L. Разсказъ Эсѳири.
Случилось такъ, что, по прибытіи моемъ домой изъ Дили, меня ожидало письмо отъ Кадди Джеллиби (такъ обыкновенно мы продолжали называть ее), которымъ она увѣдомляла меня, что ея здоровье, и безъ того уже слабое, сдѣлалось еще хуже. Она звала меня. Это была просто записка изъ нѣсколькихъ строкъ, написанная въ постели, въ которой лежала Кадди, и заключавшая въ себѣ другую записку отъ ея мужа, въ которой онъ повторялъ ея просьбу съ особенной заботливостью. Кадди была теперь матерью, а я воспріемницей такого бѣдненькаго ребенка, такого крошки съ старообразнымъ личикомъ, которое утопало въ кружевахъ маленькаго чепчика, и съ такими крошечными, худенькими ручками и длинными пальчиками, постоянно сжатыми въ кулачекъ подъ подбородкомъ. Онъ готовъ былъ лежать въ этомъ положеніи цѣлый день, съ своими блестящими пятнышками вмѣсто глазъ, и удивляться (какъ я обыкновенно воображала), какимъ это образомъ случилось, что онъ такой маленькій и слабенькій. При каждомъ движеніи онъ плакалъ, но во всякое другое время былъ такъ терпѣливъ, что, по видимому, его единственнымъ желаніемъ было лежать спокойно и думать. На его личикѣ обозначались маленькія черныя жилки, а подъ глазками синеватыя пятна, какъ слабыя напоминанія о чернильныхъ дняхъ бѣдной Кадди; все это вмѣстѣ для тѣхъ, кто не привыкъ видѣть такого крошки, служило весьма жалкимъ зрѣлищемъ.
Для Кадди было и того довольно, что она привыкла къ этой малюткѣ. Планы, которыми она облегчала свой недугъ, планы для воспитанія маленькой Эсѳири, для замужества маленькой Эееири и даже для своихъ собственныхъ преклонныхъ лѣтъ, когда она сдѣлается бабушкой маленькихъ Эсѳирей маленькой Эсѳири, выражали столько материнской нѣжности и преданности къ этому крошечному существу, составлявшему всю прелесть ея жизни, что я бы готова была передать нѣкоторые изъ нихъ сію минуту, еслибъ не вспомнила, что этимъ уклонилась бы отъ своего предмета.
Обращаюсь къ письму. Кадди имѣла о мнѣ какое-то суевѣрное понятіе, которое укрѣпилось въ душѣ ея съ той давнишней ночи, когда она спала, склонивъ голову ко мнѣ на колѣни. Она почти... мнѣ кажется, я должна сказать -- она совершенно была убѣждена, что я, находясь вблизи ея, сообщала ей особенное счастіе. Хотя это была ни болѣе ни менѣе какъ мечта признательной дѣвички, и мнѣ даже совѣстно упоминать о ней, но все же во время ея болѣзни эта мечта, казалось мнѣ, могла имѣть всю силу дѣйствительности. Поэтому, съ согласія моего опекуна, я отправилась къ Кадди на почтовыхъ; и она, и Принцъ приняли меня съ такимъ восторгомъ, что право я ничего подобнаго по видѣла.
На другой день я опять отправилась посидѣть къ ней, на другой день опять, и опять мнѣ не трудно было совершать эти поѣздки, стоило только встать пораньше, свести счеты и сдѣлать до отъѣзда распоряженія по хозяйству. Но, послѣ первыхъ трехъ визитовъ, мой опекунъ сказалъ сейчасъ послѣ моего пріѣзда:
-- Моя милая маленькая хозяюшка, вѣдь это никуда не годится. Безпрестанная капля воды камень долбитъ, а безпрестанная ѣзда совсѣмъ утомитъ нашу бабушку Дорденъ. Мы поѣдемъ въ Лондонъ на нѣкоторое время и займемъ тамъ нашу старую квартиру.
-- Но только не для меня, неоцѣненный опекунъ мой,-- сказала я:-- потому что я никогда не чувствую усталости.
А это дѣйствительно была строгая истина. Я была очень счастлива тѣмъ, что могла оказать пользу подругѣ.
-- Ну, такъ для меня,-- отвѣчалъ мой опекунъ:-- или для Ады, или наконецъ для насъ обоихъ. Вѣдь завтра, мнѣ кажется, чей-то день рожденія.
-- И мнѣ то же кажется,-- сказала я, цѣлуя мою милочку, которой завтра должно было исполниться двадцать одинъ годъ.
-- Прекрасно,-- замѣтилъ мой опекунъ полупріятно, полусерьезно:-- это чудесный случай къ тому; онъ доставитъ моей прекрасной кузинѣ маленькія хлопоты, по поводу утвержденія своей независимости, и сдѣлаетъ Лондонъ болѣе удобнымъ мѣстомъ для всѣхъ насъ. Итакъ мы ѣдемъ въ Лондонъ. Это дѣло рѣшенное; теперь вотъ еще что, въ какомъ положеніи оставила ты Кадди?
-- Въ весьма нехорошемъ. Я боюсь, что много пройдетъ времени, прежде чѣмъ она поправитъ свое здоровье и силы.
-- А какъ по твоему, велико это много?-- спросилъ мой опекунъ задумчиво.
-- Полагаю, нѣсколько недѣль.
-- Гм!
И онъ началъ ходить по комнатѣ, заложивъ руки въ карманы, показывая видъ, что это обстоятельство его безпокоитъ.
-- А какого ты мнѣнія объ ея докторѣ?.. Хорошій онъ докторъ?
Я считала долгомъ признаться, что ничего дурного въ немъ не замѣтила; но что Принцъ и я совѣтовались только вчера насчетъ того, нельзя ли пригласить другого доктора, чтобъ подтвердить его мнѣніе.
-- Такъ зачѣмъ же дѣло стало!-- возразилъ мой опекунъ поспѣшно:-- у насъ есть Вудкортъ.
Я не думала объ этомъ, и потому неожиданный намекъ моего опекуна изумилъ меня. Въ одинъ моментъ все, что имѣло связь съ именемъ мистера Вудкорта, пришло мнѣ на память и поставило меня въ затруднительное положеніе.
-- Надѣюсь, моя маленькая хозяюшка, ты не противъ него?
-- Противъ него, мой опекунъ! О, нѣтъ!
-- Ты думаешь, что и паціентка не будетъ также противъ этого?
Конечно, нѣтъ; я даже не сомнѣвалась, что она бы вполнѣ довѣрилась ему и полюбила бы его. Я сказала, что лично онъ не былъ чужимъ человѣкомъ для нея, потому что она видала его у миссъ Фляйтъ, которую пользовалъ онъ такъ великодушно.
-- Очень хорошо,-- сказалъ мой опекунъ -- Онъ былъ здѣсь сегодня, моя милая, и около этого же времени я увижусь съ нимъ завтра.
Я понимала изъ его разговора -- хотя я не знала какимъ образомъ, потому что она была спокойна, и потому еще, что мы вовсе не думали обмѣняться взглядами -- что моя милая, неоцѣненная подруга очень хорошо помнила, какъ крѣпко обняла мой станъ, когда Кадди принесла мнѣ простой, но милый прощальный сувениръ. Это принуждало меня почувствовать, что я должна сказать ей и сказать также Кадди, что мнѣ предстоитъ сдѣлаться полной и законной хозяйкой Холоднаго Дома, и что если я избѣгала этого признанія, то боялась въ моихъ собственныхъ глазахъ сдѣлаться менѣе достойною любви моего опекуна. Поэтому, когда мы пришли наверхъ и прождали, когда часы пробьютъ двѣнадцать, собственно съ тѣмъ, чтобъ я первая поздравила мою милочку съ днемъ ея рожденія. Пожелавъ исполненія всѣхъ ея желаній и прижавъ ее. къ сердцу, я представила ей, точно такъ какъ представляла себѣ, все благородство и великодушіе кузена Джона и весь запасъ счастія, который готовился собственно для меня. Еслибъ моя милочка любила меня въ одинъ разъ болѣе чѣмъ въ другой, то, конечно, въ этотъ вечеръ она любила меня больше, чѣмъ когда нибудь. Сознавая это, я приходила въ такой восторгъ, мнѣ такъ спокойно становилось на душѣ отъ одной мысли, что поступаю справедливо, отбросивъ эту неумѣстную скромность, такъ спокойно, что я чувствовала себя въ десять разъ счастливѣе прежняго. Конечно, нѣсколькими часами ранѣе я едва-ли считала это за скромность; но теперь, когда я уже сдѣлала этотъ поступокъ, мнѣ казалось, что я понимала свойство этой скромности гораздо лучше.
На другой день мы отправились въ Лондонъ. Старая квартира наша была не занята, я черезъ полчаса мы расположились въ ней такъ удобно, какъ будто никогда не выѣзжали изъ нея. Мистеръ Вудкортъ, для дня рожденія моей милочки, обѣдалъ съ нами, и мы были такъ веселы, какъ только можно быть при той пустотѣ между нами, которую мы всѣ замѣчали въ этотъ день чрезъ отсутствіе Ричарда. Послѣ этого въ теченіе нѣсколькихъ недѣль -- восьми или девяти, сколько мнѣ помнится -- я проводила большую часть времени съ Кадди, и слѣдствіемъ того было, что я меньше видѣла Аду, чѣмъ во всякое другое время, кромѣ того, когда я сама была нездорова. Она часто приходила къ Кадди; но тамъ главная обязанность наша состояла въ томъ, чтобъ развлекать и забавлять больную, такъ что намъ ни разу не приходилось откровенно поговорить другъ съ другомъ. Мы тогда только и встрѣчались всѣ вмѣстѣ, когда я вечеромъ приходила домой; а такъ какъ страданія Кадди не давали ей покою, поэтому я часто оставалась ухаживать за ней и по ночамъ.
При той любви, какую питала Кадди къ своему мужу и къ крошечной малюткѣ, и при томъ желаніи благополучія въ домѣ,-- о, какимъ добрымъ созданіемъ казалась она! Такъ непричудлива, такъ терпѣлива, такъ заботлива о своемъ маленькомъ семействѣ, такъ боязлива касательно того, что безпокоитъ другихъ, такъ сострадательна къ трудамъ своего мужа, которому никто не помогалъ, такъ внимательна къ комфорту стараго мистера Торвидропа, что, право, такихъ прекрасныхъ качествъ въ ней до этой поры я не замѣчала. И мнѣ такъ странно было видѣть, что ея блѣдное лицо и слабая фигура должны лежать день за днемъ тамъ, гдѣ танцы, можно сказать, были ежедневнымъ занятіемъ, гдѣ скрипка и ученицы начинали пищать и стучать съ самаго ранняго утра, и гдѣ неуклюжій мальчишка вальсироваль на кухнѣ цѣлые послѣобѣда.
По просьбѣ Кадди я приняла на себя главный присмотръ за ея комнатой, убрала ее, передвинула Кадди вмѣстѣ съ ея кроватью въ болѣе свѣтлый, прохладный и веселый уголъ, чѣмъ она до этого занимала, и послѣ того каждый день, когда все приведено было въ надлежащій порядокъ, я обыкновенно клала мою маленькую тезку къ ней на руки и садилась на кровать или говорить, или работать, или читать. Вотъ въ одинъ-то изъ этихъ спокойныхъ часовъ я и разсказала Кадди о Холодномъ Домѣ.
Кромѣ Ады больную посѣщали и другіе. Въ главѣ первыхъ посѣтителей былъ Принцъ, который отрывался отъ своихъ класныхъ занятій, тихо входилъ, тихо садился, и на лицѣ его выражалось нѣжное безпокойство за Кадди и за малютку. Каково бы ни было состояніе здоровья Кадди, она постоянно увѣряла Принца, что ей лучше, а я, да проститъ мнѣ небо! постоянно подтверждала ея увѣренія. Это приводило Принца въ такое пріятное расположеніе духа, что иногда онъ вынималъ изъ кармана маленькую скрипку и бралъ на ней нѣсколько аккордовъ, чтобъ позабавить крошку, но я не думаю, чтобъ это забавляло ее хоть сколько нибудь; мнѣ кажется, что моя крошечная тезка вовсе не замѣчала этого.
Вторымъ лицомъ изъ посѣтителей была мистриссъ Джеллиби. Она случайно заходила въ своемъ растрепанномъ видѣ, садилась и спокойно смотрѣла въ даль, разстилавшуюся, повидимому, на безконечное множество миль за ея внучкой, какъ будто все ея вниманіе поглощалось борріобулкой, недавно родившейся на ея родныхъ берегахъ. Съ такими же свѣтлыми глазами, такая же спокойная, такая же неопрятная, она скажетъ бывало: "ну что, Кадди, какъ тебѣ сегодня?" и потомъ начнетъ нѣжно улыбаться, не обращая ни малѣйшаго вниманія на отвѣтъ, или начнетъ плѣнительно заниматься вычисленіемъ числа писемъ, которыя она получила въ тотъ день, и на которыя отвѣчала, или предаваться созерцаніямъ по поводу кофе -- производительной силы борріобульской почвы. И это она постоянно дѣлала съ такимъ спокойнымъ презрѣніемъ къ нашей ограниченной сферѣ дѣйствія, что выразить его нѣтъ никакой возможности.
Третьимъ посѣтителемъ былъ старикъ мистеръ Торвидропъ, который съ утра и до вечера, съ вечера и до утра былъ предметомъ безчисленныхъ предосторожностей. Если ребенокъ начиналъ плакать, то бѣдненькаго едва не задушали изъ опасенія, что шумъ потревожитъ его. Если ночью требовалось поправить огонь въ каминѣ, то это дѣлалось почти крадучи, чтобъ не потревожить его сна. Если Кадди хотѣла позволить себѣ маленькій комфортъ, какой дозволяло ихъ ограниченное помѣщеніе, она прежде всего справлялась, не нуждался ли и онъ въ этомъ комфортѣ. Взамѣнъ за такое вниманіе, онъ заходилъ къ Кадди разъ въ день, благословляя ее, оказывая снисхожденіе и покровительство и разливая на всю комнату свѣтъ своего присутствія, такъ что изъ всего этого я бы могла заключить, что онъ былъ истиннымъ покровителемъ и благодѣтелемъ Кадди.
-- Моя Каролина,-- говорилъ онъ, приближаясь къ ней на столько, сколько требовалось, чтобъ наклониться надъ ней.-- Скажи мнѣ, лучше ли тебѣ сегодня?
-- О, гораздо лучше; благодарю васъ, мистеръ Торвидропъ,-- отвѣчала Кадди.
-- Восхищенъ этимъ! Очарованъ! Наша неоцѣненная миссъ Соммерсонъ! Неужели усталость не производитъ на нее своего пагубнаго вліянія?
И при этомъ онъ приподнималъ брови и посылалъ мнѣ съ пальцевъ летучій поцѣлуй; впрочемъ я съ удовольствіемъ могу сказать, что онъ почти совсѣмъ прекратилъ оказывать мнѣ свое особенное вниманіе, съ тѣхъ поръ, какъ лицо мое потеряло прежній свой видъ.
-- Нисколько,-- увѣряла его я.
-- Очаровательно! Мы должны поберечь нашу милую Каролину, миссъ Соммерсонъ. Мы ничего не должны щадить для ея выздоровленія. Мы должны лелѣять ее. Милая моя Каролина (и онъ обратился къ своей невѣсткѣ съ видомъ безпредѣльнаго великодушія и покровительства), не отказывай себѣ ни въ чемъ, душа моя. Придумывай себѣ желанія и удовлетворяй ихъ, моя дочь. Все, что заключаетъ этотъ домъ, все, что заключаетъ моя комната,-- все, все къ твоимъ услугамъ, моя милая. Пожалуйста, прибавлялъ онъ иногда въ порывѣ желанія высказать свою прекрасную осанкт и изящныя манеры:-- пожалуйста, я прошу тебя Каролина, не обращай вниманія на мои скромныя требованія, если они въ то же время мѣшаютъ удовлетворенію твоихъ собственныхъ потребностей. Твои нужды важнѣе моихъ.
Онъ присвоилъ прекрасной осанкѣ и изящнымъ манерамъ такое важное значеніе, что мнѣ нѣсколько разъ случалось видѣть, какъ Кадди и ея мужъ заливались слезами при этихъ отеческихъ самопожертвованіяхъ.
-- Нѣтъ, мои милые,-- возражалъ онъ (и когда я видѣла, какъ тоненькая ручка Кадди обнимала его жирную шею, я готова была тоже залиться слезами, хотя совершенно отъ другихъ причинъ):-- нѣтъ, нѣтъ! я далъ обѣщаніе никогда не оставлять васъ. Будьте добры и почтительны ко мнѣ, больше я ничего не требую. А теперь да благословить васъ небо, а я иду въ паркъ.
Вслѣдъ затѣмъ ему предстояло подышать чистымъ воздухомъ и возбудить аппетитъ къ обѣду въ его любимомъ отелѣ, мнѣ кажется, что я вовсе не осуждаю мистера Торвидропа; впрочемъ, я не видѣла съ его стороны поступковъ лучше тѣхъ, которые такъ вѣрно изобразила, кромѣ только того развѣ, что онъ очень привязался къ Пипи и бралъ съ собой на прогулки этого ребенка, одѣтаго пышно до нельзя. При подобныхъ случаяхъ онъ отсылалъ его домой до ухода своего въ отель, и рѣдко отсылалъ его безъ полупенни въ карманѣ. Впрочемъ, это пристрастіе къ ребенку не обходилось, сколько мнѣ извѣстно, безъ значительныхъ издержекъ, потому что прежде, чѣмъ Пипи можно было отправиться въ паркъ съ профессоромъ прекрасной осанки и изящныхъ манеръ, его нужно было прилично одѣть съ головы до ногъ, насчетъ Кадди и ея мужа.
Послѣднимъ изъ нашихъ посѣтителей былъ мистеръ Джелдиби. Въ самомъ дѣлѣ, когда онъ приходилъ къ намъ, обыкновенно вечеромъ, и спрашивалъ Кадди своимъ мягкимъ кроткимъ голосомъ, какъ ея здоровье, и потомъ садился, прислонясь, по обыкновенію, головой къ стѣнѣ, и безъ всякаго намѣренія сказать что-нибудь болѣе, мнѣ онъ очень, очень нравился. Если онъ заставалъ меня въ хлопотахъ около больной или около ребенка, то скидывалъ до половины сюртукъ свой, какъ будто съ желаніемъ помочь мнѣ однимъ только этимъ поступкомъ; дальше этой попытки онъ никогда не заходилъ. Единственное его занятіе состояло въ томъ, чтобъ сидѣть, прислонясь къ стѣнѣ головой и пристально смотрѣть на мечтающаго о чемъ-то ребенка; я никакъ не могла отстранить отъ себя идею, что они понимали другъ друга.
Я не считала мистера Вудкорта въ числѣ нашихъ посѣтителей, потому что теперь онъ былъ постояннымъ врачемъ Кадди. Подъ его присмотромъ она скоро начала поправляться; впрочемъ, онъ былъ такъ внимателенъ, такъ прекрасно зналъ свое дѣло, такъ неутомимъ былъ въ трудахъ своихъ, что, мнѣ кажется, въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго. Въ теченіе этого времени я часто встрѣчалась съ мистеромъ Вудкортомъ, хотя, впрочемъ, и не такъ часто, какъ можно бы предполагать. Зная, что Кадди на его рукахъ была уже внѣ всякой опасности, я частенько убѣгала домой и непремѣнно въ тѣ часы, когда его ждали къ больной. Несмотря на то, мы все-таки встрѣчались нерѣдко. Теперь я совершенно примирилась съ собою; но все же мнѣ пріятно было убѣжденіе, что онъ сожалѣлъ меня, и тѣмъ болѣе теперь. Онъ очень часто помогалъ мистеру Баджеру; но еще до сихъ поръ не предпринялъ ничего рѣшительнаго касательно своей будущности.
Когда Кадди начата поправляться, я начала замѣчать перемѣну въ моей милой подругѣ. Не умѣю сказать, какимъ образомъ перемѣна эта представилась мнѣ съ перваго раза; потому что я замѣчала ее во множествѣ самыхъ незамѣтныхъ обстоятельствъ, которыя сами по себѣ были ничтожны, и только всѣ вмѣстѣ составляли что-то цѣлое. Принявъ, однако же, въ соображеніе всѣ эти обстоятельства, я открыла, что Ада не была такъ чистосердечна весела со мной, какъ прежде. Ея нѣжность ко мнѣ была такъ мила и такъ искренни, какъ и всегда, я не сомнѣвалась въ этомъ ни на минуту; но я замѣчала въ ней тихую грусть, которую она не довѣряла мнѣ, и въ которой я открыла слѣды скрытаго раскаянія.
Конечно, я не могла понять причины всему этому; я до такой степени опасалась за ея счастіе, что меня начинало тревожить какое-то недоброе предчувствіе, и я часто задумывалась. Наконецъ, вполнѣ убѣжденная, что Ада скрываетъ что-то отъ меня, вѣроятно, изъ опасенія, что я сама буду несчастлива черезъ это, мнѣ пришло въ голову, что она печалится изъ-за меня, именно изъ-за того, что я сказала ей насчетъ Холоднаго Дома.
Какимъ образомъ я пришла къ заключенію, что это предположеніе имѣетъ свою основательность, я сама не знаю. Я не имѣла и въ помышленіи, что въ поступкѣ моемъ скрывалось самолюбіе. Сама я не печалилась; я была вполнѣ довольна и вполнѣ счастлива. Но все же предположенію, что Ада быть можетъ думаетъ, думаетъ за меня, хотя съ своей стороны я совершенно покинула подобныя мысли, о томъ, что было прежде, и какъ это все перемѣнилось теперь, повидимому, такъ легко можно было повѣрить, что я дѣйствительно повѣрила.
Чѣмъ могу я разувѣрить мою милочку, думала я, и доказать ей, что мной вовсе не управляло подобное чувство? Чѣмъ больше, какъ однимъ только, быть по возчожнети веселой и дѣятельной, и я всячески старалась быть такой. Но такъ какъ болѣзнь Кадди болѣе или менѣе останавливала ходъ моихъ домашнихъ обязанностей, несмотря, что по утрамъ я всегда сама распоряжалась приготовленіемъ завтрака для моего опекуна, несмотря, что онъ сотни разъ принимался смѣяться и говорить, что въ домѣ у него должно быть двѣ хозяюшки, потому что хозяйственная часть ни на минуту не останавливалась, я рѣшилась быть вдвойнѣ прилежной и веселой. Поэтому, во время присмотра за хозяйствомъ и перехода изъ комнаты въ комнату, я напѣвала всѣ пѣсенки, какія только знала; я не знала усталости за рукодѣльемъ, готова была говорить безъ умолку и говорила и утромъ, и въ полдень, и вечеромъ.
А все-таки та же самая тѣнь лежала между мной и моей милочкой.
-- Итакъ, тетушка Тротъ,-- замѣтилъ мой опекунъ, закрывая свою книгу однажды вечеромъ, когда мы всѣ сидѣли вмѣстѣ:-- итакъ, Вудкортъ излечилъ Кадди Джеллиби, и она снова можетъ вполнѣ наслаждаться жизнью?
-- Да,-- сказала я:-- и такая благодарность, какую получилъ онъ отъ Кадди, стоитъ несмѣтнаго богатства.
-- Я бы желалъ отъ всего сердца, чтобъ это было дѣйствительно такъ,-- отвѣчалъ онъ.
Я тоже желала и сказала это.
-- Гм! Мы бы сдѣлали его банкиромъ, еслибъ только знали средства къ тому. Не правда ли, моя хозяюшка?
Я засмѣялась за своимъ рукодѣльемъ и сказала, что не совсѣмъ бы желала этого, потому что богатство могло бы избаловать его, что уже онъ не былъ бы такъ полезенъ, и что многіе совсѣмъ лишились бы его помощи, какъ, напримѣръ, миссъ Фляйтъ, Кадди и многіе другіе.
-- Правда,-- сказалъ мой опекунъ.-- Я совсѣмъ забылъ объ этомъ. Однако, мы бы охотно сдѣлали его богатымъ на столько, сколько достаточно, чтобы жить безбѣдно, на столько, чтобы могъ онъ заниматься своимъ дѣломъ съ совершенно спокойнымъ духомъ, на столько, чтобы онъ имѣлъ свой счастливый домъ и милую подругу -- это совсѣмъ другое дѣло,-- сказала я.-- Мы бы всѣ охотно сдѣлали это.
-- Конечно всѣ, конечно,-- сказалъ мой опекунъ.-- Я очень уважаю Вудкорта, я почитаю его, и весьма деликатно старался выпытать отъ него его планы. Очень трудно предложить помощь независимому человѣку и съ такой благородной гордостью, какою онъ обладаетъ. И все же я бы радъ былъ оказать ее, если бы могъ или по крайней мѣрѣ если бы я зналъ, какимъ образомъ это можно сдѣлать. Онъ, повидимому, имѣетъ нѣкоторое расположеніе пуститься во вторичный вояжъ; это похоже на то, какъ будто нарочно удаляютъ такого человѣка.
-- Новый вояжъ, быть можетъ, откроетъ ему новый свѣтъ,-- сказала я.
-- Быть можетъ, моя милая. Тѣмъ болѣе, что онъ, какъ кажется, ничего не ожидаетъ отъ стараго свѣта. Знаешь ли, мнѣ иногда думается, что онъ испыталъ въ этомъ свѣтѣ какую-то горькую неудачу или несчастіе. Ты ничего подобнаго не слышала?
Я покачала головой.
-- Гм!-- сказалъ мой опекунъ,-- Значитъ, я ошибаюсь.
Такъ какъ послѣ этого наступило молчаніе, которое, какъ я полагала, было непріятно для моей подруги, я вполголоса стала напѣвать за своимъ рукодѣльемъ любимый романсъ моего опекуна.
-- Такъ вы полагаете, что мистеръ Вудкортъ предприметъ вторичный вояжъ?-- спросила я, спокойно пропѣвъ романсъ до конца.
-- Право я не знаю, какъ думать объ этомъ, моя милая, но полагаю, что на этотъ разъ онъ надолго уѣдетъ въ чужія земли.
-- Я увѣрена, что куда бы онъ ни поѣхалъ, онъ возьметъ съ собой лучшія желанія нашихъ сердецъ,-- сказала я:-- и хотя эти желанія не составляютъ богатства, но по крайней мѣрѣ отъ нихъ онъ не будетъ бѣднѣе.
-- Никогда не будетъ, моя милая хозяюшка,-- отвѣчалъ мой опекунъ.
Я сидѣла на моемъ обыкновенномъ мѣстѣ, которое находилось теперь подлѣ стула моего опекуна. До извѣстнаго письма, оно не было обыкновеннымъ моимъ мѣстомъ, но теперь я иначе и не называю его. Я взглянула на Аду, сидѣвшую напротивъ и увидѣла въ то время, какъ она въ свою очередь взглянула на меня, что глаза ея были наполнены слезами, и что слезы катились по ея миленькимъ щечкамъ. Я чувствовала, что мнѣ непремѣнно нужно было со всею твердостью поддержать свое веселое расположеніе духа и успокоить ея любящее сердце. И въ самомъ дѣлѣ я была спокойна и весела; мнѣ ничего не оставалось дѣлать; какъ только владѣть собой.
Такимъ образомъ я заставила мою милую подругу склониться на мое плечо. О, я вовсе не думала о томъ, какой тяжелый камень лежалъ на ея душѣ! Я сказала, что она не совсѣмъ здорова, обняла ее и увела наверхъ. По приходѣ въ нашу комнату, и когда она, быть можетъ, высказала бы мнѣ то, что я не приготовлена была выслушать, я не подавала виду, но вызывала ее на откровенность, я никакъ не думала, что она нуждалась въ томъ.
-- О, моя милая, добрая Эсѳирь,-- сказала Ада,-- еслибъ только я могла рѣшиться поговорить съ тобой и съ кузеномъ Джономъ, когда вы были вмѣстѣ...
-- Зачѣмъ же стадо дѣло, душа моя?-- отвѣчала я:-- Ада, почему же не поговорила ты?
Вмѣсто отвѣта Ада только потупила голову и еще крѣпче прижала меня къ сердцу.
-- Ты, конечно, помнишь, моя милочка,-- сказала я, улыбаясь:-- какія мы скромные, простые люди, и какимъ образомъ я распорядилась, чтобы быть самой разсудительной женщиной? Ты, вѣрно, не забывать, какимъ счастіемъ и спокойствіемъ отмѣчена вся моя жизнь, и кѣмъ? Я увѣрена, что ты не забываешь, какой благородный человѣкъ осчастливилъ меня. Нѣтъ, нѣтъ, это не можетъ быть.
-- Нѣтъ, Эсѳирь, нѣтъ,
-- Такъ что же тебѣ мѣшало, моя душечка?-- сказала я:-- почему же ты но поговорила съ нами?
-- Что мнѣ мѣшало, Эсѳирь?-- отвѣчала Ада:-- когда я подумаю о всѣхъ этихъ годахъ, о его отеческихъ попеченіяхъ и ласкахъ, о старинномъ родствѣ между нами, и о тебѣ... о, что я стану дѣлать, что я стану дѣлать!
Я посмотрѣла на мою милочку съ нѣкоторымъ удивленіемъ, но сочла за лучшее, вмѣсто того, чтобъ утѣшать ее, не отвѣчать ей на это; я обратилась къ множеству маленькихъ воспоминаній о нашей жизни, проведенной вмѣстѣ, и такимъ образомъ отняла отъ нея всякую возможность говорить что-нибудь болѣе. Не ранѣе того, какъ она совсѣмъ легла въ постель, я вернулась къ моему опекуну пожелать ему спокойной ночи; послѣ того опять пришла къ Адѣ и нѣсколько времени просидѣла у ея постели.
Она спала, и посмотрѣвъ на нее, я замѣтила въ лицѣ ея небольшую перемѣну. Въ послѣднее время я не разъ замѣчала это. Я не могла опредѣлить, даже въ минуту ея безсознательности, въ чемъ именно заключалась эта перемѣна, но въ знакомой для меня красотѣ ея лица я видѣла какую-то особенность. Старинныя надежды моего опекуна на ея союзъ съ Ричардомъ грустно отозвались въ душѣ моей, и я сказала про себя: "вѣрно она груститъ о немъ", и задумалась о томъ, чѣмъ кончится эта любовь.
Возвращаясь домой отъ больной Кадди, я часто заставала Аду за рукодѣльемъ, и она всегда прятала свою работу, такъ-что мнѣ рѣшительно не удавалось узнать, чѣмъ она занималась. Часть этого рукодѣлья лежала теперь подлѣ нея въ комодѣ, который неплотно быль закрытъ. Я не открывала комода; но все же догадывалась, какого рода было ея рукодѣлье: очевидно было, что она занималась имъ не для себя. Я замѣтила еще, цѣлуя мою милочку, что одна рука ея лежала подъ подушкой и совершенно была спрятана.
Какъ непріятна должна была казаться я другимъ, какъ непріятна должна казаться я самой себѣ, будучи до такой степени занята моей собственной веселостью и самодовольствіемъ и въ то же время думая о томъ, что только мнѣ одной слѣдовало успокоить мою милую подругу!
Обманутая, я легла въ этомъ убѣжденіи. Я проснулась съ этимъ убѣжденіемъ на другой день, проснулась и увидѣла, что та же самая тѣнь отдѣляла меня отъ моей милочки.