LXXV.
Прошелъ мѣсяцъ -- мы въ спальнѣ сэра Джона Честера. Сквозь полуоткрытое окно глядитъ радостно и зелено Тэмпльскій садъ; мирная рѣка, полная веселыхъ барокъ, бороздимая плещущими веслами, сверкаетъ вдали; небо чисто и ясно; свѣжій лѣтній воздухъ, тихо вѣя, наполняетъ комнату благоуханіями. Даже городъ, дымный городъ, представляетъ картину свѣтлую. Высокія кровли и шпицы колоколенъ, обыкновенно столь черные и мрачные, облекались въ болѣе веселый сѣрый цвѣтъ; старые позолоченные флюгера, куполы и кресты ярко блещутъ на свѣтломъ сіяніи солнца; а тамъ, выше всего, поднялся соборъ св. Павла и показываетъ свою чудную главу, облитую искристымъ золотомъ.
Сэръ Джонъ завтракалъ въ постели. Шоколадъ съ печеньемъ стоялъ на спальномъ столикѣ подлѣ него; книги и газеты лежали подъ рукою на одѣялѣ; иногда онъ прерывалъ свой завтракъ и съ покойнымъ наслажденіемъ оглядывалъ хорошо прибранную комнату или разсѣянно смотрѣлъ на свѣтлое небо, потомъ опять ѣлъ и пилъ и пробѣгалъ глазами газеты.
Ясное утро имѣло, казалось, нѣкоторое вліяніе даже на его равнодушный характеръ. Вся наружность его была необыкновенно радостна; улыбка кротче и пріятнѣе всегдашняго рисовалась на устахъ; голосъ звучалъ веселѣе и ласковѣе. Онъ положилъ въ сторону газету, которую читалъ, и прилегъ спиною на подушку, чтобъ предаться потоку своихъ отрадныхъ размышленій. Послѣ небольшой паузы, повелъ онъ слѣдующій монологъ:
-- И мой пріятель, центавръ, пошелъ таки по слѣдамъ своей маменьки. Не удивительно... И таинственный другъ его, мистеръ Денни, тоже. Не удивительно... И мой старинный посланникъ, чрезвычайно развязный малый, дурачекъ изъ Чигуэлля. Очень радъ. Для него ничего не могло быть лучше этого.
Произнесши такія замѣчанія, онъ опять предался своему пріятному раздумью, изъ котораго очнулся, наконецъ, допивъ шоколадъ, начавшій стынуть, и велѣлъ подать новаго.
Когда прибылъ свѣжій припасъ, онъ взялъ чашку изъ рукъ слуги. "Спасибо, любезный", сказалъ онъ съ очаровательною ласковостью и отпустилъ его.
-- Примѣчательное обстоятельство,-- сказалъ онъ, разсѣянно играя ложечкою,-- мой пріятель помѣшанный, чуть-чуть не отдѣлался было, при допросѣ: счастье, что какъ нарочно братъ лорда-мэра пришелъ въ засѣданіе съ нѣсколькими другими мировыми судьями, которымъ запало любопытство въ тупыя головы. Правда, братъ лорда-мэра былъ рѣшительно неправъ и неоспоримо доказалъ свое духовное сродство съ забавнымъ подсудимымъ, утверждая, что мой другъ, Бэрнеби, совершенно въ полномъ умѣ и, какъ ему извѣстно, ходилъ по деревнямъ съ бродягою-отцомъ и разсѣвалъ возмутительные слухи; тѣмъ не менѣе, однакожъ, я благодаренъ ему за его добровольное свидѣтельство. Эти сумасшедшія твари дѣлаютъ такія курьезныя замѣчанія и ставятъ человѣка въ такое затрудненіе, что и въ самомъ дѣлѣ надо ихъ вѣшать, чтобъ они не мѣшала обществу.
Сельскій мировой судья въ самомъ дѣлѣ подтолкнулъ вверхъ колеблющуюся вѣсовую чашку Бэрнеби и отстранилъ сомнѣніе, возникшее въ его пользу. Грейфъ не подозрѣвалъ, какъ онъ тутъ много былъ виноватъ.
-- Это будетъ любопытная партія висѣльниковъ,-- сказалъ сэръ Джонъ, подперевъ голову рукою и прихлебывая свой шоколадъ:-- очень интересная партія. Сперва самъ палачъ, потомъ центавръ съ помѣшаннымъ. Центавръ далъ бы собою великолѣпный препаратъ для анатомическаго театра, истинный кладъ для науки. Надѣюсь, они позаботились купить его трупъ. Эй, повѣса, меня ни для кого нѣтъ дома, кромѣ, разумѣется, парикмахера.
Это приказаніе было вызвано чьимъ-то стукомъ въ дверь, на который слуга спѣшилъ отворить. Послѣ продолжительнаго жужжанья, вопросовъ и отвѣтовъ, слуга воротился; и когда онъ осторожно притворялъ за собою дверь, слышно было, какъ кто-то за нею покашливалъ.
-- Нужды нѣтъ, любезный,-- сказалъ сэръ Джонъ, махнувъ ему рукою не докладывать ни о чемъ.-- Меня нѣтъ дома. Ты ничего больше не знаешь. Я тебѣ сказалъ, что меня нѣтъ дома, и слово мое свято. Будешь ли ты когда-нибудь дѣлать то, что я приказываю?
Слуга, которому нечего было отвѣчать на это, готовъ былъ выйти, какъ посѣтитель, вѣроятно, соскучась такъ долго ждать, постучалъ кулакомъ въ дверь комнаты, крича, что у него есть крайняя, не терпящая отлагательства надобность до сэра Джона Честера.
-- Впусти его,-- сказалъ сэръ Джонъ.-- Любезный другъ,-- продолжалъ онъ, когда дверь отворилась:-- какъ же это ты такимъ необыкновеннымъ образомъ ломишься въ кабинетъ джентльмена? Какъ же можно быть такъ неуважительнымъ къ самому себѣ, чтобъ провиниться въ неприличномъ поступкѣ?
-- Мое дѣло, сэръ Джонъ, нисколько не обыкновенное, увѣряю васъ,-- отвѣчалъ вопрошаемый.-- Если я употребилъ необыкновенное средство получить къ вамъ доступъ, то, надѣюсь, извините, меня, узнавъ причину.
-- Хорошо. Посмотримъ, посмотримъ,-- отвѣчалъ сэръ Джонъ, котораго лицо опять прояснилось и приняло прежнюю ласковую улыбку, когда онъ увидѣлъ, кто былъ вошедшій:-- Мы, кажется, ужъ встрѣчались когда-то,-- промолвилъ онъ своимъ обязательнымъ тономъ:-- только я, право, позабылъ, какъ тебя зовутъ.
-- Меня зовутъ Габріель Уарденъ, сэръ.
-- Уарденъ? Точно, Уарденъ,-- возразилъ сэръ Джонъ, ударивъ себя по лбу.-- Боже, мой, что у меня за слабая память. Уарденъ... такъ и есть, мистеръ Уарденъ, слесарный мастеръ. У васъ прекрасная жена, мистеръ, и очень хорошенькая дочь. Здоровы ли онѣ?
Габріель поблагодарилъ и отвѣчалъ утвердительно.
-- Очень радъ,-- отвѣчалъ сэръ Джонъ.-- Кланяйтесь имъ отъ меня, когда воротитесь домой, и скажите, что я почелъ бы за счастье лично засвидѣтельствовать почтеніе, которое вамъ поручаю передать имъ. Ну,-- спросилъ онъ привѣтливо:-- чѣмъ же могу я вамъ служить? Вамъ стоитъ только приказать. Распоряжайтесь мною какъ вамъ угодно.
-- Благодарю покорно, сэръ Джонъ,-- сказалъ слесарь съ нѣкоторою гордостью:-- но я пришелъ не за тѣмъ, чтобъ просить васъ объ одолженіи, хоть и по дѣлу. По секретному,-- прибавилъ онъ, взглянувъ на слугу, который стоялъ тутъ и слышалъ: -- и очень важному дѣлу.
-- Не скажу, чтобъ посѣщеніе, ваше было мнѣ пріятно оттого, что вы не имѣете во мнѣ нужды,-- отвѣчалъ сэръ Джонъ ласково:-- я почелъ бы за счастье оказать вамъ услугу; между тѣмъ, во всякомъ случаѣ, очень радъ васъ видѣть. Пожалуйста, еще чашку шоколаду, любезный; тебѣ нечего здѣсь ждать.
Слуга вышелъ и оставилъ ихъ однихъ.
-- Сэръ Джонъ,-- сказалъ Габріель: -- я мастеровой и цѣлую жизнь быль мастеровымъ. Если я не довольно приготовлю васъ къ тому, что имѣю вамъ сказать; если слишкомъ поспѣшно перейду къ главному предмету и навлеку на васъ безпокойство, которое образованый человѣкъ отклонилъ бы или, по крайней мѣрѣ, сумѣлъ бы смягчить, то, надѣюсь, вы не припишете этого дурному намѣренію съ моей стороны. Мнѣ хотѣлось бы приступить къ дѣлу искусно и осторожно; надѣюсь, что въ такомъ прямомъ человѣкѣ, каковъ я, вы примете желаніе за дѣло.
-- Мистеръ Уарденъ,-- возразилъ хозяинъ, сидѣвшій очень покойно при этомъ введеніи: -- сдѣлайте милость, подвиньте сюда стулъ. Эй, шоколаду! Или, можетъ быть, вы не пьете? Да, конечно; это напитокъ избалованнаго вкуса, ваша правда.
-- Сэръ Джонъ,-- сказалъ Габріель, отблагодаривъ поклономъ за предложеніе сѣсть, но не воспользовавшись имъ:-- сэръ Джонъ,-- произнесъ онъ тише и подошелъ ближе къ постели:-- я только что сейчасъ изъ Ньюгета...
-- Боже мой!-- воскликнулъ сэръ Джонъ, быстро вскочивъ на постели.-- Изъ Ньюгета, мистеръ Уарденъ? Какъ же это вы такъ неблагоразумны, что пришли ко мнѣ прямо изъ Ньюгета? Ньюгетъ, гдѣ есть тюремныя лихорадки, оборванный народъ, босые мужчины и женщины и тысяча другихъ ужасовъ. Человѣкъ, подай камфары, проворнѣе! Великій Боже! Мистеръ Уарденъ, любезный другъ, какъ же можете, вы приходить изъ Ньюгета?
Габріель не отвѣчалъ ни слова, а молча глядѣлъ, какъ слуга, подоспѣвшій съ чашкою горячаго шоколада, бросился къ шкафу и воротился со стклянкою, изъ которой обильно опрыскалъ шлафрокъ своему господину, постель и, сверхъ того, еще слесаря, около котораго описалъ на коврѣ полный кругъ. Кончивъ опрыскиванье, онъ вышелъ; сэръ Джонъ покойно прислонился къ подушкѣ и снова обратилъ къ гостю свое, улыбающееся лицо.
-- Вѣрю, вы извините меня, мистеръ Уарденъ, что я сначала нѣсколько испугался и за васъ, и за себя. Признаюсь, это меня встревожило, несмотря на ваше снисходительное, нѣжное приготовленіе. Смѣю ли просить васъ о снисхожденіи не подходить ко мнѣ близко. Такъ вы въ самомъ дѣлѣ изъ Ньюгета?
Слесарь кивнулъ утвердительно головою.
-- Въ самомъ дѣлѣ. Скажите жъ, мистеръ Уарденъ, безъ преувеличенія и прикрасъ,-- сказалъ сэръ Джонъ Честеръ, прихлебнувъ шоколаду:-- что за мѣсто этотъ Ньюгетъ?
-- Необыкновенное мѣсто, сэръ Джонъ,-- отвѣчалъ слесарь:-- мѣсто слезъ и скорби; тамъ можно увидѣть и услышать престранныя вещи; но едва ли увидишь и услышишь что-нибудь страннѣе того, что я вамъ хочу доложить. Дѣло крайне важное. Я къ вамъ присланъ...
-- Впрочемъ, не... нѣтъ... вѣрно не изъ тюрьмы?
-- Да, сэръ, изъ тюрьмы.
-- Скажите, мой добрый, милый, откровенный другъ,-- говорилъ сэръ Джонъ, ставя чашку и усмѣхаясь:-- отъ кого жъ это?
-- Отъ одного Денни, который много лѣтъ былъ палачомъ, а завтра самъ будетъ повѣшенъ,-- отвѣчалъ слесарь.
Сэръ Джонъ ожидалъ, что слесарь пришелъ отъ Гога; въ такомъ случаѣ онъ ужъ зналъ, какъ поступить. Но этотъ отвѣтъ привелъ его въ такое удивленіе, что, несмотря на всю привычку располагать какъ ему было угодно своею физіономіей, онъ смутился; впрочемъ, скоро опять оправился и сказалъ прежнимъ шутливымъ тономъ:
-- Что жъ угодно отъ меня этому джентльмену? Можетъ быть, моя слабая память опять меня обманываетъ, только не припомню, чтобъ когда-нибудь имѣлъ удовольствіе быть ему представленнымъ, или чтобъ онъ когда-нибудь принадлежалъ къ числу моихъ друзей, увѣряю васъ, мистеръ Уарденъ.
-- Сэръ Джонъ,-- возразилъ слесарь серьезно:-- я разскажу вамъ сколько можно его собственными словами, что онъ желаетъ, чтобъ вы узнали, и что вы въ самомъ дѣлѣ должны услышать, не теряя ни минуты.
Сэръ Джонъ Честеръ усѣлся покойнѣе и смотрѣлъ на слесаря съ такимъ выраженіемъ, которое какъ будто говорило: "да это презабавно, послушаемъ".
-- Вы, можетъ быть, читали въ газетѣ, сэръ,-- сказалъ Уарденъ, указавъ пальцемъ на одну изъ лежавшихъ подлѣ газетъ:-- что я въ процессѣ этого человѣка, назадъ тому нѣсколько дней, являлся свидѣтелемъ противъ него, и что это отнюдь не его вина, если я остался живъ и могу разсказывать, что знаю.
-- Можетъ быть читалъ!-- воскликнулъ сэръ Джонъ.-- Любезный мистеръ Уарденъ, да вы тутъ совершенно общественное лицо и заслуживаете чрезвычайнаго уваженія въ памяти всякаго. Ничто не сравнится съ тѣмъ интересомъ, съ какимъ я читалъ ваше объясненіе и припоминалъ, что имѣлъ удовольствіе быть съ вами нѣсколько знакомъ. Надѣюсь, вашъ портретъ вѣдь можно будетъ найти въ книжныхъ лавкахъ?
-- Нынче утромъ, сэръ,-- сказалъ слесарь, не слушая этихъ комплиментовъ:-- ранехонько пришли ко мнѣ изъ Ньюгета съ просьбою отъ этого человѣка, чтобъ я посѣтилъ его, потому что онъ имѣетъ сообщить мнѣ что-то важное. Нечего вамъ говорить, что онъ вовсе не пріятель мнѣ, и что я никогда его не видывалъ до тѣхъ поръ, какъ бунтовщики осадили мой домъ.
Сэръ Джонъ нѣсколько опахнулъ себя газетою и склонилъ утвердительно голову.
-- Я зналъ, однако,-- продолжалъ Габріель: -- что повелѣніе объ его казни подписано вчера вечеромъ; и какъ поэтому я принималъ его уже за человѣка умирающаго, то согласился на его просьбу.
-- Вы настоящій христіанинъ, мистеръ Уарденъ,-- сказалъ сэръ Джонъ:-- и за такое доброе сердце я еще больше желаю, чтобъ вы взяли стулъ и присѣли у меня.
-- Онъ сказалъ мнѣ,-- продолжалъ Габріель, не сводя глазъ съ Честера:-- что присылалъ за мною потому именно, что у него, простого палача, нѣтъ ни одного пріятеля во всемъ свѣтѣ, и что по виду, съ какимъ я былъ противъ него свидѣтелемъ, онъ считаетъ меня за честнаго человѣка, который поступитъ съ нимъ по христіански. Всѣ, кто зналъ его ремесло, даже люди самаго низкаго и бѣднаго сословія, избѣгали его; мятежники, когда онъ къ нимъ примкнулъ, даже и не подозрѣвали, что онъ за человѣкъ (чему я охотно вѣрю, потому что мой прежній ученикъ былъ такой же дуракъ на этотъ счетъ); онъ держалъ тайну про себя до тѣхъ поръ, когда его взяли въ тюрьму.
-- Очень скромно со стороны мистера Денни,-- замѣтилъ сэръ Джонъ, нѣсколько зѣвая, впрочемъ, все попрежнему очень дружески:-- но несмотря на ваше удивительное и совершенно ясное изложеніе, не очень для меня интересно.
-- Когда онъ,-- продолжалъ слесарь, не смущаясь и нимало не обращая вниманія на эти перерывы: -- когда онъ пришелъ въ тюрьму, то увидѣлъ, что товарищемъ его по заключенію въ той же кельѣ былъ молодой человѣкъ, по имени Гогъ, котораго онъ самъ выдалъ. Изъ нѣсколькихъ словъ, вырвавшихся у этого несчастнаго молодого человѣка во время перебранки, которую они имѣли при встрѣчѣ, сдѣлалъ онъ открытіе, что мать его подверглась такой же смерти, къ какой они оба приговорены теперь. Срокъ, имъ остающійся, очень коротокъ, сэръ Джонъ.
Мистеръ Честеръ положилъ свое газетное опахало, опять поставилъ чашку на спальный столикъ и смотрѣлъ на слесаря такъ же пристально, какъ тотъ на него.
-- Мѣсяцъ сидятъ они въ тюрьмѣ. Одинъ разговоръ велъ къ другому: палачъ скоро нашелъ, сличивъ мѣсто, время и обстоятельства, что онъ онъ исполнялъ смертный приговоръ надъ этою женщиною. Она, какъ и многіе, изъ крайности рѣшилась сбывать поддѣльные банковые билеты. Она была молода и хороша собою; бездѣльники, употребляющіе на этотъ промыселъ мужчинъ, женщинъ и дѣтей, думали, что она очень способна къ ихъ дѣлу и станетъ его, вѣроятно, вести долго, не возбудивъ подозрѣнія. Но они ошиблись; при первомъ случаѣ она была поймана на дѣлѣ и заплатила за то жизнью. Она была изъ цыганокъ, сэръ Джонъ.
Было ли то мимолетное облако, которое заслонило солнце и накинуло тѣнь на лицо Честера или что-нибудь другое, но Честеръ поблѣднѣлъ какъ мертвецъ. Однакожъ, онъ попрежнему пристально смотрѣлъ въ глаза слесарю.
-- Она была изъ цыганокъ, сэръ Джонъ,-- повторилъ Габріель:-- имѣла вольный духъ и гордый характеръ. Это, вмѣстѣ съ ея благородною наружностью и хорошимъ поведеніемъ, заинтересовало нѣкоторыхъ джентльменовъ, на которыхъ ея черные глаза дѣлали впечатлѣніе. Многіе старались спасти ее. Можетъ быть, это бы и удалось, еслибъ она не отказалась дать имъ малѣйшее объясненіе своей исторіи. Этого она ни за что не соглашалась сдѣлать. Нѣкоторые имѣли причину подозрѣвать, что она хочетъ лишить себя жизни. Стража не покидала ея ни днемъ, ни ночью, и съ тѣхъ поръ она не говорила уже ни полслова...
Сэръ Джонъ протянулъ было руку къ чашкѣ; но какъ слесарь продолжалъ свой разсказъ, то рука его остановилась на полудорогѣ.
-- ...до тѣхъ поръ, пока оставалось ей жить только минуту. Тогда она прервала молчаніе и сказала тихимъ, но твердымъ голосомъ, котораго никто не слышалъ, кромѣ этого палача, потому что всѣ другія живыя существа удалились отъ нея и предоставили ее судьбѣ; она сказала: "будь у меня теперь кинжалъ въ рукѣ и достань я его, я бъ его даже теперь заколола". Палачъ спросилъ: "кого?" -- Она отвѣчала: "отца моего ребенка".
Сэръ Джонъ отнялъ назадъ свою протянутую руку и, видя, что слесарь замолчалъ, кивнулъ ему учтиво, чтобъ онъ продолжалъ.
-- Это было первое слово ея, по которому можно было видѣть, что она имѣла еще близкихъ на землѣ. "Живъ ли ребенокъ?" сказалъ онъ. "Да". Онъ спросилъ ее, гдѣ же этотъ ребенокъ, какъ зовутъ его, и не желаетъ ли она чего-нибудь на его счетъ. Желаю одно только, сказала она. Это желаніе состояло въ томъ, чтобъ ребенокъ былъ живъ, выросъ и никогда не зналъ отца своего, для того, чтобъ никакія хитрости не могли побудить его въ примиренію съ отцомъ. Когда же онъ войдетъ въ лѣта, то она проситъ своего бога свести отца съ сыномъ, и чтобъ сынъ отмстилъ за нее отцу своему. Онъ спрашивалъ было ее и о другомъ; но она ужъ не отвѣчала. Въ самомъ дѣлѣ, говоритъ онъ, насилу и это можно было отъ нея вывѣдать; она стояла, обративъ лицо къ нему, и ни разу на него не смотрѣла.
Сэръ Джонъ понюхалъ табаку и взглянулъ кстати на прекрасный маленькій скиццъ, подъ названіемъ "натура", висѣвшій на стѣнѣ; потомъ опять посмотрѣлъ слесарю въ лицо и сказалъ учтивымъ тономъ покровителя:-- Такъ вы помянули, мистеръ Уарденъ...
-- Что она ни разу не посмотрѣла на него, сэръ Джонъ,-- отвѣчалъ слесарь, котораго никакая уловка не могла сбить съ толку:-- такимъ образомъ она умерла, и онъ забылъ про нее. Но спустя нѣсколько лѣтъ приговоренъ былъ къ той же смерти мужчина, тоже цыганъ, загорѣлый, черный человѣкъ, чуть не дикарь; сидя въ тюрьмѣ, онъ вырѣзалъ палачу, котораго видалъ не разъ прежде, когда еще былъ на волѣ, портретъ его на набалдашникѣ палки, шутя надъ смертью и показывая окружающимъ, какъ мало онъ ее цѣнитъ и о ней думаетъ. Палку эту отдалъ онъ палачу въ Тэйбернѣ и сказалъ также, что та женщина посылала земляковъ къ одному прекрасному и знатному джентльмену; но какъ она видѣла, что это напрасно, что имъ она была покинута, а прежними пріятелями отвергнута, то въ порывѣ гордости поклялась самой себѣ ни въ какой бѣдѣ не просить помощи ни у одного человѣческаго существа. Далѣе, онъ сказывалъ палачу, что она сдержала слово до послѣдняго издыханія и что даже, встрѣтивъ на улицѣ того джентльмена (видно, онъ когда-то любилъ ее), ловко отдѣлалась отъ него. Послѣ онъ ужъ не видалъ ея, но однажды, бывъ съ нѣкоторыми изъ своихъ товарищей въ Тэйбернѣ между народомъ, онъ едва не сошелъ съ ума отъ ужаса, узнавъ ее подъ инымъ именемъ въ преступницѣ, которой казнь пришелъ посмотрѣть. Онъ самъ стоялъ на томъ же мѣстѣ, гдѣ она стояла; и тутъ-то объявилъ онъ палачу ея настоящѣе имя, которое знали только ея земляки, да джентльменъ, для котораго она ихъ покинула.-- Это имя сэръ Джонъ, палачъ никому не хочетъ сказать, кромѣ васъ.
-- Никому, кромѣ меня!-- воскликнулъ кавалеръ, подносившій въ эту минуту твердою рукою чашку къ губамъ; онъ остановился и приподнялъ нѣсколько меньшой палецъ, чтобъ лучше выказать на солнцѣ игру надѣтаго на немъ брилліантоваго перстня.-- Никому, кромѣ меня? Любезный мистеръ Уарденъ, что за сумасбродство хотѣть именно меня сдѣлать своимъ повѣреннымъ! И вы, столь заслуживающій довѣрія должны еще ему помогать!
-- Сэръ Джонъ, сэръ Джонъ,-- отвѣчалъ слесарь:-- завтра въ двѣнадцать часовъ эти люди умираютъ. Выслушайте еще нѣсколько словъ, которыя мнѣ остается вамъ сказать, и не думайте обмануть меня. Правда, я необразованный человѣкъ, изъ простого сословія, а вы джентльменъ хорошаго происхожденія и воспитанія, но истина становитъ меня наравнѣ съ вами, и я знаю, что вы напередъ угадываете окончаніе моего разсказа, что вы этого бѣднаго грѣшника, называемаго Гогомъ, признаете за своего сына...
-- По чести, нѣтъ,-- сказалъ сэръ Джонъ, шутя надъ нимъ съ самою веселою миною.-- Дикій джентльменъ, который такъ внезапно умеръ, вѣрно не заходилъ такъ далеко, не правда ли?
-- Онъ не заходилъ такъ далеко,-- отвѣчалъ слесарь:-- потому что она извѣстною только между этими людьми клятвою, которую и самые развратные изъ нихъ свято уважаютъ, принудила его молчать о вашемъ имени; но въ одной вырѣзкѣ на палкѣ онъ нарѣзалъ нѣсколько буквъ, и когда палачъ спросилъ у него, что это за буквы, онъ велѣлъ ему, особливо, если когда-нибудь впослѣдствіи встрѣтится съ вашимъ сыномъ, хорошенько запомнить одно мѣсто.
-- Какое мѣсто?
-- Честеръ.
Сэръ Джонъ допилъ чашку шоколаду и, казалось, быль какъ нельзя лучше доволенъ этимъ напиткомъ; потомъ тщательно обтеръ себѣ ротъ полотенцемъ.
-- Сэръ Джонъ,-- сказалъ слесарь: -- вотъ все, что мнѣ сказано; но какъ эти два человѣка готовятся къ смерти, то они говорили между собою откровенно. Ступайте къ нимъ и выслушайте, что они, можетъ быть, еще прибавятъ. Повидайтесь съ Денни и спросите у него о томъ, чего онъ не хотѣлъ мнѣ довѣрить. Если вы имѣете ключъ ко всему и нуждаетесь еще въ подтвержденіи (чего быть не можетъ), то средства къ этому легки
-- Къ чему же,-- сказалъ сэръ Джонъ Честеръ, опершись локтемъ на подушку, которую прежде сравнялъ рукою:-- мой любезный, добрый, достопочтенный мистеръ Уарденъ, на котораго я, несмотря на все желаніе, никакъ не могу разсердиться,-- къ чему поведетъ все это?
-- Я считаю васъ за человѣка, сэръ Джонъ, и думаю, что есть же какое-нибудь естественное чувство въ вашей груди,-- отвѣчалъ слесарь съ негодованіемъ.-- Думаю, что каждый нервъ вашъ долженъ потрястись, и вы должны употребить все ваше вліяніе въ пользу вашего несчастнаго сына и того человѣка, который открылъ вамъ его существованіе. Въ самомъ худшемъ случаѣ, я думаю, вы по крайней мѣрѣ, его посѣтите, чтобы пробудить въ немъ чувство раскаянія и привести его къ сознанію своего опаснаго положенія. Онъ не чувствуетъ и не сознаетъ этого. Подумайте, какую жизнь велъ онъ? Я слышалъ своими ушами, какъ онъ сказалъ, что если я къ чему-нибудь подвину васъ, такъ это развѣ къ тому, чтобъ способствовать къ его скорѣйшей смерти, и что вы, если бы могли, заткнули бы ему ротъ во что бы то ни стало.
-- Неужели же вы, добрый мистеръ Уарденъ,-- сказалъ сэръ Джонъ съ ласковымъ упрекомъ:-- Неужели вы, въ ваши лѣта, въ самомъ дѣлѣ, такъ просты и легковѣрны, что приходите къ извѣстному своимъ званіемъ человѣку съ такимъ обвиненіемъ отъ отчаянныхъ людей, которые въ крайности хватаются за каждую соломинку? Ай-ай-ай, какъ это дурно!
Слесарь хотѣлъ было отвѣчать, но Честеръ прервалъ его.
-- Обо всякомъ другомъ дѣлѣ, мистеръ Уарденъ, я буду радъ, чрезвычайно радъ, бесѣдовать съ вами; но тутъ я передъ самимъ собою, передъ своимъ званіемъ, обязанъ не тратить больше ни слова.
-- Подумайте еще разъ, сэръ, когда я уйду,-- возразилъ слесарь.-- Подумайте хорошенько! Въ три недѣли три раза вы отсылали отъ своей двери вашего законнаго сына, мистера Эдварда; у васъ есть еще время, есть, можетъ быть, еще цѣлые годы времени, помириться съ нимъ; но двѣнадцать часовъ, когда этотъ Гогъ долженъ умереть, ударитъ скоро и пробьетъ на вѣки!
-- Очень вамъ благодаренъ,-- отвѣчалъ Честеръ, сдѣлавъ ласковый знакъ рукою:-- за вашъ искренній совѣтъ; желалось бы мнѣ только, мой добрый другъ, хоть ваша простота подлинно забавна, чтобъ вы немного побольше знали свѣтъ!.. Парикмахеръ никогда не приходилъ ко мнѣ такъ не во-время, какъ сію минуту... Да сохранитъ васъ Богъ. Прощайте! Вѣдь вы не позабудете передать дамамъ мой поклонъ, мистеръ Уарденъ? Эй, проводите мистера Уардена; можетъ быть онъ не найдетъ дороги!
Габріель не сказалъ ни слова, а простился взглядомъ и оставилъ Честера. Когда же онъ вышелъ, сэръ Джонъ перемѣнилъ свою мину; улыбка уступила мѣсто непріятному и безпокойному выраженію, похожему на выраженіе лица усталаго актера, котораго замучило представленіе трудной роли. Онъ сошелъ съ тяжкимъ вздохомъ съ постели и надѣлъ шлафрокъ.
-- Такъ она сдержала слово,-- произнесъ онъ:-- и выполнила свою угрозу. Лучше бы мнѣ никогда не видать ея смуглаго лица... Можно бы тотчасъ было предвидѣть эти слѣдствія. Эта исторія надѣлала бы страшнаго шума въ свѣтѣ, еслибъ основывалась на лучшихъ доказательствахъ; но теперь, когда кольца цѣпи не вяжутся одно съ другимъ, я могу надъ нею смѣяться!.. Очень прискорбно быть отцомъ такого дикаго созданія. Я сдѣлалъ все съ своей стороны, давалъ ему добрый совѣтъ; предсказывалъ ему, что онъ еще попадетъ на висѣлицу. Больше мнѣ нечего было дѣлать, еслибъ я и зналъ о нашемъ родствѣ; на свѣтѣ есть много отцовъ, которые и этого не дѣлали никогда для своихъ побочныхъ дѣтей.-- Эй, пусть войдетъ парикмахеръ!
Парикмахеръ вошелъ и увидѣлъ въ сэръ Джонѣ Честерѣ того же непоколебимаго, ласковаго, любезнаго кавалера, какого видѣлъ въ немъ и вчера, и третьяго дня, и много дней назадъ.