ГЛАВА VI.
На обратномъ пути къ дому я рѣшился заглянуть въ скромную таверну, гдѣ мы съ капитаномъ обыкновенно обѣдывали. Былъ почти часъ обѣда, и онъ могъ ждать меня тамъ. Едва подошелъ я къ крыльцу таверны, наемная карета прогремѣла по мостовой, и остановилась передъ гостинницей, болѣе благовидной той, которую посѣщали мы, и нѣсколькими дверями далѣе нашей. Когда карета остановилась, взоръ мой былъ пораженъ ливреею Тривеніоновъ, чрезвычайно оригинальною. Думая, что я ошибаюсь, я подошелъ ближе къ тому, на комъ была эта ливрея. Этотъ человѣкъ только что сошелъ съ имперіала и, расплачиваясь съ кучеромъ, отдавалъ приказанія слугѣ, вышедшему изъ гостинницы: "портера съ элемъ пополамъ, да живѣе!" Звукъ голоса показался мнѣ знакомъ, и когда этотъ человѣкъ поднялъ голову, я узналъ черты м. Пикока. Да, это былъ онъ, безъ всякаго сомнѣнія. Бакенбарды были сбриты, но остались слѣды пудры на волосахъ или парикѣ; и на этомъ почтенномъ персонажѣ, котораго я въ послѣдній разъ видѣлъ въ блестящемъ костюмѣ была ливрея Тривеніоновъ съ гербовыми пуговицами и всѣмъ прочимъ. Но это былъ Пикокъ: Пикокъ, переодѣтый, а все-таки Пикокъ. Прежде нежели опомнился я отъ удивленія, изъ кабріолета, по видимому, ожидавшаго пріѣзда кареты, выскочила женщина, и бросилась къ м. Пикоку, съ словами, которые выговаривала съ нетерпѣніемъ, свойственнымъ прекрасному полу:
-- Какъ вы поздно! Я ужь хотѣла ѣхать: мнѣ надо быть въ Окстонѣ къ ночи.
Окстонъ! миссъ Тривеніонъ въ Окстонѣ! Я стоялъ позади этой четы и слушалъ и сердцемъ и ухомъ.
-- Да будете, моя душа, будете; войдите-же, хотите?
-- Нѣтъ, нѣтъ, мнѣ всего осталось десять минутъ ждать кареты. Есть у васъ письмо ко мнѣ отъ м. Гауера? какъ-же мнѣ быть увѣренной, если я не увижу его руки.
-- Тише,-- сказалъ м. Пикокъ, понижая голосъ до того, что я только поймалъ слова: -- не называйте именъ -- письма -- ба -- я вамъ скажу. Онъ отвелъ ее въ сторону и нѣсколько минутъ шептался съ ней. Я подсмотрѣлъ лицо женщины, обращенное къ ея собесѣднику: оно показывало быструю понятливость. Она нѣсколько разъ кивала головой въ знакъ нетерпѣливаго согласія на то, что онъ ей говорилъ; пожавъ ему руку, она побѣжала къ кабріолету; потомъ, какъ-будто мелькнула ей новая мысль, она воротилась и сказала:
-- А если миледи не поѣдетъ, если будетъ перемѣна въ планѣ?
-- Не будетъ перемѣны, будьте покойны; положительно завтра, не очень рано, понимаете?
-- Хорошо, хорошо; прощайте.
Женщина, которая была одѣта съ опрятностью, свойственною горничной богатаго дома, въ черномъ платьѣ съ длиннымъ капишономъ изъ той особенной матеріи, которую, какъ-бы нарочно, дѣлаютъ для барынь-горничныхъ, такой же шляпѣ съ красными и черными лентами,-- съ прежней поспѣшностью бросилась въ кабріолетъ, который, спустя мгновеніе, умчалъ ее съ неимовѣрной быстротой.
Что все это значило? Въ это время слуга принесъ м. Пикоку его напитокъ. Онъ мигомъ отправилъ его по назначенію и пошелъ къ ближайшему мѣсту, гдѣ стояли кабріолеты. Я послѣдовалъ за нимъ; и, въ ту самую минуту, когда онъ помѣстился въ одинъ изъ кабріолетовъ, подъѣхавшихъ къ нему на встрѣчу, я вскочилъ на подножку и сѣлъ возлѣ него.
-- Теперь, м. Пикокъ,-- началъ я,-- вы скажите мнѣ, почему вы носите эту ливрею, или я прикажу кабмену везти насъ къ леди Эллиноръ Тривеніонъ и спрошу объ этомъ у ней.
-- Что за чортъ! А! вы тотъ джентельменъ, что приходилъ ко мнѣ на сцену; помню.
-- Куда прикажете, сэръ?-- спросилъ кабменъ.
-- Къ.... къ Лондонскому мосту,-- сказалъ м. Пикокъ.
-- Вижу по вашему лицу, что вы собираетесь солгать; совѣтую вамъ говорить правду.
-- Не знаю, какая вамъ нужда спрашивать меня,-- сказалъ м. Пикокъ, недовольный, и, посмотрѣвъ на свои сжатые кулаки, оглянулъ меня съ многозначительнымъ выраженіемъ гнѣва, который я прервалъ словами:
-- Смѣетесь вы надъ домомъ, что-ли? какъ говоритъ Лебедь; приказать развѣ кучеру ѣхать въ Сентъ-Джемсъ-скверъ?
-- A! вы знаете мою слабую струну, сэръ: всякій, кто можетъ цитировить Билля, добраго Билля, сдѣлаетъ изъ меня что хочетъ -- возразилъ м. Пикокъ, смягчаясь и разжавъ кулаки.-- Но когда человѣкъ падаетъ въ жизни и, имѣвъ прежде слугъ, принужденъ самъ сдѣлаться слугою,
"Не стану я стыдиться
Вамъ разсказать, кто я"....
-- Говоритъ Лебедь, но Лебедь говоритъ: "кто я быль." Но довольно шутить, м. Пикокъ: кто помѣстилъ васъ къ м. Тривеніонъ?
М. Пикокъ на минуту опустилъ глаза; потомъ, уставивъ ихъ за меня, сказалъ:
-- Пожалуй, я скажу вамъ: вы спрашивали меня, когда мы встрѣтились въ послѣдній разъ, о молодомъ джентельменѣ, мистерѣ.... мистерѣ.... Вивіенѣ.
Пизистратъ. Дальше.
Пикокъ. Я знаю, вы не желаете ему вреда. Кромѣ этого "онъ обладаетъ удивительнымъ искусствомъ" и рано или поздно, помните мои слова, или вѣрнѣе слова моего друга Билля:
"Онъ какъ колоссъ чрезъ этотъ тѣсный міръ
Перешагнетъ."
Именно перешагнетъ, и какъ колоссъ,
"А мы пигмеи...."
Пизистратъ (съ угрозой). Продолжайте вашъ разсказъ.
Пикокъ (съ досадой). Продолжаю. Вы меня сбиваете; что бишь я сказалъ? Да; меня только что разсчитали: въ карманѣ не было ни одного пени; и еслибъ вы видѣли мой сертукъ! а все-таки онъ былъ лучше штановъ! Такъ это было на Оксфордъ-стритъ.... нѣтъ въ Стрендѣ, близь Лаутсера
"Свѣтило солнце, гордый день
Сіялъ надъ радостью вселенной."
Пизистратъ (опуская стекло). На Сентъ-Джемсъ-скверъ.
Пикокъ. Нѣтъ, нѣтъ, къ Лондонскому мосту "Года родятъ привычку въ человѣкѣ!" Продолжаю, честное слово. И-такъ, я встрѣтилъ м. Вивіена, и, такъ какъ онъ зналъ меня въ мои счастливѣйшіе дни, и у него доброе сердце, онъ сказалъ:
"Гораціо, иль я себя не помню."
Пизистратъ берется за снурокъ.
Пикокъ (поправляясь). То есть, Джонсонъ, другъ сердечный.
Пизистратъ. Джонсонъ! Такъ васъ зовутъ не Пикокъ?
Пикокъ. Джонсонъ и Пикокъ, и то и другое (съ достоинствомъ). Если вы знаете свѣтъ, какъ я его знаю, сэръ, вы должны знать, что трудно пробиться въ немъ безъ лишней перемѣны именъ въ чемоданѣ. "Джонсонъ, сказалъ онъ, другъ сердечный", и вынулъ кошелекъ. Сэръ, отвѣчалъ я, лишь-бы только "уволенный отъ публичной должности" я нашелъ, что дѣлать, когда весь выйдетъ этотъ презрѣнный металлъ. Въ Лондонѣ каждый камень поученье, конечно, но не на все-же оно годится,-- замѣчаніе, которое я бы позволилъ себѣ сдѣлать Лебедю, еслибы онъ, увы! не былъ теперь безплотное созданіе видѣнія.
Пизистратъ. Берегитесь!
Пикокъ (поспѣшно). Итакъ, м. Вивіенъ сказалъ: "если вамъ не противно носить ливрею, покуда не найду я вамъ что-нибудь лучшее, такъ есть у меня для васъ мѣсто у Тривеніона." Сэръ, я принялъ это предложенье, и вотъ почему я ношу эту ливрею.
Пизистратъ. Скажите-же пожалуйста, какое дѣло имѣли вы до этой женщины, которая, я полагаю, горничная мимсъ Тривеніонъ? Зачѣмъ явилась она изъ Окстона повидаться съ вами?
Я ожидалъ, что эти вопросы собьютъ м. Пикока, но если и дѣйствительно было въ нихъ что-нибудь сбивчивое, бывшій актеръ слишкомъ хорошо воспользовался своимъ ремесломъ и прекрасно нашелся. Онъ улыбнулся и, самодовольно поглаживая чрезвычайно-измятую манишку, отвѣчалъ: О, сэръ, фи!
"Изъ этой штучки
Малютка-Купидонъ сковалъ свою стрѣлу."
Если вамъ нужно знать мои любовныя дѣла, эта молодая женщина, по-просту сказать, моя- душенька.
-- Ваша душенька,-- воскликнулъ я, удивительно успокоенный, и въ то-же время сознавая возможность этого предположенія.-- Однако -- прибавилъ я подозрительно -- если это такъ, зачѣмъ-же ждетъ она письма отъ м. Гауера?
-- Вы славно слышите, сэръ; но хотя она
...."вся и долгъ и послушаніе,
Терпѣніе, покорность, нетерпѣнье",
молодая женщина не хочетъ выходить за ливрейнаго лакея, этакая гордая тварь! ужасно гордая! а м. Гауеръ-то, вотъ видите, зная объ этомъ, вступился за меня, да и сказалъ ей, если позволите мнѣ пародировать Лебедя:
Чтобъ никогда она съ Джонсономъ
Не вѣдала тревогъ душевныхъ,
и что онъ мнѣ доставить мѣсто, настоящее мѣсто: полуумная дѣвка требовала этого обѣщанія на бумагѣ, какъ будто м. Гауеръ станетъ писать къ ней.... Теперь, сэръ -- продолжалъ м. Пикокъ съ важной простотой -- вы, конечно, имѣете полную свободу сказать моей госпожѣ все, что вамъ угодно; но я надѣюсь, что вы не захотите отнять у меня хлѣбъ изо рта за то, что я ношу ливрею и на столько безуменъ, что люблю служанку, я, сэръ, который могъ жениться на леди, игравшихъ первыя роли въ жизни.... на столичной сценѣ.
Нечего было возражать на этѣ объясненія: онѣ казались вѣроподобны; и, хотя я сначала подозрѣвалъ, что онъ прибѣгнулъ къ плутовству и цитатамъ для того, чтобы выиграть время на выдумки или отвлечь мое вниманіе отъ какого-нибудь скачка въ его разсказѣ, но къ концу, когда исторія сдѣлалась вѣроятною, я расположенъ былъ вѣрить, что шутовство лежитъ въ его характерѣ. Поэтому я только спросилъ:
-- Откуда-же вы теперь?
-- Отъ м. Тривеніона, изъ деревни, съ письмами къ леди Эллиноръ.
-- А! такъ молодая женщина знала, что вы будете въ городъ?
-- Какъ-же, сэръ: м. Тривеніонъ за нѣсколько дней сказалъ мнѣ, когда я поѣду.
-- А что вы собирались дѣлать съ ней завтра, если не будетъ перемѣны въ планѣ?
Тутъ мнѣ показалось, что м. Пикокъ слегка и едва-замѣтно измѣнился въ лицѣ; однако онъ скоро отвѣчалъ:
-- Завтра.... маленькое свиданье, если удастся намъ вырваться.
"Ухаживай за мной: въ такомъ расположеньи
Я, можетъ быть, и соглашусь"
опять Лебедь, сэръ.
-- Гм! Такъ м. Гауеръ и м. Вивіенъ одно и то-же?
Пикокъ колебался.
-- Это не моя тайна, сэръ: "я связанъ клятвою священной." Вы на столько джентельменъ, что не захотите смотрѣть насквозь завѣсы неизвѣстности и спрашивать меня, носящаго эти плюшевые штаны и аксельбанты, про тайны тѣхъ, кому "посвящены мои услуги."
Какъ человѣку за тридцать лѣтъ легко обмануть двадцатилѣтняго! Какое преимущество жизнь даетъ самому незатѣйливому уму! Я прикусилъ губу и замолчалъ.
М. Пикокъ продолжалъ:
-- А если-бъ знали вы, какъ этотъ м. Вивіенъ, о которомъ вы спрашивали, любитъ васъ! Когда я ему какъ-то случайно сказалъ, что одинъ молодой джентельменъ приходилъ на сцену спросить меня объ немъ, онъ заставилъ меня описать васъ и потомъ сказалъ съ грустью: "если я когда-нибудь буду тѣмъ, чѣмъ надѣюсь быть, какъ счастливъ буду я пожать хоть разъ эту добрую руку!"" Это его слова, сэръ; честное слово!
"Я думаю, и нѣтъ и не было на свѣтѣ человѣка,
Который искреннѣй и ненавидѣлъ-бы и полюбилъ!"
И если м. Вивіенъ имѣетъ причины все еще скрываться, если участь его зависитъ отъ того, скроете или разболтаете-ли вы его тайну, я думаю, вы не тотъ человѣкъ, кого ему нужно бояться. Живъ не буду! "Хотѣлъ-бы я такъ быть увѣреннымъ въ хорошемъ обѣдѣ!" какъ чувствительно восклицаетъ Лебедь. Я готовъ поклясться, что это желаніе часто было на устахъ Лебедя въ его домашней жизни!
Сердце мое было тронуто не паѳосомъ столько профанированнаго Лебедя, а безприкрашеннымъ повтореніемъ Пикокомъ словъ Вивіена. Я отвернулся отъ моего спутника; кабріолетъ остановился у Лондонскаго моста.
Не о чѣмъ мнѣ еще было спрашивать и все-таки мучило меня какое-то безпокойное любопытство: не было-ли тутъ ревности? Вивіенъ такъ хорошъ и смѣлъ: онъ можетъ видѣть богатую наслѣдницу; леди Эллиноръ можетъ-быть не предполагаетъ тутъ опасности. Но я.... я все-таки былъ влюбленъ и.... ну не безумство-ли это?
-- Пріятель -- сказалъ я экс-актёру -- я не желаю вреда ни м. Вивіену (если долженъ называть его такъ), ни подражающимъ ему въ разнообразіи именъ. Но скажу откровенно, что мнѣ не нравится видитъ васъ въ услугѣ у Тривеніона, и совѣтую вамъ оставить его какъ можно скорѣе. Покуда, не скажу ничего больше, я намѣренъ пообдумать хорошенько все, что вы мнѣ сказали.
Я пошелъ, а м. Пикокъ продолжалъ путь свой одинъ по Лондонскому мосту.