LXXIV.
Мистеръ Денни, арестованный поздно вечеромъ, содержался ночь подъ карауломъ на сосѣдней гауптвахтѣ и на другой день, въ субботу, представленъ къ мировому судьѣ. Противъ него оказалось много важныхъ обвиненій, и какъ особливо изъ свидѣтельства Габріэля Уардена, видно было, что Денни обнаружилъ столь пламенное желаніе лишить его жизни, то его удержали подъ слѣдствіемъ. Сверхъ того, ему досталось почетное отличіе быть признаннымъ за одного изъ предводителей бунта, и магистратъ за комплиментъ сообщилъ ему, что жизнь его въ опасности, и онъ хорошо сдѣлаетъ, если приготовитъ себя къ самымъ дурнымъ послѣдствіямъ.
Утверждать, что скромность мистера Денни не была нѣсколько поражена такой почестью, или что вообще онъ спокойно ожидалъ такого лестнаго пріема, значило бы приписывать ему стоической твердости больше, чѣмъ онъ когда либо имѣлъ ея. Дѣйствительно, сначала онъ сильно испугался и обнаружилъ нѣкоторые припадки страха, пока сила разсудка явилась ему на помощь и показала ему безопаснѣйшіе виды въ будущемъ.
Чѣмъ болѣе напрягалъ мистеръ Денни умъ свой и размышлялъ о томъ, чего могъ надѣяться въ будущемъ безъ особаго личнаго вреда для себя, тѣмъ сильнѣе становилась его бодрость, тѣмъ болѣе возрастала его увѣренность. Вообразивъ высокое уваженіе, какимъ пользовалась его должность, и безпрестанную нужду въ его услугахъ; припомнивъ, какъ законъ ставилъ его какимъ-то общимъ врачемъ для мужчинъ, женщинъ и дѣтей всякаго возраста и всевозможныхъ уголовныхъ преступленій противъ конституціи; какъ высоко онъ, относительно своихъ должностныхъ способностей, стоялъ во мнѣніи короны, обоихъ парламентовъ, монетнаго двора, англійскаго банка и сельскихъ судей; представивъ, что какое бы министерство ни правило кормиломъ государства, Денни всегда останется главнымъ любимцемъ и лучшимъ мастеромъ, и что черезъ него-то Англія такъ отличалась между образованными державами земного шара,--сообразивъ все это и зрѣло обдумавъ онъ почувствовалъ твердое убѣжденіе, что признательность націи необходимо сохранитъ его отъ послѣдствій его послѣдняго промаха и снова укажетъ ему прежнее мѣсто въ благоденствующемъ обществѣ.
Съ этимъ самоутѣшеніемъ мистеръ Денни спокойно занялъ свое мѣсто посреди караула, его ожидавшаго, и съ непоколебимымъ равнодушіемъ отправился въ тюрьму. Прибывъ въ Ньюгетъ, гдѣ для бунтовщиковъ наскоро поисправили нѣкоторыя изъ разрушенныхъ каморокъ, онъ былъ очень привѣтливо встрѣченъ сторожами, какъ гость небывалый и любопытный, вносившій пріятную варіацію въ ихъ однообразную жизнь. Съ этимъ ожиданіемъ, они тщательно надѣли на него цѣпи и отвели его въ самую внутренность тюрьмы.
-- Братъ!-- воскликнулъ палачъ, проходя вслѣдъ за тюремщикомъ по полууцѣлѣвшимъ коридорамъ, столь хорошо ему знакомымъ.-- Вмѣстѣ съ кѣмъ приходится мнѣ сидѣть?
-- Еслибъ ты побольше сберегъ тутъ стѣнъ, то сидѣлъ оы одинъ,-- отвѣчалъ тотъ.-- Но теперь, какъ мѣста у насъ мало, то у тебя будетъ товарищъ.
-- Хорошо,-- отвѣчалъ Денни:-- я отъ этого не прочь, братецъ. Я даже люблю общество. Я созданъ именно для общественной жизни, право.
-- Жаль, не правда ли?-- спросилъ тюремщикъ.
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ Денпи.-- Я не нахожу этого. Отчего же жаль, братецъ?
-- Не знаю,-- сказалъ тотъ равнодушно.-- Мнѣ показалось, будто ты сказалъ "жаль". Если ты прямо созданъ для общественной жизни, то разстаться съ нею въ цвѣтѣ лѣтъ... знаешь?..
-- Полно!-- быстро прервалъ его Денни.-- Что ты тамъ толкуешь. Что за вздоръ. Кому это надо разстаться съ жизнью въ цвѣтѣ лѣтъ?
-- О, никому! Я такъ только говорю, вообще. Можетъ быть, тебѣ, я думалъ,-- сказалъ сторожъ.
Мистеръ Денни отеръ себѣ лицо, вдругъ сильно разгорѣвшееся, и замѣтилъ нетвердымъ голосомъ своему проводнику, что его шутки всегда забавны; потомъ слѣдовалъ за нимъ молча до тѣхъ поръ, пока тотѣ остановился у какой-то двери.
-- Такъ это-то моя квартира?-- спросилъ онъ шутя.
-- Именно,-- отвѣчалъ пріятель.
Мистеръ Денни пошелъ въ свою комнату, хоть и не съ самымъ веселымъ лицомъ; но вдругъ остановился и отскочилъ назадъ.
-- Вотъ те на!-- сказалъ сторожъ.-- Никакъ ты испугался?
-- Испугался,-- шепталъ Денни въ смертельномъ страхѣ.-- Разумѣется, есть чего испугаться. Запри дверь!
-- Запру, когда войдешь туда..
-- Да я не могу туда войти,-- шепталъ Денни.-- Не могу сидѣть въ одной комнатѣ съ этимъ человѣкомъ! Развѣ тебѣ хочется, чтобъ онъ задушилъ меня, братецъ?
Тюремщикъ, казалось, не имѣлъ на то никакого особеннаго желанія; онъ замѣтилъ только, что у него есть приказъ, который онъ долженъ выполнить, втолкнулъ его, повернулъ ключъ и удалился.
Денни стоялъ спаною къ дверямъ и глядѣлъ, невольно поднявъ руку для защиты, на человѣка, единственнаго своего товарища по комнатѣ, который лежалъ, протянувшись цо весь ростъ на каменной лавкѣ, и теперь началъ тише переводить дыханіе, будто сбираясь проснуться. Однакожъ, онъ только перевернулся на другой бокь, откинуль съ глубокимъ вздохомъ руку, пробормоталъ нѣсколько несвязныхъ словъ и опять заснулъ.
Палачъ вздохнулъ свободнѣе. Онъ отвелъ на минуту глаза отъ спящаго и искалъ въ каморкѣ выгоднѣйшей позиціи или какого-нибудь оружія для обороны. Но на мѣстѣ не оказалось ничего подвижного, кромѣ большого, неуклюжаго стола., который нельзя было безъ шума подвинуть, и тяжелаго стула. Къ этому-то стулу подкрался онъ на цыпочкахъ и задвинулъ имъ себя въ самомъ дальнемъ углу; укрѣпившись такимъ образомъ въ этой позиціи, онъ наблюдалъ за своимъ пріятелемъ съ величайшимъ вниманіемъ и осторожностью.
Спящій былъ не кто другой, какъ Гогъ, и, можетъ быть, со стороны Денни было не слишкомъ неестественно чувствовать себя очень неловко и желать отъ всей души, чтобъ Гогъ никогда не просыпался. Уставъ стоять на ногахъ, онъ, немного погодя, присѣлъ въ своемъ углу на холодный каменный помостъ, и хоть Гогъ еще крѣпко спалъ, какъ показывало его тяжелое дыханіе, однако, Денни не рѣшился спустить съ него глазъ ни на минуту. Онъ такъ боялся внезапнаго нападенія, что не только выглядывалъ сквозь спинку стула, закрыты ли Готовы глаза, но черезъ каждыя двѣ или три секунды тихо приподнимался на цыпочки и, вытянувъ шею, смотрѣлъ на него, чтобъ увѣриться, дѣйствительно ли онъ еще спитъ и не собирается ли кинуться на него нечаянно.
Гогъ спалъ такъ долго и такъ крѣпко, что мистеръ Денни уже началъ было надѣяться, что онъ не проснется до прихода сторожа. Мистеръ Денни уже поздравлялъ себя съ этимъ счастливымъ обстоятельствомъ и благословлялъ свою добрую звѣзду, какъ вдругъ въ спящемъ обнаружились одинъ или два непріятные признака: снова движеніе руки, вздохъ, безпокойное трясеніе головою; наконецъ, въ ту минуту, какъ, казалось, онъ готовъ былъ упасть съ своей узкой постели, онъ открылъ глаза.
Случайно лицо его обращено было прямо на нежданнаго гостя. Разсѣянно смотрѣлъ онъ на него секундъ пять-шесть, повидимиму, не удивляясь ему и не узнавая знакомца; потомъ вдругъ вскочилъ, изрыгнулъ какое-то проклятіе и назвалъ его по имени.
-- Постой, братъ, постой!-- воскликнулъ Денни, передвигаясь туда и сюда за своимъ стуломъ -- Не трогай меня! Я такой же арестантъ, какъ и ты. Я не владѣю членами. Я совсѣмъ старикъ. Не обижай меня.-- Онъ прохныкалъ три послѣднія слога такъ плачевно, что Гогъ, который уже схватилъ стулъ и сбирался обрушиться на него, удержался и велѣлъ ему встать.
-- Разумѣется, я встану, братъ!-- воскликнулъ Депни, стараясь всевозможнымъ образомъ его задобрить.-- Разумѣется, я сдѣлаю все, чего ты хочешь. Ну, вотъ я и всталъ! Что я могу для тебя сдѣлать? Скажи только, что,-- и я сдѣлаю.
-- Что ты можешь для меня сдѣлать?-- воскликнулъ Гогъ, схвативъ его обѣими руками за воротъ и тряся такъ сильно, что, казалось, хотѣлъ затрясти его до смерти.-- Что ты сдѣлалъ для меня?
-- Самое лучшее, самое лучшее, что можно было сдѣлать!-- отвѣчалъ палачъ.
Гогъ не сказалъ на это ни слова, а только потрясъ его своей могучей рукою такъ, что у него зубы застучали во рту, потомъ толкнулъ такъ, что тотъ упалъ вверхъ ногами, и снова бросился на свою скамейку.
-- Не будь мнѣ весело видѣть тебя здѣсь,-- ворчалъ онъ:-- я разможжилъ бы тебѣ голову объ стѣну, клянусь жизнью!
Прошло нѣсколько времени, пока Денни опамятовался, но, услышавъ болѣе спокойный тонъ Гога, опять началъ говорить и сказалъ жалобно:
-- Я сдѣлалъ самое лучшее, что можно было сдѣлать, братъ. Право! Они принудили меня штыками и пропастью пуль съ обоихъ боковъ показать имъ тебя. Если бъ тебя не поймали, ты былъ бы застрѣленъ; а хорошо ли было бы видѣть убитымъ такого красиваго молодца, какъ ты!
-- А теперь лучше будетъ видѣть?-- спросилъ Гогъ, приподнявъ голову съ такимъ выраженіемъ въ лицѣ, что Денни не вдругъ осмѣлился проговорить отвѣтъ.
-- Все гораздо лучше,-- сказалъ Денни кротко, помолчавъ нѣсколько.-- Во-первыхъ, тутъ есть всѣ возможности и надежды при процессѣ, а ихъ наберется до пятисотъ. Мы можемъ еще остаться цѣлехоньки. Случались еще болѣе необыкновенныя вещи. Да еслибъ и не такъ вышло, еслибъ и всѣ гужи порвались, все же мы хоть разъ въ жизни будемъ спроважены; а коли это дѣлается съ умѣньемъ, такъ это такая чудесная, тонкая, ловкая и пріятная вещь, что я не скажу много лишняго, сказавъ, что это можно довести до высокаго совершенства. Губить ближнихъ ружьями. Фай!..-- И все существо мистера Денни до такой степени возмутилось при этой мысли, что онъ плюнулъ на полъ съ негодованіемъ
Горячность его при этомъ случаѣ, казавшаяся человѣку, незнавшему его ремесла и вкуса, бодростью; лукавство, съ какимъ онъ умалчивалъ о своихъ тайныхъ надеждахъ и притворялся, будто считаетъ себя въ одинаковомъ положеніи съ Гогомъ, болѣе способствовали къ укрощенію послѣдняго, чѣмъ могли бы это сдѣлать самые искусные доводы и самая униженная покорность. Гогъ облокотился руками на колѣни и смотрѣлъ, склоняясь впередъ, сквозь свои растрепанные волосы на Денни, между тѣмъ, какъ на лицѣ у него мелькало что-то похожее на улыбку.
-- Дѣло въ томъ, братъ,-- говорилъ палачъ тономъ большей довѣренности:-- что ты попалъ въ дурное общество. Они больше гнались за человѣкомъ, что быль у тебя, чѣмъ за тобою; его-то по настоящему я хотѣлъ поймать. А что до меня касается, что мнѣ въ этомъ проку? Вѣдь вотъ мы оба теперь въ однѣхъ и тѣхъ же лапахъ.
-- Слушай, бездѣльникъ!-- сказалъ Гогъ, наморщивъ брови.-- Я совсѣмъ не такъ глупъ, чтобъ не знать, что ты ждалъ тутъ какой-нибудь выгоды; иначе ты не сдѣлалъ бы этого. Ну, да ужъ это сдѣлалось -- не воротишь. Ты также здѣсь, и скоро съ обоими нами дѣло покончится; а жить ли, умереть ли -- мнѣ теперь все равно: изъ чего жъ я стану трудиться мстить тебѣ? Еслибъ я могъ только ѣсть, пить и спать, покамѣстъ я тутъ,-- ничего бы лучше не желалъ. И проходи хоть на каплю больше свѣта въ эту проклятую дыру, я цѣлый день лежалъ бы на солнцѣ и ни разу не вставалъ бы съ постели. Съ меня этого довольно. Что жъ мнѣ еще о тебѣ хлопотать?
Онъ заключилъ эту рѣчь зѣвкомъ во все горло, растянулся опять на лавкѣ и закрылъ глаза.
Денни очень обрадованный такимъ расположеніемъ Гога, смотрѣлъ на него нѣсколько времени молча и потомъ подвинулъ стулъ поближе къ его жесткому ложу, соблюдая при этомъ предосторожность, чтобъ остаться внѣ размаха его жилистой руки.
-- Хорошо сказано, братъ; ничего лучше сказать нельзя,-- отважился онъ замѣтить:-- станемъ ѣсть, пить и спать, какъ попало. За деньги все можно достать. Мы весело проведемъ время.
-- Да,-- сказалъ Гогъ, улегшись въ новую позицію.-- А гдѣ жъ деньги?
-- Ну, мои деньги отняли у меня при входѣ,-- сказалъ мистеръ Денни.-- Мои деньги -- это совсѣмъ особь статья.
-- А! У меня ихъ тоже отняли.
-- Ну, я хотѣлъ съ тобою, видишь ли, поговорить, братъ,-- началъ Денни.-- Твои пріятели...
-- Мои пріятели!-- воскликнулъ Гогъ, вскочивъ съ постели и опершись на руки.-- Гдѣ жъ у меня пріятели?
-- Ну, твои родные что-ли...-- сказалъ Денни.
-- Ха, ха, ха!-- захохоталъ Гогъ, взмахнувъ рукою.-- Онъ толкуетъ о пріятеляхъ, о родныхъ, съ человѣкомъ у котораго мать умерла такою же смертью, какая ждетъ ея сына, оставивъ его, голоднаго мальчишку, одного одинешенька на всемъ бѣломъ свѣтѣ! Со мною объ этомъ не толкуютъ.
-- Братъ,-- воскликнулъ палачъ, котораго физіономія вдругъ приняла иное выраженіе:-- вѣдь ты не хочешь сказать...
-- Я хочу сказать,-- прервалъ его Гогъ:-- что ее повѣсили въ Тэйбернѣ. Что, ей хорошо было? Ну, также хорошо и мнѣ будетъ. Дѣлай они, пожалуй, со мною то-же, какъ скоро имъ вздумается, и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. Да полно объ этомъ: я хочу спать.
-- Но мнѣ надо съ тобой поговорить, мнѣ надо вотъ именно объ этомъ еще кое-что отъ тебя узнать -- сказалъ Денни, блѣднѣя.
-- Если ты уменъ,-- проворчалъ Гогъ, приподнявъ нѣсколько голову и дико, грозно взглянувъ на него:-- такъ ты замолчишь. Говорятъ тебѣ, я хочу спать.
Денни, несмотря на это предостереженіе, осмѣлился еще то сказать ему, тотъ размахнулся на него, что было силы, но не попалъ, и снова легъ на скамью; потомъ, бормоча всякія проклятія и ругательства, отвернулся лицомъ къ стѣнѣ. Раза два или три пытался еще Денни, по своимъ причинамъ нетерпѣливо желавшій продлить разговоръ, добиться отъ него толку и дергалъ его за кафтанъ, но какъ все было напрасно, то палачу оставалось только сидѣть по возможности терпѣливо и дожидаться, пока Гогу опять вздумается заговорить.