ГЛАВА VII.
Среди всего, что терзало мое сердце или тревожило голову въ этотъ достопримѣчательный день, я получилъ, наконецъ, хоть одно пріятное впечатлѣніе, когда, воротившись домой, засталъ дядю:
Капитанъ положилъ на столѣ передъ собою большую Библію, которою ссудила это хозяйка. Онъ никогда не предпринималъ никакого путешествія безъ своей собственной Библіи, но та была напечатана мелкимъ шрифтомъ, а глаза капитана къ ночи стали измѣнять ему. Эта Библія была крупнаго шрифта; съ каждой стороны стояло по свѣчѣ; капитанъ, облокотившись на столъ, придерживалъ себѣ лобъ обѣими руками, какъ-будто-бы для того, чтобъ изгнать искушеніе и сосредоточить весь духъ свой на страницѣ.
Онъ сидѣлъ -- изображеніе желѣзной воли: въ каждой чертѣ его лица была рѣшимость. "Не буду слушать моего сердца; буду читать эту книгу и учиться страдать какъ должно христіанину!"
Было столько грустнаго въ живой позѣ страдальца, что она выражала этѣ слова, какъ-будто произносилъ онъ ихъ устами.
Старый солдатъ! ты велъ себя, какъ храбрый, не на одномъ кровавомъ полѣ; но еслибы я могъ показать свѣту твое мужество, я бы нарисовалъ тебя, какъ видѣлъ въ эту минуту!
Когда я вошелъ, капитанъ взглянулъ на меня, и борьба, изъ которой вышелъ онъ, была написана на его лицъ.
-- Чтеніе принесло мнѣ пользу,-- сказалъ онъ просто, и закрылъ книгу.
Я сѣлъ возлѣ него и положилъ руку на его плечо.
-- Стало нѣтъ хорошихъ извѣстій?-- спросилъ я шопотомъ.
Капитанъ покачалъ головой и приложилъ палецъ къ губамъ.