Такая мысль никогда не могла придти мнѣ въ голову.
Здѣсь я долженъ замѣтить, что, хотя читатель при первомъ появленіи Вивіена можетъ-быть и отгадалъ эту тайну, но проницательность читателя совершенно различна отъ прозорливости человѣка, который самъ участвуетъ въ передаваемомъ происшествіи; что я напалъ на одно изъ тѣхъ странныхъ стеченій обстоятельствъ въ романѣ дѣйствительной жизни, которыхъ читатель ищетъ и выжидаетъ въ продолженіи разсказа, этого я не имѣлъ права предположить по многимъ разнообразнымъ причинамъ. Не было ни малѣйшаго семейнаго сходства между Вивіеномъ и кѣмъ-бы то ни было изъ его родственниковъ, и такъ-ли или иначе все-же я представалъ себѣ сына Роланда и съ наружностію и съ характеромъ совершенно-другими. Мнѣ казалось не возможнымъ чтобы мой двоюродной братъ обнаруживалъ такъ мало любопытства узнать что-нибудь о нашихъ общихъ семейныхъ дѣлахъ; чтобы онъ оказывалъ такъ мало вниманія, даже скучалъ, когда я говорилъ о Роландѣ, и ни словомъ ни особеннымъ выраженіемъ голоса никогда не высказалъ своего сочувствія къ роднѣ. Къ тому-же другое мое предположеніе было такъ правдоподобно, что онъ сынъ полковника Вивіена, чьимъ именемъ онъ и называлъ себя. А это письмо съ почтовымъ штемпелемъ "Годальмингъ!" А мое убѣжденіе въ смерти моего двоюроднаго брата! Даже теперь меня не удивляетъ, что эта мысль тогда не пришла мнѣ въ голову.
Я прекратилъ исчисленіе всѣхъ этихъ оговорокъ моей тупости, увидѣвъ, что прекрасный лобъ лорда Кастльтонъ сталъ морщиться: онъ воскликнулъ:
-- Сколько разъ онъ долженъ былъ быть обманутъ, чтобы сдѣлаться такимъ искуснымъ обманщикомъ!
-- Это правда, и противъ этого я не могу сказать ничего,-- сказалъ я.-- Но настоящее его наказаніе ужасно: будемъ надѣяться, что за нимъ послѣдуетъ раскаяніе. И хоть онъ дѣйствительно по собственной волѣ оставилъ кровъ родительскій, но при такихъ обстоятельствахъ, я думаю отчасти можно объяснить вліяніемъ дурнаго товарищества подозрительность, которую рождаетъ въ насъ открываемое зло. обращая ее въ какое-то превратное знаніе свѣта. И въ этомъ послѣднемъ и худшемъ изо всѣхъ его поступковъ....
-- Чѣмъ оправдать это?
-- Оправдать.... Боже мой.... оправдать это Да я не оправдываю; я только говорю,-- какъ ни покажется оно странно -- что я убѣжденъ, что въ своей привязанности къ миссъ Тривеніонъ онъ любилъ именно ее: онъ говорилъ это въ такомъ отчаянномъ положеніи, въ которомъ и самый скрытный человѣкъ пересталъ-бы притворяться. Но, довольно объ этомъ.... она спасена, слава Богу!
-- И вы вѣрите,-- сказалъ задумчиво лордъ Кастлътонъ,-- что онъ говорилъ правду, когда онъ хотѣлъ мнѣ дать почувствовать, что я....
Маркизъ приостановился, слегка покраснѣлъ и потомъ продолжалъ: -- Какъ-бы ни смотрѣли на это леди Эллиноръ и Тривеніонъ, они никогда-бы до такой степени не забыли своего достоинства; они не открылись-бы въ такомъ важномъ дѣлѣ ему, мальчику, только что не чужому, они никому-бы въ этомъ не открылись.
-- Вивіенъ, я хотѣлъ сказать мой двоюродный братъ, объяснялъ мнѣ это только немногими и то не связными словами; леди Н., у которой онъ гостилъ, кажется не чуждалась этой мысли; по-крайней-мѣрѣ такъ думалъ мой двоюродный братъ.
-- А это можетъ быть,-- сказалъ лордъ Кастльтонъ, при чемъ взоръ его прояснился.-- Мы съ леди Н. росли вмѣстѣ, мы съ ней въ перепискѣ; она мнѣ что-то намѣкала объ этомъ ... Да, понимаю.... нескромная женщина.... вотъ что выходитъ изъ корреспонденціи съ дамами.
Лордъ Кастльтонъ прибѣгнулъ къ знаменитому табаку своего изобрѣтенія; потомъ, какъ будто желая скорѣе перемѣнить предметъ разговора, началъ своя объясненія. Получивъ мое письмо, онъ нашелъ еще болѣе причинъ предположить заговоръ нежели я, потому-что въ это-же утро получилъ письмо отъ Тривеніона, а Тривеніонъ не говорилъ ни слова о своей болѣзни; когда-же онъ обратился къ газетамъ и увидѣлъ въ нихъ статью "о неожиданной и опасной болѣзни м. Тривеніона", маркизъ предположилъ какія-нибудь происки партій или глупую шутку, ибо почта, съ которой ему было доставлено письмо, вѣроятно ѣхала не тише посланнаго, доставившаго извѣстіе газетѣ. Онъ однако сейчасъ-же послалъ спросить въ конторѣ журнала, на какомъ основаніи объявленіе это напечатано, а между тѣмъ отправилъ другаго человѣка въ Сентъ-Джемсъ-скверъ. Контора отвѣчала, что извѣстіе доставлено лакеемъ въ ливреѣ м. Тривеніона, но что оно было признано достовѣрнымъ только тогда, когда узнали въ домѣ министра, что леди Эллиноръ получила такое-же извѣщеніе и вслѣдствіе этого уѣзжала изъ города.
-- Я подумалъ о томъ, какъ должна безпокоиться леди Эллиноръ,-- сказалъ лордъ Кастльтонъ,-- и самъ право не зналъ что дѣлать; но мнѣ все-таки казалось, что на самомъ дѣлѣ опасаться нечего, покуда я не получилъ вашего письма. Вы писали, что вы убѣждены, что въ этой исторіи замѣшанъ м. Гауеръ и что подѣ этимъ кроется замыселъ противъ Фанни: я тотчасъ и понялъ, въ чемъ дѣло. Къ лорду Н. чуть-ли не до послѣдней станціи ѣздятъ прямо по шотландскому тракту, и смѣлый и не очень совѣстливый искатель приключеній легко могъ съ помощью прислуги миссъ Тривеніонъ увезти ее въ Шотландію и тамъ владѣть ею, или, если онъ могъ разсчитывать на ея склонность, выманить у нея согласіе на шотландскій бракъ. Вы понимаете, что поэтому я отправился какъ можно было скорѣе. Но, такъ какъ вашъ посланный пришелъ изъ Сити пѣшкомъ, да можетъ-быть и тише нежели могъ придти, а все-же еще надобно было справить карету и послать за лошадьми, такъ я и опоздалъ противъ васъ слишкомъ на полтора часа. Ксчастью однако я ѣхалъ очень скоро, и вѣроятно догналъ-бы васъ на половинѣ дороги, если-бы переѣзжая черезъ плотину карета не зацѣпила за какую-то повозку и не опрокинулась. Это меня немножко задержало. Пріѣхавъ въ городъ, откуда сворачиваютъ къ лорду Н., я былъ очень радъ когда услышалъ, что вы отправились по тому направленію, которое по моему должно было оказаться настоящимъ; а гадкую гостинницу показали мнѣ почталіоны, пріѣхавшіе съ каретой миссъ Тривеніонъ и встрѣтившіе васъ на дорогѣ. Подъѣзжая къ гостинницѣ, мы увидѣли двухъ человѣкъ, разговаривавшихъ у крыльца. Когда мы остановились у подъѣзда, они вбѣжали въ гостинницу, но не прежде какъ когда мой человѣкъ, Соммерсъ (ловкій малый, вы знаете, который ѣздилъ со мной отъ Нубіи и до Норвегіи) соскочилъ съ своего мѣста и ворвался въ домъ, куда и я за нимъ пошелъ такимъ шагомъ, который не уступилъ бы въ скорости и вашему. Да что! мнѣ тогда могло быть двадцать-одинъ годъ. Два человѣка ужь сшибли съ ногъ Соммерса и ужь много дрались. Знаете что?-- сказалъ маркизъ, прерываясь, съ видомъ серіозно-комическаго униженія -- нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ, знаете что.... нѣтъ, вы этому никогда не повѣрите... помните, что это, должно остаться между нами... я положительно сломалъ трость о плечи одного изъ этихъ негодяевъ! Посмотрите (при этомъ онъ показалъ мнѣ обломокъ этого испорченнаго оружія)! И я подозрѣваю, хотя навѣрное сказать не могу, что я даже былъ вынужденъ нанести ударъ своей рукой.... да еще кулакомъ!.... точь-въ-точь какъ бывало въ Этенѣ.... честное слово!..., каково!
И маркизъ, который, по своимъ величественнымъ пропорціямъ, въ этомъ возрастѣ полнаго развитія мужчины, хотя и не самомъ воинственномъ, показался бы опаснымъ противникомъ двумъ самымъ отъявленнымъ бойцамъ (предполагая, что онъ еще нѣсколько помнилъ этонскія теоріи на случай такого рода встрѣчъ), маркизъ смѣялся съ веселостью школьника, отъ мысли о совершеномъ-ли подвигѣ или о противуположности между грубой, первобытной расправой и его лѣнивыми привычками и почти женственнымъ добродушіемъ. Но скоро, вспомнивъ, какъ мало я былъ расположенъ дѣлить его веселость, онъ оправился и продолжалъ, уже безъ смѣха:
-- Намъ еще нужно было время на то, чтобы.... не поразить нашихъ враговъ, а связать ихъ, что я и счелъ за необходимую предосторожность. Одинъ мерзавецъ, слуга Тривеніона, удивилъ меня все время цитатами изъ Шекспира. Послѣ этого мгѣ подвернулось подъ руку платье, владѣтельница котораго долго старалась оцарапать меня, но ксчастью это была маленькая женщина, и она не достала до моихъ глазъ. Платье вырвалось и упорхнуло въ кухню. Я побѣжалъ за нимъ и нашелъ горничную миссъ Тривеніонъ. Она была въ большомъ испугѣ и старалась придать себѣ видъ раскаянья. Я, признаюсь вамъ, не забочусь о пересудахъ мужчинъ, но когда женщина начинаетъ сплетничать на женщину, въ особенности если горничная говоритъ о своей леди, мнѣ кажется, что всегда стоитъ увѣриться въ ея молчаніи; поэтому я согласился простить эту женщину, но съ условіемъ, что она чѣмъ-свѣтъ явится сюда. Отъ нея не выйдетъ ничего. Такъ, видите, прошло нѣсколько минутъ прежде нежели я могъ сойдтись съ вами; объ этомъ я не хлопоталъ, услышавъ, что вы и капитанъ были на верху съ миссъ Тривеніонъ; но, такъ какъ я и во снѣ не могъ вообразить себѣ, что виновникъ всего этого вамъ родня, то удивлялся, что вы могли оставаться съ нимъ такъ долго, опасаясь только, признаюсь, услышать, что сердце миссъ Тривеніонъ склонялось къ этому гм.... гм.... красивому... молодому гм..... гм..... Этого кажется бояться нечего -- прибавилъ робко лордъ Кастльтонъ, уставивъ въ меня свои блестящіе глаза....
Я чувствовалъ, что краснѣлъ, но отвѣчалъ не запинаясь:
-- Чтобы отдать полную справедливость миссъ Тривеніонъ, я долженъ прибавить, что несчастный въ ея присутствіи и въ моемъ признался, что онъ никогда не имѣлъ ни малѣйшей причины думать, что она одобряетъ его привязанность, которая ослѣпила и завлекла его, и что съ ея стороны его покушеніе ничѣмъ не оправдывается.
-- Я вѣрю вамъ, потому-что думаю....
Лордъ Кастльтонъ замялся, посмотрѣлъ на меня, всталъ съ своего мѣста и сталъ ходить по комнатѣ, въ видимомъ смущеніи; потомъ, какъ будто-бы войдя какое-нибудь заключеніе, онъ опять подошелъ къ камину и остановился противъ меня:
-- Другъ мой!-- сказалъ онъ съ своей неотразимой откровенностью,-- настоящія обстоятельства должны все извинять между нами, даже мою наглость. Вы отъ начала до конца вели себя такъ, что я отъ души желалъ-бы имѣть дочь, которую могъ-бы предложить вамъ и къ которой вы бы чувствовали то, что, я думаю, чувствуете къ миссъ Тривеніонъ. Это не пустыя слова; нечего вамъ стыдиться и опускать глаза. Если-бы я могъ похвалиться въ жизни такитъ постояннымъ самопожертвованіемъ долгу и чести, какое я видѣлъ въ васъ, я-бы гордился этимъ больше, чѣмъ всѣми маркизатствами въ мірѣ.
-- Милордъ! Милордъ!
-- Выслушайте меня. Что вы любите Фанни Тривеніонъ, это я знаю; что она невинно, робко, почти безсознательно отвѣчала на вашу привязанность,-- это мнѣ кажется вѣроятно. Но....
-- Я знаю что вы хотите сказать; пощадите меня.... я все знаю.
-- Но это не возможно, и если-бы леди Эллиноръ могла согласиться, она всю жизнь такъ-бы жалѣла объ этомъ, на васъ лежали-бы такія тяжелыя обязанности, что.... я повторяю, это невозможно! Но подумайте-ка о бѣдной дѣвушкѣ. Я знаю ее лучше нежели вы можете знать ее, я знаю ее съ дѣтства; знаю всѣ ея достоинства.... они очаровательны; всѣ ея недостатки.... они подвергаютъ ея опасности. Ея родители съ ихъ геніемъ и честолюбіемъ можетъ-быть управятся съ Англіей и будутъ имѣть вліяніе на весь свѣтъ, но устроить судьбу дочери не ихъ дѣло.
Лордъ Кастльтонъ былъ тронутъ; онъ остановился; ревность моя воротилась не безъ прежней горечи.
-- Я не говорю ничего,-- продолжалъ маркизъ -- объ этомъ странномъ положеніи, въ которое миссъ Тривеніонъ поставлена безъ всякой вины съ ея стороны. Леди Эллиноръ съ ея знаніемъ свѣта и женскимъ умомъ съумъегъ выйдти изъ него. Но все-таки оно не ловко и требуетъ большой осмотрительности. Но оставимъ это даже въ сторонѣ; если вы положительно убѣждены, что миссъ Тривеніонъ для васъ потеряна, можете-ли вы свыкнуться съ мыслью, что она только какъ цифра войдетъ въ разсчетъ свѣтскаго величія политическаго кандидата, что ее выдадутъ за министра, который будетъ слишкомъ занятъ, чтобы наблюдать за ней, или за герцога, который въ ея состояніи увидитъ средства выкупить свои заложенныя помѣстья,-- за министра или за герцога, въ которыхъ только увидятъ средства поддержать власть Тривеніона или усилить его партію въ кабинетѣ. Будьте увѣрены, что судьба ея вѣроятно будетъ такова, или, что по-крайней-мѣрѣ она начнется такъ, и можетъ кончиться грустно. Теперь я говорю вамъ, что тотъ, кто женится на Фанни Тривеніонъ, сначала почти не долженъ имѣть въ виду ничего другаго, кромѣ исправленія ея недостатковъ и развитія ея добрыхъ качествъ. Повѣрьте человѣку, заплатившему, увы! слишкомъ дорого за это знаніе женщинъ; ея характеръ еще долженъ быть выработанъ. Такъ если этотъ кладъ потерянъ для васъ, можетъ-ли васъ когда-нибудь утѣшить мысль, что онъ достался человѣку, который знаетъ, какую отвѣтственность онъ беретъ на себя, и который искупитъ собственную свою жизнь, до сихъ поръ прожитую безъ пользы, медленнымъ стараніемъ выполнить все должное. Можете-ли вы взять эту руку и пожать ее, даже если это рука соперника?
-- Милордъ, слышать это отъ васъ такая честь, что....
-- Вы не хотите взять моей руки. Такъ повѣрьте, что я не захочу огорчить васъ.
Тронутый, взволнованный, смущенный такимъ великодушіемъ къ моему возрасту и положенію въ свѣтѣ со стороны человѣка, стоявшаго такъ высоко, я пожалъ эту руку и поднесъ ее было къ губамъ (и это выраженіе почти не уровило-бы никого изъ насъ), но онъ по своей природной скромности тихо выхватилъ ее у меня. У меня не достало силъ говорить болѣе объ этомъ предметѣ, а я пробормоталъ, что пойду посмотрѣть на дядюшку, взялъ свѣчу и пошелъ на верхъ. Я безъ шума пробрался въ комнату Роланда и, прикрывъ свѣчу рукой, увидѣлъ, что лицо его было очень взволновано, хоть онъ и спалъ. И я подумалъ: "что мое молодое горе въ сравненіи съ его горемъ!" и, усѣвшись у кровати, остался тутъ до утра, разсуждая съ самимъ собой.