ГЛАВА III.
Когда взошло солнце, я сошелъ въ общую комнату, рѣшившись написать къ отцу, чтобы онъ пріѣхалъ къ намъ, чувствуя сколько Роландъ нуждается въ его увѣщаніяхъ и совѣтахъ; къ тому-же до башни было не такъ далеко. Я удивился, найдя лорда Кастльтонъ все еще сидящимъ передъ каминомъ; видно было, что онъ не ложился въ постель.
-- Вотъ это такъ!-- сказалъ онъ -- мы обязаны помогать другъ другу поддерживать физическія силы.
При этомъ онъ показалъ на завтракъ, приготовленный на столѣ.
Я передъ тѣмъ долго ничего не ѣлъ, но чувствовалъ голодъ только по какому-то разслабленію: я сталъ ѣсть почти безсознательно, и мнѣ почти было стыдно убѣдиться, что пища меня подкрѣпила.
-- Я полагаю,-- сказалъ я,-- что вы скоро отправитесь къ лорду Н.
-- Нѣтъ, да развѣ я не говорилъ вамъ, что я послалъ Соммерса съ письмомъ къ леди Эллиноръ, въ которомъ прошу ее пріѣхать сюда. Подумавъ хорошенько, я не зналъ, прилично-ли мнѣ будетъ пріѣхать съ миссъ Тривеніонъ одному, даже безъ горничной, въ домъ, набитый гостями падкими на сплетни. Если-бы даже вашъ дядюшка былъ въ состояніи проводить насъ, его присутствіе подало-бы новый поводъ къ удивленію, вотъ почему, какъ только вы ушли отсюда къ капитану, я сейчасъ-же написалъ письмо и отправилъ человѣка. Я думаю, что леди Эллиноръ будетъ здѣсь въ девятомъ часу. Между-тѣмъ я ужь видѣлъ эту мерзавку, горничную, и принялъ мѣры, чтобы отвратить опасныя послѣдствія ея болтливости, и вы вѣроятно не безъ удовольствія услышите, что мнѣ уже пришла мысль, какъ удовлетворить свѣтское любопытство. Мы предположимъ, что лакей Тривеніона сошелъ съ ума: это еще милостиво и вашъ батюшка назвалъ-бы это философскимъ предположеніемъ. Всякая важная плутня -- сумасшествіе. Свѣтъ не могъ-бы существовать, если-бы правда и добро не были природными стремленіями нѣкоторыхъ умовъ. Понимаете?
-- Не совсѣмъ.
-- Дѣло вотъ въ чемъ: лакей сошелъ съ ума и выдумалъ эту глупую исторію о болѣзни Тривеніона; до смерти испугалъ своей химерой леди Эллиноръ и миссъ Тривеніонъ, и отправилъ ихъ обѣихъ одну за другой. Но такъ какъ я получилъ письмо отъ Тривеніона и зналъ, что онъ не могъ быть боленъ при отъѣздѣ лакея, то, какъ старый другъ дома, естественно отправился по слѣдамъ миссъ Тривеніонъ и спасъ ее отъ глупостей лунатика, который бѣсился все болѣе и болѣе, и везъ ея ужь чортъ-знаетъ куда, а потомъ написалъ къ леди Эллиноръ, чтобы она пріѣхала за ней. Надъ нами только посмѣются и свѣтъ будетъ доволенъ. Если вы не хотите, чтобы онъ жалѣлъ васъ или кусалъ, заставьте его смѣяться; свѣтъ тотъ-же Церберъ: онъ хочетъ съѣсть васъ.... такъ вы заткните ему ротъ пирогомъ. Къ тому-же,-- продолжалъ этотъ новый Аристиппъ, въ которомъ было столько мудрости подъ наружной пустотой и безпечностью -- обстоятельства помогутъ намъ сыграть наши роли. Если этотъ бездѣльникъ лакей такъ-же часто приводилъ цитаты изъ Шекспира въ передней, какъ въ то время когда я вязалъ его въ кухнѣ, этого довольно, чтобы всѣ люди стали подтверждать, что онъ сошелъ съ ума, а если мы найдемъ это недостаточнымъ, мы можемъ уговорить его отправиться въ Бедлемъ на мѣсяцъ или на два. Отсутствіе горничной то-же покажется естественно: или я или леди Элиноръ прогнали ее за то, что она имѣла глупость довѣриться этому дураку. Это можетъ показаться несправедливо; но подобная несправедливость вещь очень обыкновенная. Надо-же на чемъ-нибудь выместить свой гнѣвъ. Ну вотъ хоть моя бѣдная палка; хоть и лучше было-бы привести въ примѣръ ту трость, которую Людовикъ XIV сломалъ о плеча лакея, выведенный изъ терпѣнія принцемъ королевскаго дома, на чьи плеча его величество не могло излить свое негодованіе. И такъ вы видите,-- прибавилъ лордъ Кастльтонъ, понизивъ голосъ,-- что вашъ дядюшка можетъ хоть не много успокоиться при мысли, что имя его сына будетъ пощажено. И молодой человѣкъ самъ легче можетъ исправиться, если ему не нужно будетъ отчаяваться въ возможности искупленія, требуемаго свѣтомъ отъ тѣхъ, которые.... Да и къ чему отчаиваться; жизнь долга!
-- Это мои слова,-- сказалъ я;-- повторенныя вами они имѣютъ смыслъ предсказанія.
-- Послушайтесь моего совѣта, и не теряйте изъ вида вашего двоюроднаго брата, покуда гордость его еще унижена и сердце можетъ-быть еще не ожесточено. Это я говорю не для него только. Нѣтъ, я думаю о вашемъ дядюшкѣ: благородный старикъ! А теперь, я думаю, я обязанъ передъ леди Эллиноръ загладить, какъ только съумѣю, слѣды трехъ безсонныхъ ночей и безпрестаннаго безпокойства на лицѣ человѣка, уже ступившаго на пятый десятокъ.
Лордъ Кастльтонъ оставилъ меня, а я написалъ къ отцу, прося его пріѣхать къ намъ на слѣдующую станцію (это была ближайшая точка большой дороги къ старой башнѣ) и отправилъ письмо съ верховымъ. Окончивъ это дѣло, я подперъ голову рукою, и на меня нашла страшная тоска, не смотря на всѣ мои старанія глядѣть прямо въ лицо будущности, думать только объ обязанностяхъ жизни и забыть о ея горестяхъ.