LXXX.
Въ это же послѣ-обѣда слесарь, проснувшись, обрившись умывшись, причесавшись, одѣвшись и освѣжившись съ головы до пятокъ, пообѣдавъ, угостивъ себя трубкою, лишнимъ "Тоби", дремотою въ большихъ креслахъ и спокойно поболтавъ съ мистриссъ Уарденъ обо всемъ, что случилось, случалось и могло случиться въ домашнемъ быту, сидѣлъ въ маленькой, задней гостиной за чайнымъ столомъ. Это былъ теперь самый веселый, самый радушный, самый довольный старикъ въ Великобританіи и во всемъ остальномъ свѣтѣ.
Онъ сидѣлъ, устремивъ сіяющій взоръ на мистриссъ Уарденъ, съ свѣтло-радостнымъ лицомъ; даже широкій камзолъ его словно усмѣхался каждой складкою, и ярко-розовый юморъ его выказывался даже въ манерѣ, какъ онъ держалъ подъ столомъ свои округлоплотныя ноги; зрѣлище, способное превратить уксусъ мизантропіи въ чистѣйшее млеко человѣколюбія. Онъ сидѣлъ, посматривая на жену, какъ она убирала комнату цвѣтами въ честь Долли и Джозефа Уиллита, которые вышли вмѣстѣ прогуляться, и для которыхъ чайникъ шипѣлъ цѣлыя двадцать минутъ такъ весело, какъ никогда не шипѣлъ; для нихъ выставленъ былъ теперь во всей красѣ лучшій чайный приборъ, изъ неоспоримо настоящаго китайскаго фарфора, разрисованный какими-то круглолицыми мандаринами, которые держали надъ своими толстыми головами широкіе зонтики; для возбужденія аппетита, свѣтлый, прозрачный, сочный окорокъ, окруженный прохладнымъ, зеленымъ салатомъ и на славу изготовленными огурцами, стоялъ на столѣ, который покрывала бѣлоснѣжная скатерть; для ихъ наслажденія были тутъ всякаго рода пирожки и печенья, и простыя, и съ вареньемъ, ломти домашняго хлѣба и тонко скатанные свитки хлѣба чернаго съ бѣлымъ; помолодѣвъ, стояла мистриссъ Уарденъ, въ розово-бѣломъ платьѣ, стройная станомъ, полная и гибкая, съ розовыми щеками и губами, улыбающимся лицомъ -- во всѣхъ отношеніяхъ заглядѣнье; -- слесарь сидѣлъ среди всѣхъ этихъ драгоцѣнностей, истое солнце, отъ котораго на все исходитъ свѣтъ, средоточіе всей системы, источникъ свѣта, теплоты, жизни и свѣжей радости въ этомъ блестящемъ домашнемъ мірѣ.
И бывала ли когда Долли такова, какъ была нынче послѣ обѣда? Какъ вошла она рука объ руку съ Джоемъ; какъ старалась не покраснѣть и не показать ни малѣйшаго замѣшательства; какъ притворялась, будто ей все равно, подлѣ него ли сидѣть за столомъ или нѣтъ; какъ шопотомъ умоляла слесаря не говорить шутокъ и какъ ежеминутно зарумянивалась отъ тревожнаго блаженства, и дѣлала все такъ безпорядочно, такъ все навыворотъ, но такъ мило на выворотъ, что все было лучше правильнаго и настоящаго.-- Право, слесарь готовъ бы (онъ и признался въ этомъ мистриссъ Уарденъ, когда пошли спать) любоваться ею цѣлыя сутки сряду, не желая, чтобъ насталъ когда-нибудь конецъ.
А воспоминанія-то, которыми они утѣшались за этимъ долгимъ чаемъ! Радость, съ какою слесарь спрашивалъ Джоя, помнитъ ли еще онъ ненастную ночь въ "Майскомъ-Деревѣ", гдѣ въ первый разъ освѣдомился о здоровьѣ Долли; какъ смѣялись они всѣ надъ тѣмъ вечеромъ, когда она отправилась въ носилкахъ на вечеръ; какъ безжалостно подтрунивали надъ мистриссъ Уарденъ, когда она за это самое окошко выкинула Джоевы цвѣты; какъ трудно сначала было мистриссъ Уарденъ смѣяться вмѣстѣ съ ними самой надъ собою, и какъ потомъ понравилась ей шутка, когда она поняла ее; откровенные разсказы Джоя о днѣ, часѣ и минутѣ, когда онъ впервью увидѣлъ Долли, и застѣнчивое, полудобровольное, полувынужденное признаніе Долли, когда она въ первый разъ сдѣлала открытіе, что ей "дѣла нѣтъ до Джоя" -- все это было неисчерпаемымъ источникомъ веселости и разговоровъ.
Много еще надобно было бы поразсказать о сомнѣніяхъ и материнскихъ безпокойствахъ мистриссъ Уарденъ, объ ея тонкихъ замѣчаніяхъ и попеченіяхъ; оказалось, что ничто не ускользнуло отъ ея проницательности и мудрости. Она все знала, все съ самаго начала предвидѣла и всегда предсказывала. Она замѣтила все прежде самихъ Джоя съ Долли. Она сказала самой себѣ (что помнила еще отъ слова до слова):-- "у молодого Уиллита бойкіе глаза на Долли, а у меня должны быть на него бойкіе глаза". Стало быть, она за нимъ примѣчала и открыла много мельчайшихъ обстоятельствъ (она всѣ ихъ перечла), до такой степени микроскопическихъ, что даже и теперь кромѣ ея никто не могъ въ нихъ ничего разобрать.
Разумѣется, не забыта и ночь, когда Джой верхомъ подлѣ коляски хотѣлъ провожать ее домой, и когда мистриссъ Уарденъ настаивала, чтобъ онъ воротился; припомнили и вечеръ, когда Долли упала въ обморокъ, услышавъ его имя -- и много много вечеровъ, когда мистриссъ Уарденъ, неусыпно бдительная и благоразумная, находила дочку грустную, одинокую. Словомъ не было ничего забыто; и все тѣмъ или другимъ образомъ приводили они къ заключенію, что это счастливѣйшій часъ цѣлой ихъ жизни; слѣдовательно, что все было къ лучшему и нельзя придумать ничего, чѣмъ это могло сдѣлаться еще лучше.
Между тѣмъ, какъ они были въ полномъ жару и разгарѣ этой бесѣды, кто-то постучался въ дверь, которая выходила изъ мастерской на улицу и которую весь день держали на заперти. Джой счелъ своею обязанностью не допустить выйти никого другого и оставилъ комнату, чтобъ отпереть посѣтителю.
Мудрено бы Джою позабыть дорогу къ этой двери; да и въ такомъ случаѣ, она была достаточно велика и стояла прямо противъ него,-- онъ не могъ ошибиться. Но Долли, оттого ли, что была встревожена такимъ опасеніемъ или думала, что ему неловко отворять одной рукой, другой причины, кажется, не было,-- поспѣшила за нимъ; и долго не возвращались они должно быть потому, что Джой уговаривалъ ее не выходить на холодный іюльскій воздухъ, который навѣрное пахнетъ въ отворенную дверь, а пришедшій опять между тѣмъ постучался съ нетерпѣніемъ.
-- Ну, отопретъ ли же кто эту дверь!-- воскликнулъ слесарь.-- Или мнѣ самому пойти?
Въ отвѣтъ на это Долли прибѣжала назадъ въ комнату, съ ямочками на подбородкѣ и щекахъ разрумянившагося личика; а Джой отперъ съ сильнымъ шумомъ и другими излишними доказательствами, что онъ ужасно торопился.
-- Ну,-- сказалъ слесарь вошедшему Джою: -- что тамъ такое? А, Джой? Чему смѣешься?
-- Ничего, сэръ. Вотъ увидите, войдетъ.
-- Кто войдетъ? Что войдетъ?-- Мистриссъ Уарденъ, такъ же смущенная, какъ и мужъ, могла только покачиваніемъ головы отвѣчать на его вопросительные взгляды; слесарь обернулъ свои кресла и глядѣлъ во всѣ глаза, съ полу удивленіемъ и полулюбопытствомъ на дверь.
Вмѣсто того, чтобы появиться одной или нѣсколькимъ особамъ, послышались странные звуки сначала въ мастерской, потомъ въ темномъ коридорѣ между мастерской и комнатою, какъ будто чья-то малосильная рука втаскивала сундукъ или какую другую грузную мебель. Наконецъ, послѣ долгой борьбы и возни, шарканья и глухихъ толчковъ объ обѣ стѣны, дверь распахнулась будто тараномъ. Слесарь ударилъ себя по ляжкамъ, приподнялъ брови, разинулъ ротъ и вскричалъ громкимъ голосомъ, выражавшимъ чрезвычайное удивленіе:
-- Будь я проклятъ, если это не Меггсъ воротилась!
Молодая дама, которую онъ наименовалъ, едва услышала эти слова, какъ бросила очень маленькаго мальчика и очень большой ящикъ такъ поспѣшно, что чепецъ слетѣлъ, у ней съ головы, впрыгнула въ комнату, всплеснула надъ головою руками (изъ которыхъ въ каждой держала по калошѣ) и набожно устремивъ глаза въ потолокъ, пролила токи слезъ.-- Все старая исторія!-- воскликнулъ слесарь, въ несказанномъ отчаяніи.-- Она на то родилась, чтобъ быть гасильникомъ всякой радости, эта дѣвка. Тутъ никакой чортъ не пособитъ!
-- О, мистеръ! О, сударыня!-- восклицала Меггсъ.-- Могу ли я обуздать свои чувствованія въ эти минуты. О, мистриссъ Уарденъ, тутъ-то видно, что значитъ благословеніе между родными. Сэръ, вотъ оно, прощеніе обидъ, вотъ дружелюбіе!
Слесарь поглядывалъ съ жены на Долли, съ Долли на Джоя, когда же глаза его упали опять на Меггсъ, они остановились, какъ очарованные.
-- Подумать,-- воскликнула Меггсъ съ истерической судорогой радости:-- что мистеръ Джой и милая Дозли въ самомъ дѣлѣ сошлись опять послѣ всего, что говорено и дѣлано напротивъ! Посмотрите, какъ оба они сидятъ вмѣстѣ съ нимъ и съ нею, преладные и превеселые; а мнѣ не знать объ этомъ ни словечка и не быть тутъ, и не приготовлять имъ чаю!.. О, что это за раздирающія мысли, что за сладкія ощущенія проснулись во мнѣ!
Въ припадкѣ своего восторга, миссъ Меггсъ, при этихъ словахъ, ударила калошами одна объ другую, какъ цимбалами; потомъ спять начала своимъ нѣжнѣйшимъ голосомъ:
-- И могла ли моя мистриссъ вообразить -- о, милосердый Боже, неужели она могла подумать, что ея Меггсъ, которая въ столькихъ испытаніяхъ поддержала свой характеръ, когда они, хоть и съ доброй волею, но поступали съ нею жестоко и грубо, оскорбляли ее жестоко -- неужели она думала, что ея Меггсъ когда нибудь покинуть ее? Неужели она думала, будто Меггсъ, хоть она и простая служанка, хоть она и знаетъ, что рабы не наслѣдуютъ, забудетъ, что была недостойнымъ орудіемъ, которое всегда мирило ихъ обоихъ, когда они размолнятся, и какъ она всегда разсказывала мистеру о кротости и незлопамятности ея добродѣтельнаго характера? Неужели она думала, что въ Меггсъ нѣтъ привязанности? Неужели она думала что въ виду у ней было только жалованье?
Ни на одинъ изъ этихъ вопросовъ, которые восклицались одинъ патетичнѣе другого, нс. отвѣчала мистриссъ Уарденъ ни полслова; но Меггсъ, ни мало не смутясь этимъ, обернулась къ своему маленькому провожатому -- своему старшему племяннику, сыну ея замужней сестры, рожденному на подворьѣ Золотого Льва, No 27, и выросшему подъ сѣнью второй двери съ правой руки,-- она обратилась къ нему, дѣлая частое употребленіе изъ своего носового платка, съ просьбою утѣшить, когда придетъ домой, своихъ родителей о потерѣ тетки и передать вѣрное извѣстіе о томъ, какъ онъ оставилъ ее въ нѣдрѣ семейства, которому посвящены были ея нѣжнѣйшія склонности; напомнить имъ, что только ея властительное чувство долга и искреннѣйшая привязанность къ прежней госпожѣ, къ миссъ Долли, къ старому хозяину и къ молодому мистеру Джою могли заставить ее отказаться отъ усиленныхъ просьбъ, съ какими его родители, какъ самъ онъ свидѣтель, приглашали ее принять отъ нихъ безвозмездно и пожизненно столъ и квартиру; наконецъ, попросила его помочь ей втащить сундукъ на верхній этажъ и потомъ тотчасъ идти домой, съ ея благословеніемъ и строжайшимъ наказомъ молить каждодневно Бога, чтобъ возрастилъ его слесаремъ или мистеромъ Джоемъ и далъ бы ему такихъ родныхъ и друзей, какъ мистриссъ Уарденъ и миссъ Долли.
Окончивъ это наставленіе, на которое, сказать правду, мальчикъ обратилъ мало или даже не обратилъ нимало вниманія, погрузившись всѣми пятью чувствами и всѣми силами духа въ созерцаніе пирожныхъ и конфектъ,-- миссъ Меггсъ объявила присутствующимъ, чтобъ они не безпокоились, потому что она какъ разъ воротится; и немедленно располагалась съ помощью племянника втащить наверхъ свой гардеробъ.
-- Милая,-- сказалъ слесарь женѣ:-- тебѣ это угодно?
-- Мнѣ угодно?-- отвѣчала она.-- Не могу опомниться отъ ея наглости. Пусть она сію же минуту идетъ вонъ!
Меггсъ, услышавъ это, выронила изъ рукъ конецъ сундука, который держала, испустила очень громкій носовой звукъ, скрестила руки, скривила ротъ и воскликнула повышающимся тономъ: "О, милосердый Боже!" три раза сряду.
-- Слышишь, голубушка, что говоритъ твоя госпожа?-- сказалъ слесарь.-- Лучше тебѣ будетъ, кажется, идти отсюда... Постой; возьми вотъ за старинную службу.
Меггсъ схватила банковый билетъ, который онъ вынулъ изъ бумажника и подавалъ ей, положила его въ маленькій, красный, кожаный кошелекъ, спрятала кошелекъ въ карманъ (при чемъ она выказала значительную часть своей фланелевой юбки и больше черныхъ бумажныхъ чулокъ, нежели обыкновенно открываютъ для публики) и повторила, глядя на мистриссъ Уарденъ:
-- О, милосердый Боже!
-- Мнѣ кажется, ты ужъ это говорила, голубушка,-- замѣтилъ слесарь.
-- Времена перемѣнились, не правда-ли, сударыня?-- воскликнула Меггсъ, закинувъ назадъ голову.-- Вы нынче можете обходиться безъ меня, не правда-ли? Вы можете нынче ихъ осаживать безъ меня? Теперь ужъ вамъ не нуженъ никто для того, чтобъ было на комъ выместить или на кого свалить вину, не такъ-ли? Очень рада, что вы стали такъ независимы. Поздравляю васъ съ этимъ, право!
Тутъ она присѣла и, поднявъ голову, обративъ ухо къ мистриссъ Уарденъ, а глаза на прочихъ собесѣдниковъ, и намекая на нее своими изреченіями, продолжала:
-- Радехонька, право, что вижу этакую независимость, хоть меня и огорчаетъ, сударыня, что вы принуждены такъ поддаться и не могли иначе сладить... Ха, ха, ха! Должно быть очень досадно,-- особливо, какъ подумаешь, какъ вы дурно отзывались всегда о мистерѣ Джоѣ -- быть теперь его тещею. Дивлюсь только, какъ и миссъ Долли могла сойтись съ нимъ, столько лѣтъ вовсе позабывавъ его для каретника. Да, я слышала, что каретникъ одумался -- ха, ха, ха, и сказалъ одному молодому человѣку, своему пріятелю: "ужъ я такъ настращенъ, что не попадусь, хоть бы они всей семьей меня ловили".
Тутъ пріостановилась она, ожидая отвѣта; но какъ отвѣта но было, то продолжала тѣмъ же тономъ:
-- Я тоже слышала, сударыня, будто болѣзни многихъ дамъ -- не болѣе, какъ притворство, и будто онѣ могутъ падать въ обморокъ, когда имъ бываетъ угодно. Разумѣется, своими глазами я ничего такого не видывала... ха, ха, ха! И мистеръ тоже не видалъ... ха, ха, ха! Слыхала я, какъ сосѣди толковали, будто одинъ изъ вашихъ знакомыхъ былъ такой бѣдный, добрый простакъ, что вышелъ удить себѣ жену и что-же поймалъ?-- змѣю. Разумѣется, я сама не знавала бѣднаго глупца; и вы тоже не знавали его, сударыня... ха, ха, ха!.. Не знаю, кто бы это такой былъ -- вы не знаете ли, сударыня? Можетъ статься, и знаете,-- о, да! Знаете... Ха, ха, ха!
Снова, ожидала Меггсъ отвѣта; и не получивъ его, чуть не задыхаясь отъ злобы и желчи, продолжала:
-- Очень пріятно, что миссъ Долли можетъ смѣяться!-- воскликнула она подсмѣиваясь.-- Я люблю смотрѣть, какъ люди смѣются; и вы также любите, сударыня, не правда ли? Вы всегда радовались, видя людей въ хорошемъ расположеніи духа. Хоть теперь и не такъ-то много есть чему смѣяться, а? Не Богъ знаетъ, какая находка, если родители всегда такъ пристально оглядывались, когда она была еще котеночкомъ, и если пошло столько денегъ на уборы да наряды... и потомъ достаться какому-нибудь убогому, простому солдату съ одной рукою. А, какъ вы думаете? Ха, ха, ха! Не пошла бы я замужъ за однорукаго ни за что въ свѣтѣ. Мнѣ бы надо двѣ руки,-- двѣ руки, хоть бы вмѣсто кистей было на нихъ только два крючка, какъ у нашего дворника.
Миссъ Меггсъ хотѣла еще прибавить и даже открыла было ужъ ротъ для разсужденія о томъ, что дворникъ былъ гораздо лучшая партія, нежели солдатъ, хоть, конечно, если ужъ прошло время разбирать, надо хвататься за перваго, кто попался; но злость и досада ея были такого рода, что не находили себѣ облегченія въ словахъ и, не встрѣчая противорѣчія, дошли до бѣшенства; и потому она не. выдержала, разразилась бурею вздоховъ и потопомъ слезъ.
Въ такой крайней нуждѣ напала она на несчастнаго племянника зубами и когтями и спрашивала, выщипнувъ ему пригоршню волосъ, долго ли еще ей стоять и терпѣть обиды, и пособитъ ли онъ ей вытащить назадъ сундукъ или нѣтъ, и что за. удовольствіе онъ находитъ слушать, какъ позорятъ его тетку. При такомъ стыдѣ и срамѣ мальчикъ, который во все время отъ созерцанія недостижимыхъ сластей становился мятежнѣе и мятежнѣе, разсердился и ушелъ, предоставивъ въ полную волю теткѣ идти или не идти съ сундукомъ. Кое какъ выбралась, наконецъ, она на улицу; красная, какъ вишня, отъ напряженія, со слезами и всхлипываніями сѣла она на свое имущество отдохнуть и подождать, не поймаетъ ли какого-нибудь другого мальчика, который помогъ бы ей перетащиться домой.
-- На это не стоитъ сердиться; просто надо хохотать,-- шепталъ слесарь, подходя за женою къ окну и утирая ей слезы.-- О чемъ толковать. Вѣдь ты ужъ давно замѣтила свою ошибку. Полно. Принеси-ка мнѣ еще моего "Тоби"; Долли пусть споетъ намъ пѣсенку; еще веселѣе будетъ послѣ этой помѣхи.