ГЛАВА VIII.
Не было возможности къ размышленіямъ дяди Роланда примѣшивать разсказъ о происшествіяхъ, возбудившихъ во мнѣ столько безпокойства, потому-что они ни мало не связывались съ его горемъ.
Когда, не находя сна, я, лежа въ постели, припомнилъ о возобновившихся отношеніяхъ Вивіена къ человѣку столь двусмысленному, каковъ былъ Пикокъ, о помѣщеніи имъ послѣдняго въ услугу къ Тривеніону, его заботливости скрыть отъ меня перемѣну имени и короткость въ домѣ, куда я прежде предлагалъ ему представить его,-- фамильярность, съ которою Пикокъ объяснялся съ горничною миссъ Тривеніонъ, ихъ разговоръ, хотя и объясненный, но все-же подозрительный, а пуще всего мои грустныя воспоминанія о недремлющемъ честолюбіи и далеко не надежныхъ правилахъ Вивіена, впечатлѣніи, произведенномъ на него нѣсколькими словами о богатствѣ Фанни; всѣ этѣ мысли одна за другою до того одолѣли меня и измучили въ темнотѣ ночи, что я просилъ у судьбы послать мнѣ на помощь человѣка болѣе меня опытнаго въ дѣлахъ жизни и который посовѣтывалъ-бы мнѣ, на что рѣшиться. Долженъ-ли я былъ предупредить леди Эллиноръ? и о чемъ? о характерѣ-ли слуги или о намѣреніяхъ ложнаго Гауера? Противъ перваго я могъ сказать, если не много положительнаго, однакоже довольно и на столько, чтобы заставить благоразуміе удалитъ его. Но о Гауерѣ или Вивіенѣ, что могъ сказать я такое, не измѣнивъ его довѣренности, которой впрочемъ онъ никогда ко мнѣ не оказывалъ,-- вѣрнѣе, тѣмъ изъявленіямъ дружбы, которыми добровольно осыпалъ я его самъ? Быть-можетъ онъ уже открылъ Тривеніону всѣ свои настоящія тайны; если-же нѣтъ, я могъ дѣйствительно разрушить его предположенія объясненіемъ псевдонимовъ, подъ которыми онъ скрывался. Но откуда являлось это желаніе открывать и предостерегать? Изъ подозрѣній, которыхъ я и самъ не умѣлъ анализировать, подозрѣній большею частью уже довольно объясненныхъ. При всемъ томъ, когда встало утро, я былъ въ нерѣшимости, что дѣлать, и, увидѣвъ на лицѣ Роланда выраженіе такой грустной заботы, что не благоразумно было-бы приступать къ нему со всѣмъ этимъ дѣломъ, я вышелъ изъ дома, надѣясь, что на свѣжемъ воздухѣ соберусь съ мыслями и разрѣшу задачу, меня затруднявшую. Не мало было мнѣ еще хлопотъ о предстоявшемъ отъѣздѣ, и, вмѣстѣ съ исполненіемъ порученій Больдинга, онѣ должны были занять меня на нѣсколько часовъ. Исправивъ кое-какія дѣла, я замѣтилъ, что направляю путь мой къ западу: оказалось, что я механически пришелъ къ полурѣшимости отправиться къ леди Эллиноръ и, не подавая ей ни малѣйшаго вида, разспросить ее и о Гауерѣ и о новомъ слугѣ.
Я уже былъ въ улицѣ Регента, когда дорожная карета, запряженная почтовыми лошадьми, быстро пронеслась по мостовой, разгоняя на право и на лѣво болѣе-скромные экипажи, и мчась, какъ-будто-бы дѣло шло о жизни и смерти, къ широкой улицѣ, упирающейся въ Портлэндскую площадь. Какъ ни скоро промелькнулй колеса, я явственно разглядѣлъ въ каретѣ лицо Фанни Тривеніонъ: на немъ было странное выраженіе, похожее на горе и страхъ, а рядомъ съ ней сидѣла чуть-ли не та самая женщина, которую я видѣлъ съ Пикокомъ. Лица послѣдней я не видѣлъ, но мнѣ казалось, что я узналъ платье, шляпу и это особенное выраженіе всей ея головы. Если я и ошибся на ея счетъ, не могъ я ошибиться на счетъ слуги, сидѣвшаго за каретой. Оглянувшись на мальчишку-мясника, едва не задѣтаго каретой и извергавшаго тьму восклицаній изъ національнаго лондонскаго нарѣчія, м. Пикокъ далъ мнѣ возможность совершенно узнать себя.
Первое движеніе мое, оправившись отъ неожиданности, было вспрыгнуть за карету; въ этомъ порывъ я закричалъ "стой!" но карета исчезла изъ глазъ, спустя мгновенье, и восклицанія мои разсыпались въ воздухъ. Постоявъ съ минуту, полный Богъ знаетъ какихъ, предчувствій, я прибавилъ шагу и остановился только тогда, когда, едва переводя дыханіе, очутился на Сентъ-Джемсъ-скверѣ у подъѣзда Тривеніоновь. Я вбѣжалъ въ сѣни. Швейцаръ, встрѣтившій меня, держалъ въ рукахъ газету.
-- Гдѣ леди Эллиноръ? мнѣ надо видѣть ее сію минуту.
-- Надѣюсь, нѣтъ еще худшихъ извѣстій?
-- Худшихъ извѣстій? о комъ? о м. Тривеніонъ?
-- Развѣ вы не знаете, сэръ, что онъ внезапно заболѣлъ, что вчера вечеромъ пріѣзжалъ нарочный? леди Эллиноръ въ десять пасовъ уѣхала къ нему.
-- Въ десять часовъ вечера, вчера?
-- Да, сэръ; слова посланнаго такъ испугали миледи.
-- Кто-же пріѣхалъ? Новый слуга, рекомендованный м. Гауеромъ?
-- Да, сэръ Гэнри, отвѣчалъ швейцаръ, глядя на меня съ удивленіемъ -- да вотъ не угодно-ли прочесть здѣсь о болѣзни м. Тривеніона. Я думаю Гэнри разсказалъ объ ней въ конторѣ этого журнала, прежде нежели попалъ сюда, что съ его стороны очень дурно; но мнѣ кажется, онъ какъ-будто не въ своемъ умѣ.
-- Не въ томъ дѣло. А миссъ Тривеніонъ, я ее сейчасъ видѣлъ, она не поѣхала съ матерью? Куда-же она ноѣхала?
-- Не угодно-ли въ гостиную?
-- Нѣтъ, нѣтъ, говорите.
-- Изволите-ли видѣть, сэръ; леди Эллиноръ передъ отъѣздомъ, боясь, чтобы какое-нибудь извѣстіе одного изъ журналовъ не испугало миссъ Фанни, послала Гэнри къ леди Кастльтонъ просить ее, чтобы она какъ-нибудь предупредила всякую неожиданность, да, кажется, Гэнри проболтался миссиссъ Моль.
-- Кто такая мис. Моль?
-- Горничная миссъ Тривеніонъ, сэръ, новая горничная; а мис. Моль проболталась молодой леди, она испугалась и настояла на томъ, чтобы ѣхать въ городъ. Леди Кастльтонъ, которая сама больна и въ постель, не могла удержать ее, вѣрно отъ того, что Гэнри сказалъ, что она еще застанетъ здѣсь миледи. Бѣдная миссъ Тривеніонъ пришла въ отчаяніе, что не нашла уже своей маменьки и приказала привести свѣжихъ лошадей, и уѣхала, хоть миссиссъ Бетсъ,-- ключница, изволите знать?-- и бранилась съ мисснесъ Моль, которая совѣтывала ѣхать и....-- Боже мой, зачѣмъ же миссиссъ Бетсъ не поѣхала?
-- Вы знаете, сэръ, какая старуха м. Бетсъ, а молодая леди такъ добра, что и слышать объ этомъ не хотѣла, потому-что сбирается ѣхать день и ночь, а м. Моль сказала, что она съ своей прежней леди объѣхала весь свѣтъ.
-- А... понимаю. Гдѣ м. Гауеръ?
-- М. Гауеръ, сэръ?
-- Да; отчего-жъ вы не отвѣчаете?
-- Онъ, должно-быть, съ м. Тривеніонъ, сэръ.
-- Адресъ?
-- Лорду Н. въ Ц. близъ В.
Больше я не слушалъ.
Убѣжденіе въ готовившемся черномъ и низкомъ заговорѣ освѣтило меня какъ молнія. Почему, если Тривеніонъ въ самомъ дѣлѣ былъ боленъ, хитрый слуга скрылъ отъ меня это? Почему далъ онъ мнѣ время разговаривать съ нимъ, вмѣсто того, чтобы спѣшить къ леди Эллиморъ? Какимъ образомъ, если его привела въ Лондонъ внезапная болѣзнь Тривеніона, какимъ образомъ могъ онъ знать, когда пріѣдетъ, что говорился онъ и что доказывало свиданіе съ ожидавшей его женщиной? Сверхъ того, почему, если не было никакого особаго намѣренія противъ миссъ Тривеніонъ, почему было не исполнить благоразумной предусмотрительности ея матери и воспользоваться врожденной привязанностью и быстрымъ порывомъ юности, чтобы поднять на ноги и отправить въ дорогу дѣвочку, которой ея положеніе запрещало предпринимать такое путешествіе безъ надежнаго спутничества,-- противно, вѣроятно, и желанію и приказаніямъ леди Эллиноръ? Одна, совершенно одна? Стало быть Фанни Тривеніонъ въ рукахъ двухъ слугъ, орудій и повѣренныхъ отчаяннаго Вивіена; переговоры между слугами, отложенное до-завтра свиданіе въ связи съ именемъ Вивіена, до неимовѣрности разожгли страшное предчувствіе влюбленнаго.
Я бросился изъ дома.
Я побѣжалъ къ Гей-маркту, крикнулъ кабріолетъ, и поскакалъ какъ можно было скорѣе домой, потому-что у меня не было съ собой довольно денегъ для дороги; пославъ трактирнаго слугу за почтовыми лошадьми, я бросился въ нашу комнату, гдѣ къ счастью нашелъ Роланда, и воскликнулъ:
-- Дядюшка, ѣдемте со мной, берите денегъ, больше! Не знаю самъ, что такое затѣваютъ противъ Тривеніоновъ. Мы, можетъ-быть, еще поспѣемъ. Разскажу вамъ все дорогой. идемте, ѣдемте!
-- Разумѣется, но въ чемъ-же дѣло? Вы забываете ихъ положеніе; успокойтесь. Да кто-же это?
-- Тотъ, котораго я любилъ какъ друга, кому я самъ помогъ сойдтися съ Тривеніономъ, Вивіенъ, Вивіенъ!
-- Вивіенъ, а, тотъ молодой человѣкъ, о которомъ вы говорили. Да что-же это такое; почему-жь противъ Тривеніоновъ?
-- Вы мучите меня съ вашими вопросами. Слушайте: Вивіенъ, я его хорошо знаю, ввелъ въ домъ подъ видомъ слуги агента способнаго на все; этотъ слуга помогъ ему подкупить ея горничную, т. е. Фанни.... т. е. миссъ Тривеніонъ. Миссъ Тривеніонъ богатая наслѣдница, Вивіенъ человѣкъ, который рѣшится на все. У меня голова кружится; ничего не умѣю объяснить вамъ. А! напишу строчку къ лорду Кастльтонъ, разскажу ему мой страхъ и подозрѣніе: онъ, я знаю, поѣдетъ вслѣдъ за нами или сдѣлаетъ все, что будетъ къ лучшему.
Я схватилъ чернила и бумагу и принялся поспѣшно писать. Дядя подошелъ и посмотрѣвъ. мнѣ черезъ плечо. Вдругъ Онъ воскликнулъ, хватая меня эй руку:
-- Гауеръ, Гауеръ! это что за имя? Вы сказали Вивіенъ.
-- Вивіенъ и Гауеръ -- одинъ и тотъ-же.
Дядя бросился вонъ изъ комнаты. Естественно было ему оставить меня заняться приготовленіями къ нашему отъѣзду.
Я дописалъ письмо, запечаталъ и, когда, пять минутъ спустя, подъѣхала почтовая коляска, я отдалъ его слугѣ, который привелъ лошадей, приказывая ему сейчасъ-же доставить его лорду Кастльтонъ въ собственныя руки.
Дядя сѣлъ возлѣ меня и очень спокойно сказалъ:
-- Успокойтесь. Мы, можетъ-быть, и ошибаемся.
-- Ошибаемся? Да вы не знаете этого молодаго человѣка. Онъ имѣетъ всѣ способности завлечь дѣвочку подобную Фанни и, боюсь я, ни одного благороднаго чувства, которое бы стало поперегъ дороги его честолюбія. Я сужу объ немъ теперь какъ бы по откровенію.... слишкомъ поздно; Боже мой, если будетъ слишкомъ поздно!
Глухой стонъ вырвался у Роланда. Я почелъ его за выраженіе его сочувствія ко мнѣ, и сжалъ его руку: она была холодна, какъ у мертваго.