ГЛАВА V.
Часы бѣжали, а капитанъ не возвращался домой. Я началъ безпокоиться и собрался отыскивать его, хотя и не зналъ, куда направить путь. Однакоже, мнѣ казалось вѣроятнымъ, что онъ не съумѣлъ противустоять желанію извѣстить леди Эллиноръ, почему я и пошелъ сначала въ Сенъ-Джемсъ скверъ. Предположенія мои оказались основательными: капитанъ былъ у нея два часа передо мной. Сама леди Эллиноръ выѣхала вскорѣ послѣ него. Покуда привратникъ объяснялъ мнѣ все это, у подъѣзда остановилась карета и соскочившій лакей подалъ ему записку и небольшую связку книгъ съ словами: "отъ маркиза де-Кастльтонъ." При звукѣ этого имени, я обернулся и увидѣлъ въ каретѣ сэра Седлея Бьюдезертъ, выглядывавшаго изъ окошка съ выраженіемъ какой-то тоски и отчаянія, чрезвычайно ему несвойственнымъ, развѣ при видѣ сѣдаго волоса или въ случаѣ зубной боли, когда они напоминали ему, что ему давно уже не двадцать-пять лѣтъ. Въ самомъ дѣлѣ, въ немъ была такая пезсмѣна, что я воскликнулъ: "неужели это сэръ Седлей Бьюдезертъ?" Лакей посмотрѣлъ на меня и, Приложивъ руку къ шляпѣ, сказалъ съ снисходительной улыбкой:
-- Да, сэръ: теперь маркизъ де-Кастльтонъ.
Тогда, впервые послѣ смерти молодаго лорда, я вспомнилъ о выраженіяхъ благодарности сэра Седлея къ леди Кастльтонъ и водамъ Эмса за спасеніе его отъ "этого несноснаго маркизатства." Старый пріятель мой, покуда замѣтивъ меня, воскликнулъ:
-- Мистеръ Какстонъ! Какъ я радъ васъ видѣть. Отворите дверцу, Томасъ: садитесь, садитесь.
Я повиновался, и новый лордъ Кастльтонъ далъ мнѣ мѣсто возлѣ себя.
-- Спѣшите вы куда-нибудь?-- спросилъ онъ: -- еслиже нѣтъ, посвятите мнѣ полчаса, покуда мы доѣдемъ до Сити.
Такъ какъ я не зналъ, по какому направленію предпочтительно продолжать мои поиски и счелъ за лучшее воротиться домой, чтобъ узнать не бывалъ-ли капитанъ, я отвѣчалъ, что буду очень счастливъ сопровождать лорда, хотя -- прибавилъ я съ улыбкой -- Сити странно звучитъ въ устахъ сэра Седлея, виноватъ, лорда....
-- Не говорите такихъ вещей и дайте мнѣ слышать этотъ счастливый звукъ: сэръ Седлей Бьюдезертъ. Затворите дверцу, Томасъ. Гресчорчъ-стритъ, къ мм. Фэджъ и Фиджетъ!
Карета покатилась.
-- Со мной случилось большое горе!-- сказалъ маркизъ -- и никто не пожалѣетъ меня.
-- Однако всякій, кто и не былъ знакомъ съ покойнымъ лордомъ, вѣроятно былъ пораженъ смертью такого молодаго человѣка, столько обѣщавшаго....
-- Во всѣхъ отношеніяхъ столько способнаго нести бремя славнаго имени Кастльтоновъ и ихъ состоянія; и все-таки это убило его. Да, еслибъ онъ былъ простой джентельменъ или еслибъ не было у него такого щепетильнаго желанія исполнить всѣ свои обязанности, онъ жилъ бы до старости. Я теперь знаю кое-что объ этомъ. О, еслибъ вы видѣли этѣ груды писемъ на моемъ столѣ! Я положительно боюсь почты. Всѣ эти колоссальныя улучшенія и владѣніи, которыя предпринялъ онъ, бѣдный, теперь надо кончать мнѣ. Зачѣмъ, вы думаете, несетъ меня къ Фэджу и Фиджету? Сэръ, они агенты по угольной копи, которую открылъ покойный двоюродный братъ въ Дёргэмѣ, чтобъ измучить мою жизнь лишними 50 т. ф. с. въ годъ! Куда я дѣну деньги? Куда я ихъ дѣну? У меня теперь есть управляющій, холодная голова, который увѣряетъ, что милостыня самое страшное преступленіе знатнаго человѣка, что она деморализируетъ бѣднаго. Потомъ, отъ того, что съ полдюжины фермеровъ прислали мнѣ прошеніе о томъ, что съ нихъ берутъ слишкомъ-большую аренду, а я отвѣчалъ имъ что ее облегчатъ, поднялся такой гвалтъ! вы бы подумали, что земля сошлась съ небомъ. И закричали: "если человѣкъ въ положеньи лорда Кастльтонъ подастъ примѣръ спустить цѣну съ земли, что будетъ дѣлать бѣднымъ сквейрамъ? а если они и останутся при прежнемъ, не несправедливо-ли подвергать ихъ нареканіямъ, названіямъ въ родѣ жадныхъ землевладѣльцевъ, вампировъ, кровопійцъ? Ясно, что, если лордъ Кастльтонъ спуститъ цѣны на землю (онѣ и безъ того невысоки), онъ нанесетъ смертельный ударъ своимъ сосѣдямъ, выгодамъ тѣхъ, кто ему послѣдуетъ,-- характеру тѣхъ, кто не послѣдуетъ." Нельзя сказать, какъ трудно дѣлать добро, хотя-бы Фортуна дала человѣку сто тысячъ ф. въ годъ и сказала: "дѣлай съ этимъ добро!" Седлей Бьюдезертъ могъ дѣлать какъ хотѣлъ, и все, что бы онъ ни сдѣлалъ, сваливалось на то, что "пустой-де малый, вѣтреная голова." Но еслибъ лордъ Кастльтонъ вздумалъ поступать сообразно съ своимъ побужденіемъ, его бы сочли за Катилину, покусившагося на миръ и счастье цѣлой націи!
Онъ остановился и тяжело вздохнулъ; потомъ, оборотившись съ мыслями на другой путь, продолжалъ:
-- Ахъ, еслибы вы только увидѣли этотъ огромный домъ, въ которомъ мнѣ придется жить, зарытому въ высокихъ мертвыхъ стѣнахъ, вмѣсто моихъ чудныхъ комнатъ, съ окнами на паркъ; а балы, которыхъ отъ меня ожидаютъ, а парламентскіе интерессы, которые я долженъ соблюдать, а предложеніе принять на себя обязанности лорда-каммергера или лорда-гофмейстера! О, Пизистратъ, счастливы вы: вамъ нѣтъ и двадцати одного года и нѣть у васъ 200 т. ф. стерл. дохода!
Бѣдный маркизъ продолжать сѣтовать на свое несчастіе и наконецъ воскликнулъ съ тономъ еще горшаго отчаянія:
-- И всѣ говорятъ, что мнѣ непремѣнно надо жениться, что не долженъ погаснуть родъ Кастльтоновъ. И Бьюдезерты, сколько знаю я, старая фамилія, не хуже Кастльтоновъ, но Великобританія ничего бы не потеряла, еслибъ они исчезли въ могилѣ Капулетовъ. Но чтобы вымерло перство Кастльтоновъ -- это мысль о преступленіи и ужасѣ, на которую фалангой возстаютъ всѣ матери Англіи! Такимъ образомъ, вмѣсто того чтобы вымещать грѣхи праотцевъ на сыновьяхъ, отецъ долженъ быть принесенъ въ жертву третьему и четвертому поколѣніямъ.
Не смотря на мое невеселое расположеніе, я не могъ удержаться отъ смѣха; мой спутникъ обратилъ на меня взглядъ, исполненный упрека.
-- По-крайней-мѣрѣ -- сказалъ я -- лордъ Кастльтонъ имѣетъ одно утѣшеніе въ горести: если ему надо жениться, онъ можетъ выбрать, что ему угодно.
-- Это-то именно могъ Седлей Бьюдезертъ, а лордъ Кастльтонъ не можетъ -- сказалъ маркизъ важно.-- Положеніе сэра Седлея Бьюдезертъ было прекрасное и завидное: ему можно было жениться на дочери пастора или герцога,-- тѣшить свои очи или травить свое сердце, какъ ему вздумается. А лордъ Кастльтонъ долженъ жениться не для того, чтобы имѣть жену, а маркизу, жениться на женщинѣ, которая за него несла-бы бремя его положенія, взяла-бы изъ его рукъ тяжесть блеска, и дала-бы ему спрятаться въ уголъ, для того чтобы помечтать, что онъ опять Сэдлей Бьюдезертъ! Да, этого не миновать: послѣдняя жертва совершится у алтаря. Но бросимте мои жалобы. Тривеніонъ увѣдомляетъ меня, что вы отправляетесь въ Австралію; правда это?
-- Правда, и совершенно.
-- Говорятъ тамъ неурожай на дамъ.
-- Тъмъ лучше; я буду трудиться настойчивѣе.
-- И то сказать! Видѣли вы леди Эллиноръ?
-- Да, сегодня утромъ,
-- Бѣдная женщина, ужасный ударъ для нея: мы старались утѣшить другъ друга. Фанни, вы знаете, въ Сёрреѣ, у леди Кастльтонъ, въ Окстонѣ; бѣдная леди такъ ее любитъ, и никто не умѣетъ утѣшить ее такъ, какъ Фанни.
-- Я не зналъ, что миссъ Тривеніонъ нѣтъ въ городѣ.
-- Всего на нѣсколько дней; послѣ онѣ съ леди Эллиноръ поѣдутъ на сѣверъ, къ Тривеніону: вы знаете, онъ у лорда Н.; они совѣтуются о.... но увы! они теперь и со мной говорятъ объ этѣхъ вещахъ; стало быть это тайна не моя. У меня Богъ знаетъ сколько голосовъ! Бѣдный я! честное слово, будь леди Эллиноръ вдова, я бы непремѣнно ударилъ за ней: удивительно-способная женщина, ни что ей не надоѣстъ (маркизъ зѣвнулъ; сэръ Седлей Бьюдезертъ никогда не зѣвалъ). Тривеніонъ хлопочетъ о своемъ шотландскомъ секретарѣ и намѣренъ достать мѣсто въ Foreign office этому Гауеру, котораго, сказать между нами, я не люблю. Но онъ околдовалъ Тривеніона!
-- Что за человѣкъ этотъ м. Гауеръ? Помнится, вы говорили, онъ съ способностями и хорошей наружности.
-- Это правда, но это не способность юности: онъ сухъ и саркастиченъ, какъ будто-бы его пятьдесятъ разъ обманули и сто разъ одурачили! А наружность его не то рекомендательное письмо, которымъ обыкновенно называютъ пріятное лицо. Въ цѣломъ его выраженія и пріемовъ есть что-то очень похожее на любимую борзую лорда Гертфордъ, когда входитъ въ комнату незнакомый. Она, эта гончая, славная собака, конечно: и красивая, и благовоспитанная, и удивительно-ручная; но стоитъ вамъ взглянуть на углы ея глазъ, и вы сознаетесь, что только привычка къ гостиной подавляетъ природное стремленіе схватить васъ за горло вмѣсто того, чтобы подать вамъ лапу. Но все-же у м. Гауера чрезвычайно-замѣчательная голова: что-то мавританское или испанское, точно картина Мурилло. Я на половину подозрѣваю, что онъ менѣе Гауеръ, нежели цыганъ.
-- Что вы говорите?-- воскликнулъ я, слушая это описаніе съ напряженнымъ вниманіемъ. У него должно быть лицо очень темное, высокій узкій лобъ, черты слегка орлиныя, но очень нѣжныя, и зубы такіе блестящіе, что все его лицо точно освѣщается во время улыбки, хотя улыбается одна губа, а не глазъ.
-- Вотъ-вотъ именно какъ вы говорите; такъ вы сталобыть его видѣли?
-- Не знаю навѣрное; вы говорите, что его имя Гауеръ?
-- Онъ говоритъ, его его имя Гауеръ,-- отвѣчалъ лордъ Кастльтонъ, нюхая табакъ своего изобрѣтенія.
-- А гдѣ онъ теперь? съ м. Тривеніонъ?
-- Да, я думаю. Но вотъ и Фэджь и Фиджетъ. Moжетъ-быть,-- прибавилъ лордъ Кастльтонъ съ лучемъ надежды въ голубыхъ глазахъ,-- можетъ-быть, ихъ нѣтъ дома.
Увы! то была "обманчивая надежда", какъ выражаются поэты XIX столѣтія. Господа Яэджъ и Фиджетъ всегда были дома для такихъ кліентовъ, какъ маркизъ Кастльтонъ: съ глубокимъ вздохомъ и измѣнившимся выраженіемъ лица, жертва Фортуны тихо спустилась по ступенькамъ подножки.
-- Я не могу просить васъ ждать меня,-- сказалъ онъ,-- одинъ Богъ знаетъ, сколько времени меня тутъ продержатъ! Возьмите карету, куда хотите, и пришлите мнѣ ее сюда.
-- Благодарю васъ, любезный лордъ; мнѣ хочется походить. Но вы позволите мнѣ явиться къ вамъ передъ моимъ отъѣздомъ?
-- Не позволяю, а требую; я покуда на старомъ мѣстѣ, подъ предлогомъ,-- прибавилъ онъ, значительно подмигнувъ,-- что отель Кастльтоновъ нужно покрасить.
-- Такъ завтра, въ двѣнадцать?
-- Завтра въ двѣнадцать. Увы! въ это время долженъ явиться м. Скрю, управляющій моей лондонской собственности... два сквера, семь улицъ и одинъ переулокъ!
-- Можетъ-быть, вамъ будетъ удобнѣе въ два?
-- Въ два! тутъ будетъ м. Плозибль, одинъ изъ партизановъ Кастльтоновъ, который настаиваетъ на томъ, чтобы объяснить мнѣ, почему его совѣсть не позволяетъ ему подать голосъ за Тривеніона.
-- Въ три?
-- Въ три мнѣ надо видѣться съ секретаремъ казначейства, который обѣщался успокоить совѣсть м. Плозибля. Да приходите обѣдать; увидите душеприкащиковъ.
-- Нѣтъ, сэръ Сэдлей.... т. е. любезный лордъ; я лучше попробую зайти къ вамъ послѣ обѣда.
-- И прекрасно; мои гости не занимательны. Что за твердая походка у этого плутишки! Да, двадцать, всего какихъ-нибудь двадцать лѣтъ, и ни одного акра на шеѣ!
Сказавъ это, маркизъ грустно покачалъ головой и исчезъ неслышно въ рѣзной двери, за которою гг. Фэджъ и Фиджетъ ждали несчастнаго смертнаго съ отчетами по большой угольной копи Кастльтоновъ.