LI. Открытіе.
Мистеръ Вудкортъ по пріѣздѣ въ Лондонъ, въ тотъ же день отправился къ мистеру Вользу, на подворье Сэймонда. Съ той минуты, какъ я умоляла его быть другомъ Ричарду, онъ еще ни разу не пренебрегъ своимъ обѣщаніемъ, не забывалъ его. Сказавъ, что принимаетъ это порученіе за священный долгъ, онъ былъ вѣренъ своему слову.
Онъ засталъ мистера Вольза въ конторѣ, сообщилъ мистеру Вользу о своемъ условіи съ Ричардомъ, и потому зашелъ въ контору справиться объ его адресѣ.
-- Точно такъ, сэръ,-- сказалъ мистеръ Вользъ.-- Мѣсто жительства мистера Карстона не за горами, сэръ; нѣтъ, нѣтъ, не за горами; онъ живетъ отсюда не за сотни миль. Прошу покорно садиться, сэръ.
Мистеръ Вудкортъ поблагодарилъ мистера Вольза, но кромѣ сказаннаго онъ не имѣлъ до него никакого больше дѣла.
-- Точно такъ, сэръ,-- сказалъ мистеръ Вользъ, спокойно принуждая гостя занять мѣсто, не давая ему адреса: -- я полагаю, сэръ, что вы имѣете вліяніе на мистера Карстона. Я увѣренъ, что вы имѣете.
-- Я этого не замѣчалъ за собой,-- отвѣчалъ мистеръ Вудкортъ:-- но, вѣроятно, вы знаете лучше.
-- Сэръ,-- сказалъ мистеръ Вользъ, по обыкновенію принуждая себя какъ въ головѣ, такъ и вообще во всемъ: -- знать лучше -- это составляетъ часть моихъ служебныхъ обязанностей. Изучать и понимать джентльмена, который повѣряетъ мнѣ всѣ свои интересы, составляетъ также часть моихъ служебныхъ обязанностей. Мои служебныя обязанности, сэръ, будутъ легче для меня, если я буду имѣть достаточныя свѣдѣнія о моихъ кліентахъ. Не имѣя ихъ, я могу, даже при самыхъ лучшихъ намѣреніяхъ, дѣлать промахи. Но я не сдѣлаю ихъ, если буду имѣть помянутыя свѣдѣнія, сэръ.
Мистеръ Вудкортъ опять напомнилъ объ адресѣ.
-- Позвольте, сэръ,-- сказалъ мистеръ Вользъ.-- Потерпите минутку... Сэръ, мистеръ Карстонъ, играя въ большую игру, не можетъ играть безъ... нужно ли вамъ говорить безъ чего?
-- Безъ денегъ, я полагаю.
-- Сэръ,-- сказалъ мистеръ Вользъ:-- если говорить съ вами откровенно... замѣтьте, откровенность мое золотое правило; все равно, выигрываю ли я черезъ это, или проигрываю, но кажется, что я постоянно проигрываю... если говорить съ вами откровенно, такъ деньги есть надлежащее слово. Теперь, сэръ, касательно шансовъ игры мистера Карстона, я не выражаю вамъ никакого мнѣнія, рѣшительно никакого. Со стороны мистера Карстона было бы въ высшей степени неблагоразумно послѣ такой продолжительной и высокой игры отстать отъ нея; это было бы несчастьемъ. Я ничего не говорю объ этомъ, сэръ. Нѣтъ, сэръ,-- сказалъ мистеръ Вользъ, опуская ладонь свою на крышку конторки самымъ положительныхъ образомъ:-- я ничего не говорю.
-- Вы, кажется, забываете, сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Вудкортъ:-- что я вовсе не требую отъ васъ никакихъ объясненій и не принимаю никакого участія въ вашихъ словахъ.
-- Извините меня, сэръ!-- возразилъ мистеръ Вользъ:-- вы несправедливы къ самому себѣ. Несправедливы, сэръ! Извините меня! Вы не должны въ моей конторѣ, сколько я понимаю вещи, оказывать себѣ несправедливость. Вы интересуетесь всѣмъ рѣшительно, что касается вашего друга. А настолько знаю человѣческую натуру, сэръ, что не рѣшусь допустить возможности, чтобъ джентльменъ вашей наружности не интересовался тѣмъ, что касается его друга.
-- Прекрасно,-- отвѣчалъ мистеръ Вудкорть: -- это все можетъ быть. Но въ настоящее время я въ особенности интересуюсь его адресомъ.
-- Нумеръ его квартиры, сэръ,-- сказалъ мистеръ Вользъ въ видѣ вводнаго предложенія, поставленнаго въ скобки:-- (мнѣ кажется, я уже сказалъ вамъ). Если мистеръ Карстенъ станетъ продолжать такую высокую игру, сэръ, онъ непремѣнно долженъ имѣть фонды. Понимаете меня? Въ настоящее время фонды подъ рукою. Я ничего не прошу; фонды подъ рукою. Но для дальнѣйшей игры, должно приготовить болѣе фондовъ, если только мистеръ Карстонъ не броситъ того, чему посвятилъ себя однажды, и что вполнѣ и нераздѣльно составляетъ весьма важное обстоятельство. Я считаю долгомъ откровенно высказать вамъ это, какъ другу мистера Карстона. Но и безъ фондовъ, я всегда съ удовольствіемъ буду дѣйствовать и хлопотать за мистера Карстона, ограничиваясь только такими издержками, которыя можно будетъ удѣлить изъ моего состоянія, отнюдь не болѣе. Я не могу выйти изъ этихъ границъ, сэръ, не повредивъ кому нибудь. Я долженъ повредить или тремъ моимъ милымъ дочерямъ, или моему почтенному родителю, который совершенно живетъ на моемъ иждивеніи, въ долинѣ Тонтонъ, или кому нибудь другому. Между тѣмъ какъ я рѣшился дѣйствовать, сэръ, не причиняя никому вреда, назовите это пожалуй слабостью или глупостью... какъ угодно, такъ и назовите.
Мистеръ Вудкортъ довольно угрюмо замѣтилъ, что ему пріятно слышать это.
-- Я хочу, сэръ, оставить за собой доброе имя,-- сказалъ мистеръ Вользъ.-- Поэтому я пользуюсь всякимъ случаемъ откровенно сообщить другу мистера Карстона въ какомъ положеніи находится мистеръ Карстонъ. Что касается меня, сэръ, такъ повѣрьте, что такой работникъ, какъ я, всегда стоить своей платы. Если я берусь приложить плечо къ рычагу, такъ я его и прикладываю, и соразмѣрно съ своими усиліями дѣлаю пріобрѣтенія. Я живу здѣсь именно для этой цѣли. Мое имя выставлено на уличной двери собственно для этой цѣли.
-- Что же адресъ-то мистера Карстона, мистеръ Вользъ?
-- Сэръ,-- отвѣчаетъ мистеръ Вользъ: -- сколько мнѣ помнится, я уже сказалъ вамъ, что онъ живетъ рядомъ со мной. Во второмъ этажѣ вы найдете комнаты мистера Карстона. Мистеръ Карстонъ желаетъ постоянно находиться вблизи своего дѣловаго совѣтника, и я нисколько не противъ этого, потому что занимаюсь слѣдствіемъ по его процессу.
При этомъ мистеръ Вудкортъ пожелалъ мистеру Вользу добраго дни и отправился отыскивать Ричарда, перемѣну въ наружности котораго онъ начиналъ понимать теперь слишкомъ хорошо.
Онъ нашелъ его въ скучной, мрачной, весьма скудно меблированной комнатѣ почти также, какъ я застала его не задолго передъ этимъ, въ его казарменной квартирѣ, съ тою только разницею, что теперь онъ не писалъ, но сидѣлъ за открытой книгой, въ которую онъ не смотрѣлъ, и отъ которой мысли его блуждали гдѣ-то далеко. Дверь была открыта, и мистеръ Вудкортъ нѣсколько минутъ стоялъ передъ Ричардомъ, не будучи замѣченнымъ. Онъ сказалъ мнѣ, что ему никогда не забыть той угрюмости въ его лицѣ и унынія, которыя такъ рѣзко обозначались на немъ до того, какъ онъ пробудился отъ своихъ мечтаній.
-- Вудкортъ, мой добрый другъ!-- вскричалъ Ричардъ, вскакивая съ мѣста съ протянутыми руками:-- ты явился ко мнѣ какъ привидѣніе.
-- Только самое дружеское,-- отвѣчали Вудкортъ:-- и ожидавшее, какъ это дѣлаютъ всѣ привидѣнія, когда заговорятъ съ нимъ. Ну, что, какъ идутъ дѣла въ мірѣ смертныхъ?
Они сѣли другъ отъ друга въ близкомъ разстояніи.
-- Весьма дурно и весьма медленно; такъ по крайней мѣрѣ я могу отвѣчать за свои дѣла.
-- Да какія дѣла?
-- Въ Верховномъ Судѣ.
-- Я отъ роду не слышалъ,-- сказали мистеръ Вудкортъ, качая головой: -- чтобы дѣла въ этомъ судѣ шли хорошо.
-- И я тоже,-- сказалъ Ричардъ печально: -- да и не знаю, кто бы слышалъ иначе?
На минуту онъ снова просвѣтлѣлъ и сказалъ съ своей прирожденной откровенностью:
-- Вудкортъ, мнѣ было бы жаль оставлять тебя въ недоразумѣніи касательно моихъ дѣлъ, даже еслибъ я и выигрывалъ чрезъ это въ твоемъ уваженіи. Ты долженъ узнать, что я ничего не сдѣлалъ хорошаго въ теченіе такого долгаго времени. Я не думалъ сдѣлать дурного, но, мнѣ кажется, что я не былъ способенъ ни на что другое. Быть можетъ, я поступилъ бы лучше, еслибъ удалялся отъ сѣтей, которыми опутывала меня моя судьба; быть можетъ, дѣйствуя по своему, я поступилъ благоразумно, хотя ты скоро услышишь, если уже только не услышалъ, совсѣмъ другое мнѣніе по этому предмету. Короче сказать, я искалъ цѣли; теперь я нашелъ ее, или пожалуй она нашла меня, и теперь уже слишкомъ поздно трактовать объ этомъ. Принимай меня какъ я есмь и пожалуйста не суди меня.
-- Будь по твоему,-- сказалъ мистеръ Вудкортъ:-- въ свою очередь и ты не суди меня.
-- О, ты,-- отвѣчалъ Ричардъ:-- ты можешь заниматься своимъ искусствомь изъ любви къ нему, ты можешь положить руку на плугъ и не бросать его, ты можешь извлекать цѣль для себя изъ всего и стремиться къ ней. Ты и я совершенно различныя созданія.
Онъ говорилъ съ сожалѣніемъ, и на минуту углубился въ свое усталое, утомленное состояніе.
-- Но ничего,-- воскликнулъ онъ, снова сбрасывая съ себя непріятное ощущеніе:-- всему бываетъ конецъ! Мы подождемъ! Итакъ, ты принимаешь меня, какъ я есмь, и не станешь судить меня?
-- Да, Ричардъ, повѣрь мнѣ.
И смѣясь, они пожали руки другъ другу отъ искренняго сердца. По крайней мѣрѣ за одного изъ нихъ я смѣло ручаюсь въ этомъ.
-- Ты явился здѣсь какъ кладъ,-- сказалъ Ричардъ;-- кромѣ Вольза, я никого не вижу здѣсь. Есть еще одинъ предметъ, который я долженъ сообщить тебѣ, разъ и навсегда, при самомъ началѣ нашихъ переговоровъ. Если я не сдѣлаю этого, тебѣ трудно будетъ понять мое положеніе. Ты знаешь, что я люблю мою кузину, Аду?
Мистеръ Вудкортъ отвѣчалъ, что я сообщила ему объ этомъ.
-- Такъ сдѣлай милость,-- продолжалъ Ричардъ:-- не считай меня чудовищемъ самолюбія. Не думай, что я разбиваю себѣ голову и сокрушаю свое сердце надъ этой несчастнѣйшей тяжбой въ Верховномъ Вудѣ, защищая только собственныя моя нрава и интересы. Нѣтъ, нѣтъ! Права и интересы Ады тѣсно связаны съ моими; ихъ нельзя разъединить, Вользъ работаеть для насъ обоихъ. Пожалуйста подумай объ этомъ!
Онъ такъ сильно безпокоился по этому предмету, что мистеръ Вудкортъ передалъ ему самыя искреннія увѣренія, что онъ всегда былъ справедливъ къ нему.
-- Дѣло въ томъ,-- сказали, Ричардъ съ нѣкоторымъ паѳосомъ въ его желаніи распространиться по поводу этого предмета, хотя распространеніе вовсе не имѣло подготовки или предварительваго изученія:-- передъ такимъ прямодушнымъ человѣкомъ какъ ты, показавшимъ сюда свое дружеское лицо, я не могу переносить мысли, что кажусь ему самолюбивымъ или низкимъ. Я хочу видѣть Аду оправданною, Вудкортъ, также какъ и себя; я хочу употребить всевозможныя усилія, чтобъ оправдать ее, точно такъ, какъ и себя; я употреблю всевозможныя средства вывести ее изъ ея настоящаго положенія. Умоляю тебя, Вудкортъ, подумай объ этомъ!
Впослѣдствіи, когда мистеръ Вудкортъ начиналъ припоминать былое, сильное безпокойство Ричарда по этому предмету какое произвело на него впечатлѣніе, что, разсказывая мнѣ вообще о его первомъ посѣщенія подворья Сэймонда, онъ особенно распространялся объ этомъ объясненіи. Оно пробудило во мнѣ прежнія мои опасенія касательно того, что все достояніе моей милой подруги поглотитсы мистеромъ Вользомъ, и что оправданіе Ричарда передъ самимъ собою непремѣнно должно имѣть такое основаніе. Это свиданіе съ Ричардомъ случилось именно въ то самое время, какъ я начала ходить за Кадди. Теперь я обращаюсь къ тому времени, когда Кадди совершенно поправилась, а тѣнь между мной и моей милочкой все еще оставалась.
Въ то утро я предложила Адѣ навѣстить Ричарда. Меня немного изумила ея нерѣшительность и то обстоятельство, что она не такъ охотно принимала мое предложеніе, какъ я ожидала.
-- Душа моя,-- сказала я:-- ты вѣрно не поссорилась съ Ричардомь во время моихъ частыхъ и продолжительныхъ отсутствій?
-- Нѣтъ, Эсѳирь.
-- Быть можетъ, ты ничего не слышала о немъ?-- сказала я.
-- Нѣтъ, я слышала о немъ,-- отвѣчала Ада.
И какія слезы навернулись на ея глазкахъ и сколько любви выражалось въ ея личикѣ! Я не могла понять моей милочки. Не пойти ли мнѣ одной къ Ричарду?-- сказала я. Нѣтъ! Ада полагала, что лучше будетъ, если я не пойду одна. Такъ, не пойдетъ ли она со мной? Да, Ада полагала, что лучше бы она пошла со мной. Не идти ли намъ теперь? Да, пойдемъ теперь. Но все же я не могла понять моей милочки, и со слезами на глазкахъ, и съ любовью въ ея личикѣ.
Мы скоро одѣлись и пошли. День былъ пасмурный и отъ времени до времени падали капли холоднаго дождя. Это быль одинъ изъ тѣхъ безцвѣтныхъ дней, когда всѣ предметы кажутся тяжелыми и угрюмыми. Дома хмурились на насъ, пыль поднималась на насъ, дымъ разстилался надъ нами, ни одинъ предметъ не гармонировалъ съ другимъ, не носилъ на себѣ пріятнаго отпечатка. Мнѣ казалось, что любимицѣ души моей вовсе бы не слѣдовало выходить на такія угрюмыя улицы, мнѣ казалось, что по мрачнымъ мостовымъ проходило мимо насъ гораздо болѣе погребальныхъ процессій, чѣмъ мнѣ когда нибудь случалось видѣть.
Прежде всего намъ нужно было отыскать подворье Сэймонда. Мы хотѣли зайти въ лавку и спроситъ; но Ада сказала, что, кажется, оно находится вблизи переулка Чансри.
-- Значитъ, мы скоро придемъ туда, если пойдемъ вотъ по этому направленію,-- сказала я.
Итакъ, мы отправились въ переулокъ Чансри, и тамъ, разумѣется, очень скоро отыскали надпись: "Подворье Сэймонда".
Теперь намъ предстояло отыскать нумеръ квартиры "или все равно отыскать контору мистера Вольза, потому что его контора радомъ съ квартирой Ричарда".
При этомъ Ада сказала, что контора мистера Вольза должна быть вонъ тамъ, на углу. И дѣйствительно, она была тамъ.
Потомъ предстоялъ вопросъ, въ которую изъ двухъ дверей войти? Я пошли въ одну дверь, а моя милочка въ другую; и она опять отгадала. Поднявшись во второй этажъ, мы увидѣли имя Ричарда, написанное большими буквами на такой дощечкѣ, какую прибиваютъ къ гробамъ.
Я хотѣла было постучаться, но Ада сказала, что можетъ статься лучше будетъ, если повернуть ручку и войти. И мы вошли къ Ричарду, сидѣвшему за столомъ, покрытымъ пыльными кипами бумагъ, которыя казались мнѣ пыльными зеркалами, отражавшими въ себѣ всю его душу. На какой бы предметъ я не посмотрѣла, на каждомъ я видѣла, что зловѣщія слова Джорндисъ и Джорндись врѣзались въ него и повторялись по нѣскольку разъ.
Онъ принялъ насъ весьма ласково, и мы заняли стулья.
-- Приди вы немножко пораньше,--сказали онъ:-- и вы бы застали здѣсь Вудкорта. Право, я не видывалъ еще такого добраго товарища, какъ Вудкортъ. Онъ находитъ время иногда заглатывать сюда, между тѣмъ какъ другіе, и вполовину не имѣя его занятій, непремѣнно бы сказали, что не имѣютъ никакой возможности зайти ко мнѣ. Къ тому же онъ такъ веселъ, съ такими свѣжими чувствами, такъ уменъ, такъ внимателенъ, такъ... словомъ сказать, такъ не похожъ на меня, что это мѣсто свѣтлѣетъ, когда онъ приходитъ, и помрдчастся, когда онъ уходитъ.
-- Да благословитъ его небо за его преданность мнѣ, подумала я.
-- Онъ не имѣетъ того сангвиническаго темперамента, Ада,-- сказалъ Ричардъ, бросая унылый взглядъ на кипы бумагъ:-- какой имѣетъ Вользъ и я; онъ смотритъ на предметы съ внѣшней стороны, и не пускается въ эти мистеріи. Мы зашли въ нихъ слишкомъ далеко, а онъ и шагу не сдѣлалъ. Нельзя и думать, чтобы онъ имѣлъ какое нибудь понятіе о подобномъ лабиринтѣ.
Въ то время, какъ блуждающіе взоры его еще разъ остановились надъ пыльными бумагами, и когда онъ провелъ обѣими руками по головѣ, я замѣтила, какими впалыми и какими большими казались глаза его, какъ сухи были его губы, и какъ искусаны были его ногти.
-- Какъ вы думаете, Ричардъ, не вредно ли для здоровья жить въ этомъ мѣстѣ?-- спросила я.
-- Что дѣлать моя милая Минерва,-- отвѣчалъ онъ съ своимъ прежнимъ веселымъ смѣхомъ:-- это мѣсто не сельское и нельзя сказать чтобъ было веселое; когда солнце свѣтитъ въ здѣшней улицѣ, то можете подержать какое угодно пари, что оно не заглянетъ сюда. Впрочемъ, на время эта квартира очень хороша: не далеко отъ присутственныхъ мѣстъ и близко отъ Вольза.
-- Быть можетъ,-- намекнула я:-- удаленіе отъ тѣхъ и отъ другого...
-- Принесло бы мнѣ больше пользы?-- сказалъ Ричардъ, досказывая мою мысль съ принужденнымъ смѣхомъ,-- Можетъ быть. Я не долженъ удивляться этому. Но она хороша для меня въ одномъ только случаѣ, или, вѣрнѣе сказать, въ двухъ случаяхъ. Здѣсь, Эсѳирь, или должна тяжба кончиться, или истецъ должень кончить свою жизнь. Но, душа моя, вѣрнѣе всего, что кончится тяжба.
Послѣднія слова относились къ Адѣ, которая сидѣла рядомъ съ нимъ. Ея лицо было обращено къ Ричарду, такъ-что я не могла видѣть его.
-- Дѣла наши идутъ отлично,-- продолжалъ Ричардъ,-- Вользъ вамъ скажетъ это. Мы шибко подвигаемся впередъ. Спросите Вольза. Мы не даемъ имъ покоя. Вользъ знаеть всѣ ихъ увертки и крючки, поэтому мы нападаемъ на нихъ со всѣхъ сторонъ. Мы уже успѣли поставить ихъ въ тупикъ. Мы разбудимъ это гнѣздо сонныхъ людей, запомните мои слова!
Его надежда была для меня прискорбнѣе его унынія. Это чувство такъ далеко было отъ сходства съ надеждой; оно имѣло что-то насильственное въ своей рѣшимости и сдѣлаться надеждою, было до такой степени принужденно и несносно, что постоянно и давно трогало меня до глубины души. Поясненіе этого чувства неизгладимо написанное на его прекрасномъ лицѣ, представлялось мнѣ плачевнѣе прежняго. Я говорю: "неизгладимо" потому, что была убѣждена, что если эта роковая тяжба могла бы кончиться когда нибудь, согласно съ его блестящими предположеніями, то въ минуту ея скончанія слѣды преждевременнаго душевнаго безпокойства, упрековъ самому себѣ и обманутыхъ ожиданій, причиной которыхъ была та же самая тяжба, остались бы на лицѣ его до послѣдней минуты его жизни.
-- Взглядъ на предметы нашей милой хозяюшки,-- сказалъ Ричардъ, между тѣмъ какъ Ада все еще оставалась спокойною и безмолвною:-- такъ понятенъ мнѣ, и ея сострадающее личико такъ живо напоминаетъ мнѣ ея личико минувшей поры...
-- Ахъ, нѣтъ, нѣтъ.
Я улыбнулась и покачала головой.
-- ...такъ живо напоминаетъ мнѣ ея личико минувшей поры,-- говорилъ Ричардъ своимъ задушевнымъ голосомъ и взявъ мою руку съ тѣмъ истинно братскимъ уваженіемъ, которое ничто не измѣняло:-- что я не могу сердиться на нее. Я колеблюсь немного, это правда. Иногда я надѣюсь, моя милая, а иногда я не совсѣмъ прихожу въ отчаяніе, но близко къ тому. Я,-- сказалъ Ричардъ, тихо освобождая мою руку и проходя по комнатѣ:-- я такъ усталъ!
Онъ нѣсколько разъ прошелся по комнатѣ и потомъ опустился на софу.
-- Я,-- повторилъ онъ мрачно:-- я усталъ, усталъ! Это такая тяжелая, утомляющая работа!
Слова эти говорилъ онъ, облокотясь на руку и потупивъ взоры. Вдругъ моя милочка встала, сняла свою шляпу, стала на колѣни передъ нимъ, и ея золотистыя кудри упали, какъ солнечный свѣтъ на его голову; она обняла его и повернула свое личико ко мнѣ. О сколько любви и сколько преданности я увидѣла въ немъ!
-- Эсѳирь, душа моя,-- сказала она очень спокойно:-- я не пойду домой!
Въ одинъ моментъ все объяснилось мнѣ.
-- Ни за что не пойду. Я остаюсь здѣсь съ моимъ неоцѣненнымъ мужемъ. Мы обвѣнчались мѣсяца два тому назадъ. Иди домой безъ меня, моя милая Эсѳирь, я никогда, никогда не пойду туда!
Вмѣстѣ съ этимъ моя милочка склонила голову Ричарда къ себѣ на грудь. И если втеченіе всей моей жизни, я видѣла олицетворенную любовь, которую кромѣ смерти ничто не могло измѣнить, такъ я видѣла ее въ эту минуту передъ собой.
-- Говори съ Эсѳирью, моя милая, моя неоцѣненная,-- сказалъ Ричардъ, прерывая молчаніе:-- разскажи ей, какъ это было.
Я встрѣтила ее прежде, чѣмъ она подошла ко мнѣ, и сжала ее въ моихъ объятіяхъ. Мы не сказали ни слова; впрочемъ, когда щека ея лежала на моей щекѣ, я ничего не могла и не хотѣла слышать.
-- Мои милочка,-- сказала я:-- душа моя, моя бѣдная, бѣдная Ада!
Я очень, очень жалѣла ее. Я очень любила Ричарда, но, несмотря на то, я жалѣла ее по какому-то невольному чувству.
-- Эсѳирь! Я знаю, ты простишь меня; но проститъ ли меня кузенъ мой Джонъ?
-- Душа моя,-- сказала я:-- сомнѣваться къ этимъ хотя на минуту, значитъ оказывать ему величайшую несправедливость. А что касается меня!..
И въ самомъ дѣлѣ, что касается меня, то въ чемъ-же я-то должна простить ее?
Я отерла слезы на глазахъ моей милочки, сѣла подлѣ нея на софу, а Ричардъ сѣлъ на другую отъ меня сторону. Я сейчасъ-же напомнила имъ о томъ замѣчательномъ вечерѣ, когда они впервые рѣшились довѣрить мнѣ свои сердечныя тайны, и когда они, безумно счастливые, рѣшились дѣйствовать по своему; а они разсказали мнѣ, какъ это было.
-- Все, что я имѣла, принадлежало Ричарду,-- сказала Ада:-- Ричардъ не захотѣлъ бы отнять этого, Эсѳирь. Что же могла я сдѣлать для него, при моей страстной любви къ нему? Что, какъ только быть его женой!
-- А вы были такъ сильно и такъ великодушно заняты, превосходнѣйшая бабушка Дорденъ,-- сказалъ Ричардъ:-- что, право, мы не имѣли возможности переговорить съ вами. И къ тому же это не былъ давно задуманный шагъ. Мы вышли изъ дому однажды утромъ и обвѣнчались.
-- И когда это сдѣлалось,-- сказала моя милочка: -- я постоянно думала о томъ, какимъ бы образомъ сказать тебѣ объ этомъ, и какія лучше принять мѣры. Иногда я думала, что ты должна немедленно узнать; а иногда мнѣ казалось, что ты ничего не должна знать объ этомъ, и что мнѣ должно скрывать все отъ кузена Джона; короче, я не знала, что мнѣ дѣлать, и сильно тосковала.
Какъ самолюбива я была, не подумавъ объ этомъ прежде! Не помню, право, что я говорила теперь. Я такъ печалилась и при всемъ томъ я такъ любила ихъ, и такъ радовалась, что и они любили меня; я очень, очень сожалѣла ихъ, а между тѣмъ чувствовала нѣкоторую гордость, что они такъ вѣрно любили другъ друга. Я никогда въ одно и то же время не испытывала такого грустнаго и пріятнаго ощущенія; и я не могла рѣшить, которое изъ нихъ во мнѣ преобладало. Но не мнѣ омрачать ихъ путь; да я бы я не подумала объ этомъ.
Когда я была менѣе безразсудна и болѣе спокойна, моя милочка сняла съ груди свое обручальное кольцо, поцѣловала его и надѣла на палецъ. Потомъ я вспомнила послѣдній вечеръ и сказала Ричарду, что Ада со дня своей свадьбы носила это кольцо по ночамъ, когда никто ее не видѣлъ. Ада, краснѣя, спросила, какимъ образомъ узнала я это? Я отвѣчала ей, что видѣла, какъ она прятала свою руку подъ подушку, и какъ мало я думала, къ чему это дѣлалось. Послѣ того они еще разъ разсказали мнѣ дѣйствія свои съ начала и до конца; и я снова сожалѣла и радовалась, снова становилась безразсудною и отворачивала отъ нихъ свое лицо, сколько могла, опасаясь, что оно произведетъ на нихъ непріятное впечатлѣніе.
Время между тѣмъ проходило, и, наконецъ, наступила пора, когда необходимость заставила меня подумать о возвращеніи домой. Наступившая минута разлуки была самая тяжелая, потому что милочка моя совершенно упала духомъ. Она крѣпко обняла меня, называла меня всѣми ласковыми именами, какія могла припомнить, и говорила, что станетъ она дѣлать безъ меня! Положеніе Ричарда было нисколько не лучше; а что касается моего положенія, то оно было бы хуже всѣхъ, еслибъ я не сказала самой себѣ довольно строго: "Послушай, Эсѳирь, если только ты не будешь тверда, такъ я никогда больше не стану говорить съ тобой!"
-- Помилуйте,-- сказала я:-- я никогда не видѣла такой жены. Мнѣ кажется, что она вовсе не любитъ своего мужа. Ради Бога, Ричардъ, отнимите ее отъ меня.
А между тѣмъ я продолжала крѣпко держать ее въ своихъ объятіяхъ и готова была проплакать надъ ней Богь знаетъ какъ долго!
-- Я должна замѣтить, наконецъ, этой молодой четѣ,-- сказала я: -- что я ухожу отсюда теперь съ тѣмъ, чтобы завтра опять придти, и что я буду ходить сюда и отсюда такъ часто, пока не надоѣмъ всему подворью Сэймонда. Поэтому, Ричардъ, я не хочу прощаться съ вами; къ чему это послужитъ, если я вернусь сюда такъ скоро!
Я передала мою милочку съ рукъ на руки, и уже хотѣла уйти, но осталась еще на нѣсколько минутъ, чтобъ еще разъ взглянуть на ненаглядное личико; и сердце мое, повидимому, разрывалось на части.
Я сказала имъ самымъ веселымъ и громкимъ голосомъ, что если они ничѣмъ не ободрятъ меня на приходъ къ нимъ, то не знаю, можно ли мнѣ будетъ отважиться на такую смѣлость; при этомъ моя милочка взглянула на меня, слегка улыбнулась сквозь слезы, и я, сложивъ ея плѣнительное личико между своими руками, въ послѣдній разъ поцѣловала ее, засмѣялась и убѣжала.
И, спустившись съ лѣстницы, о какъ я горько заплакала! Мнѣ казалось, что я навсегда лишилась моей Ады. Я была такъ одинока безъ нея, мнѣ такъ грустно было идти домой безъ всякой надежды увидѣть ее тамъ, что на нѣкоторое время, въ теченіе котораго ходила взадъ и впередъ по мрачному подворью, я только и утѣшала себя горькими слезами.
Однако же, съ помощью маленькихъ упрековъ самой себѣ, я скоро поправилась отъ душевнаго волненія и наняла до дому коляску. Несчастный мальчикъ, съ которымъ я встрѣтилась въ Сентъ-Албансѣ, снова появился въ Лондонѣ, не за долго передъ этимъ, и лежалъ теперь на смертномъ одрѣ; онъ тогда уже умеръ, хоть я не знала объ этомъ. Мой опекунъ уѣхалъ навѣстить его и не возвращался до обѣда. Оставаясь дома одна, я еще поплакала немного; но при всемъ томъ, мнѣ кажется, въ этомъ отношеніи я вела себя добропорядочно.
Весьма натурально, что я не вдругъ могла привыкнуть къ потерѣ моей милочки. Какихъ-нибудь три-четыре часа ничего не значили послѣ многихъ лѣтъ, проведенныхъ вмѣстѣ. Но эта неожиданная сцена, въ которой я оставила ее, такъ рѣзко впечатлѣлась на моей душѣ, я рисовала ее въ своемъ воображеніи такою мрачною, я такъ желала быть вблизи ея, и поберечь ее, что рѣшилась сходить на подворье въ тотъ же вечеръ, только взглянуть на ея окна.
Я знаю это было безразсудно съ моей стороны; но тогда не казалось мнѣ безразсуднымъ, не кажется даже и теперь. Я сообщила свой планъ моей Чарли, и въ сумерки мы отправились. Было темно, когда мы подошли къ новому странному жилищу моей милой подруги, въ которомъ изъ-за желтыхъ шторъ проглядывалъ свѣтъ. Не спуская глазъ съ оконъ, мы осторожно прошли мимо ихъ раза четыре и чуть-чуть не встрѣтились съ мистеромъ Вользомъ, который въ это время вышелъ изъ твоей конторы, и до ухода домой, тоже посмотрѣлъ на окна Ричарда. Его тощая черная фигура и безмолвіе этого уголка во мракѣ какъ нельзя болѣе гармонировіни съ настроеніемъ моей души. Я думала о юности, любви и красотѣ моей плѣнительной Ады, заточенной въ такое угрюмое мѣсто, казавшееся мнѣ мѣстомъ пытки.
Оно было очень уединенно и очень скучно, и я нисколько не сомнѣвалась, что могу безопасно прокрасться наверхъ. Я оставила Чарли внизу, тихо поднялась по лѣстницѣ, нисколько не тревожная тусклымъ свѣтомъ масляныхъ фонарей. Я остановилась на нѣсколько секундъ, и въ затхломъ, гниломъ безмолвіи всего дома, мнѣ кажется, я слышала говоръ ихъ свѣжихъ голосовъ. Я приложилась губами къ дощечкѣ на дверяхъ, воображая себѣ, что цѣлую мою милочку, и спокойно спустилась внизъ, думая, что когда-нибудь я признаюсь имъ въ этомъ визитѣ.
И, дѣйствительно, это меня облегчило. Хотя кромѣ Чарли и меня никто больше не зналъ объ этомъ, но я чувствовала, какъ будто мой поступокъ уменьшилъ разлуку между Адой и мною и еще разъ сближалъ насъ на эти минуты. Я пошла назадъ, не совсѣмъ сще привыкшая къ перемѣнѣ, но все же послѣ этой прогулки мнѣ стало какъ-то легче на душѣ.
Опекунъ мой воротился домой, и задумчиво стоялъ у темнаго окна. Когда я вошла, лицо его стало веселѣе, и онъ подошелъ къ своему стулу. Но въ то время, какъ я взяла свѣчку, свѣтъ ея ярко озарилъ мое лицо.
-- Что съ тобой, миленькая хозяюшка?-- сказалъ онъ:-- ты плакала!
-- Да, мой другъ,-- отвѣчала я:-- я боюсь, что плакала немного. Ада была въ такой горести, а это такъ грустно, грустно!
Я опустила руку на спинку его стула и по выраженію въ его лицѣ замѣтила, что мои слова я мой взглядъ на опустѣлое мѣсто Ады приготовили его.
-- Она вѣрно обвѣнчалась, душа моя?
Я разсказала ему все объ этомъ, разсказала, что первыя мольбу ея были о его прощеніи.
-- Напрасно она безпокоится объ этомъ,-- сказалъ онъ.-- Да благословитъ небо ее и ея мужа!
Но какъ при этомъ извѣстіи первымъ побужденіемъ души моей было искреннее сожалѣніе, такъ точно было и съ нимъ.
-- Бѣдная, бѣдная дѣвочка!-- прибавилъ онъ:-- бѣдный Рикъ! Бѣдная Ада!
Послѣ этого наступило молчаніе; наконецъ, опекунъ мой, тяжело вздохнувъ, сказалъ:
-- Что дѣлать, моя милая! Холодный Домъ замѣтно пустѣетъ.
-- Но въ немъ остается его хозяйка, мой опекунъ.
Хотя я боялась сказать это, однако, рѣшилась, вслѣдствіе печальнаго тона, которымъ онъ говорилъ.
-- Она употребитъ всѣ усилія, чтобъ сдѣлать его счастливымъ,-- сказала я.
-- И она успѣетъ въ этомъ, душа моя!
Письмо не произвело между нами никакой перемѣны, кромѣ того, что мѣсто подлѣ него сдѣлалось моимъ; оно не дѣлало никакой перемѣны и теперь. Онъ обратилъ на меня свой свѣтлый отеческій взоръ, попрежнему положилъ свою руку на мою, и еще разъ сказалъ:
-- Она успѣетъ въ этомъ, душа моя. А все-таки, моя милая хозяюшка, Холодный Домъ замѣтно пустѣетъ.
Мнѣ было грустно, что разговоръ нашъ этимъ и кончился. Я была обманута въ своихъ ожиданіяхъ. Мнѣ казалось, что я совсѣмъ не была тѣмъ, чѣмъ бы мнѣ слѣдовало быть съ тѣхъ поръ, какъ получила письмо и послала на него отвѣтъ.