ГЛАВА IV.
-- Идите впередъ; приготовьте ихъ, добрая Бланшь; я подожду у двери: не затворяйте ея, чтобъ они мнѣ были видны.
Роландъ прислонился къ стѣнѣ! надъ сѣдой головой воина висятъ старыя вооруженія. Я было-взглявулъ на темное лицо и нависшую бровь; въ нихъ нѣтъ ни малѣйшей перемѣны, никакого признака разрушенья. Кажется даже, что Роландъ моложе, нежели въ то время, когда я разстался съ нимъ. Спокойно его выраженіе, въ немъ нѣтъ стыда теперь; губы, прежде стянутыя, легко улыбаются; ненужно усилія, чтобъ подавить въ груди жалобу. Все это увидѣлъ я однимъ мигомъ.
-- Рарае! -- говоритъ мой отецъ, и я слышу, что упала книга.-- Не разберу ни строки. Онъ пріѣдетъ завтра! завтра! Еслибъ мы прожили вѣкъ Маѳусаила, Китти, и то-бы не согласовать намъ философіи съ человѣкомъ; т.-е. если бѣдняжку судьба накажетъ добрымъ, нѣжнымъ сыномъ!
Отецъ встаетъ, и начинаетъ ходить. Еще минута, батюшка, одна минута, и я въ твоихъ объятіяхъ! И съ тобою время поступило, какъ поступаетъ оно всегда съ тѣми, надъ кѣмъ страсти и заботы не точатъ его косы. Широкій лобъ кажется еще шире, потому-что волоса порѣдѣли и повыпали, но все ни одной морщины.
Откуда этотъ вздохъ?
-- Который часъ, Бланшь? Смотрѣли вы на башнѣ? Подите, посмотрите еще.
-- Китти!-- замѣчаетъ отецъ -- ты не только три раза въ десять минутъ спросила, который часъ, но и смотрѣла на мои часы, на большой хронометръ Роланда, на голландскіе часы, что висятъ въ кухнѣ; и всѣ они поютъ тебѣ ту-же пѣсню: сегодня не завтра.
-- Они всѣ врутъ, я знаю -- говоритъ матушка, съ кроткою твердостью,-- и никогда не шли вѣрно, съ-тѣхъ-поръ, какъ нѣтъ его.
Вотъ принесли письмо: я слышу, какъ шумитъ бумага. Кто-то пошелъ по направленію къ лампѣ, и вотъ милое, доброе, женское лицо, все еще прекрасное, да, всегда прекрасное для меня, прекрасное, какъ когда она наклонялась надъ моимъ изголовьемъ, во время моей первой дѣтской болѣзни, или когда мы бросали другъ въ друга цвѣтами на лужайкѣ. Вотъ Бланшь что-то шепчетъ матушкѣ на ухо, дрожитъ и вскрикиваетъ.
-- Правда, правда! Дайте руки, матушка; крѣпче, крѣпче, какъ въ доброе старое время. Батюшка, Роландъ! О радость, радость. Я опять дома, и навсегда!