LII. Упорство.
Но однажды рано утромъ, когда мы шли къ завтраку, мистеръ Вудкортъ явился къ намъ въ попыхахъ и съ поразительнымъ извѣстіемъ, что совершилось страшное убійство, за которое мистеръ Джорджъ схваченъ и посаженъ подъ стражу. Когда онъ разсказалъ намъ, что сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ предложилъ щедрую награду тому, кто предастъ ему въ руки убійцу, я въ первомь припадкѣ изумленія и отчаянія не поняла, что могло побудить его къ тому; но нѣсколькихъ словъ было достаточно, чтобы объяснить мнѣ, что жертвою убійства былъ адвокатъ сэра Лэйстера; и тутъ страхъ, который ощущала къ нему моя мать, немедленно пришелъ мнѣ на намять.
Это непредвидѣнное и насильственное устраненіе человѣка, за которымъ она такъ долго наблюдала и которому такъ сильно не довѣряла,-- человѣку, которому она лишь изрѣдка выказывала малую долю снисходительности, всегда видя въ немъ опаснаго и тайнаго врага, явилось мнѣ въ такой ужасной формѣ, что первымъ моимъ душевнымъ движеніемъ была мысль о моей матери. Какъ страшно было слышать о подобной смерти, чувствуя способность не питать ни малѣйшаго сожалѣнія! Какъ страшно было припомнить, что очень вѣроятно, леди Дэдлокъ не разъ желала избавиться отъ старика, который такъ внезапно былъ выброшенъ изъ ряда живыхъ людей!
Всѣ эти думы, накопляясь въ душѣ моей и усиливая волненіе и страхъ, которые я всегда ощущала при имени покойника, привели меня въ такое тревожное состояніе, что я едва могла сидѣть за столомъ. Я совершенно не могла въ продолженіе нѣкотораго времени поддерживать разговоръ, пока не успѣла придти мало-по-малу въ себя. Но когда я ободрилась и увидала, какъ пораженъ былъ мой опекунъ, когда я замѣтила съ какою важностью говоритъ онъ о подозрѣваемомъ человѣкѣ, приведя себѣ на память всѣ выгодныя впечатлѣнія, произведенныя имъ на насъ собственною личностью, кромѣ тѣхъ благопріятныхъ слуховъ, которые доходили о немъ до нашего семейства, мое участіе къ нему и мои опасенія до такой степени развились, что я рѣшительно очувствовалась и пришла совершенно въ себи.
-- Какъ вы думаете, опекунъ, можетъ ли быть, чтобы его справедливо обвиняли?
-- Я не могу этого думать, моя милая. Человѣкъ, котораго мы видѣли такимъ простосердечнымъ и впечатлительнымъ, который съ силами великана соединяетъ смиреніе и кротость ребенка, который смотритъ храбрѣйшимъ изъ людей и вмѣстѣ съ тѣмъ такъ натураленъ и спокоенъ,-- можетъ ли подобный человѣкъ быть справедливо обвиненъ въ такомъ преступленіи? Я не могу этому повѣрить. Не то, чтобы я не хотѣлъ, не желалъ этому вѣрить; я просто не могу повѣрить!
-- И я тоже не могу,-- сказалъ мистеръ Вудкортъ.-- Впрочемъ, чтобы мы не слыхали или знали о немъ, все-таки не должно забывать, что нѣкоторыя обстоятельства говорятъ противъ него. Онъ питалъ негодованіе къ убитому джентльмену. Онъ нѣсколько разъ самъ признавался въ этомъ. Говорятъ, что онъ очень рѣзко выражался въ своихъ сужденіяхъ о покойномъ, и сколько могу понять вещи, это очень правдоподобно. Онъ самъ признается, что онъ находился одинъ на мѣстѣ преступленія спустя лишь нѣсколько минутъ послѣ того, какъ оно совершилось. Я охотно вѣрю, что онъ столь же безвиненъ въ какомъ бы то ни было участіи, сколько напримѣръ я; но нельзя не сознаться, что есть много уликъ, которыя въ этомъ случаѣ развиваютъ сильное подозрѣніе къ нему.
-- Справедливо,-- сказалъ мой опекунъ; потомъ онъ прибавилъ, обратившись ко мнѣ:-- мы бы оказали ему слишкомъ незавидную услугу, моя милая, если бы закрыли глаза и не хотѣли открыть истину въ этомъ дѣлѣ.
Я, конечно, чувствовала, что мы должны признать не только въ отношеніи къ себѣ, но и къ другимъ всю важность обстоятельствъ, обращенныхъ къ его обвиненію. Но въ то же время я сознавала (мнѣ нечего было высказывать это громко), что вся тяжесть подобныхъ обвиненій не заставила бы насъ оставить несчастнаго въ нуждѣ.
-- Избави Богъ!-- продолжалъ мои опекунъ.-- Мы будемъ стоять за него, какъ онъ стоялъ за двухъ несчастныхъ созданій, которыя сошли уже съ земного поприща.
Онъ разумѣлъ подъ этими словами мистера Гридли и мальчика, которымъ мистеръ Джорджъ далъ у себя пріютъ.
Затѣмъ мистеръ Вудкортъ сказалъ намъ, что слуга кавалеристъ встрѣтился съ нимъ вчера, прошатавшись по улицамъ цѣлую ночь, какъ будто въ припадкѣ помѣшательства, что одною изъ первыхъ заботъ кавалериста было то, чтобы мы не сочли его виновнымъ, что онъ послалъ своего слугу съ цѣлью свидѣтельствовать о его совершенной невинности со всѣми торжественными увѣреніями, какія онъ только могъ представить намъ, и что мистеръ Вудкортъ тѣмъ только и успокоилъ его, что обѣщалъ придти къ намъ рано утромъ съ намѣреніемъ изложить эти обстоятельства. Онъ прибавилъ, что онъ теперь намѣренъ отправиться, чтобы повидаться съ самимь заключеннымъ.
Мой опекунъ сказалъ прямо, что онъ также намѣренъ идти. Теперь, кромѣ того, что я очень любила отставного солдата, и что онъ любилъ меня, я принимала то тайное участіе въ случившихся происшествіяхъ, которое было извѣстно лишь моему опекуну. Я чувствовала, что интересъ этого дѣла все ближе и ближе подходилъ ко мнѣ, все тѣснѣе и тѣснѣе соединялся со мною. Мнѣ казалось дѣломъ чрезвычайно важнымъ, чтобы истина была открыта и чтобы подозрѣніе не падало на невинныхъ, тѣмъ болѣе, что подозрѣніе, разъ возведенное на кого бы то ни было, получаетъ всегда со временемъ силу полнаго убѣжденія.
Однимъ словомъ, мнѣ пришло къ голову, что мой долгъ заставляетъ меня отправиться съ ними. Мой опекунъ не хотѣлъ мнѣ возражать, и я пустилась въ путь.
Темница была обширна, съ множествомъ дворовъ и переходовъ, столь похожихъ другъ на друга и столь однообразно вычищенныхъ, что я только тутъ впервые поняла, проходя мимо, почему несчастные узники, заключенные цѣлые годы въ однѣхъ и тѣхъ же кирпичныхъ стѣнахъ, всегда питали, какъ мнѣ случалось читать, особенную привязанность къ какой-нибудь ничтожной травкѣ или небольшому куску тощаго дерна. Въ комнатѣ со сводомъ, напоминавшимъ изнанку какой-нибудь подвальной лѣстницы, со стѣнами до того бѣлыми, что онѣ выказывали отъ того желѣзныя рѣшетки оконъ и желѣзную обивку двери вдвое рѣзче и мрачнѣе, мы нашли кавалериста стоящимъ въ углу. Онъ все сидѣлъ предъ тѣмъ на лавкѣ, но всталъ, услыхавъ звукъ замка и стукъ поднимаемыхъ запоровъ.
Увидавъ насъ, онъ сдѣлалъ шагъ впередъ своею обычною тяжелою поступью, потомъ остановился и отвѣсилъ намъ легкій поклонъ. Но такъ какъ я все шла впередъ и, приблизясь къ нему, положила ему на плечо руку, то онъ немедленно узналъ насъ.
-- Теперь у меня -- какъ гора съ плечъ, миссъ и джентльмены, увѣряю васъ,-- сказалъ онъ, привѣтствуя насъ съ полнымъ чистосердечіемъ и втянувъ въ себя обильный глотокъ воздуха.-- Теперь я уже не буду болѣе заботиться, какой оборотъ приметъ дѣло.
Онъ очень мало былъ похожъ на арестанта. Напротивъ, по спокойствію, которое сохранялъ онъ, и по воинственнымъ пріемамъ его скорѣе можно было счесть тюремнымъ стражемъ.
-- Это еще менѣе приличное мѣсто для пріема молодой леди, чѣмъ моя галлерея, -- сказалъ мистеръ Джорджъ:-- но я увѣренъ, что миссъ Соммерсонъ не взыщетъ съ меня.
Такъ какъ онъ подвелъ меня въ эту минуту къ скамьѣ, на которой прежде сидѣлъ, то я и заняла на ней мѣсто; это доставило ему, повидимому, большое удовольствіе.
-- Благодарю васъ, миссъ,-- сказалъ онъ.
-- Итакъ, Джорджъ,-- замѣтилъ мой опекунъ:-- какъ мы не требуемъ отъ васъ никакихъ увѣреній относительно вашего дѣла, такъ, смѣю надѣяться, и вы не будете требовать отъ насъ никакихъ объясненій.
-- Совершенно справедливо, сэръ. Благодарю васъ отъ всего сердца. Если бы я не быль чистъ отъ преступленія, я бы не могъ смотрѣть теперь на васъ прямо и хранить тайну подъ вліяніемъ нашего настоящаго посѣщенія. Я вполнѣ понимаю ваше одолженіе. Я не изъ краснобаевъ, но я вполнѣ глубоко чувствую ваше участіе, миссъ Соммерсонъ и джентльмены.
Онъ положилъ руку на свою широкую грудь и наклонилъ къ намъ голову. Хотя затѣмъ онъ снова выпрямился въ струнку, тѣмъ не менѣе много глубокаго, естественнаго чувства выразилъ онъ этими простыми средствами.
-- Во-первыхъ,-- сказалъ мой опекунъ:-- можемъ ли мы что-нибудь сдѣлать для доставленія вамъ желаемаго комфорта, Джорджъ?
-- Для чего это, сэръ?-- спросилъ онъ, прочистивъ себѣ горло продолжительнымъ вздохомъ.
-- Для комфорта. Нѣтъ ли чего такого, въ чемъ вы имѣете нужду и что могло бы облегчить для васъ тягость заключенія?
-- Такъ, сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Джорджъ послѣ нѣкотораго раздумья.-- Я во всякомъ случаѣ очень обязанъ вамъ; но какъ табакъ не допускается правилами, то я не могу назвать ничего, что было бы мнѣ нужно.
-- Можетъ быть, мало-по-малу, вы надумаетесь. Когда пожелаете чего-нибудь Джорджъ, дайте намъ знать, сдѣлайте милость.
-- Благодарю васъ, сэръ. Впрочемъ,-- замѣтилъ мистеръ Джорджъ съ одною изъ своихъ улыбокъ, какъ будто выжженныхъ солнцемъ:-- впрочемъ, человѣкъ, который шатался по свѣту какъ бродяга, такъ долго какъ я, сумѣетъ привыкнуть къ помѣщенію подобному настоящему, что бы ни ожидало его впереди.
-- Значитъ, вы освоились съ своимъ положеніемъ?-- спросилъ мой опекунъ.
-- Совершенно, сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Джорджъ, сложивъ руки на груди съ полнымъ самосознаніемъ и нѣкоторою пытливостью.
-- Ну какъ теперь идетъ дѣло?
-- Да что, сэръ, теперь оно дополняется справками. Боккетъ даетъ мнѣ понять, что онъ будетъ требовать подобныхъ дополненій отъ времени до времени, пока не приведетъ дѣла въ положительную ясность. Какъ можно привести его въ положительную ясность, я рѣшительно не понимаю; но смѣю сказать, что Боккетъ какъ нибудь смастеритъ это.
-- Что вы, избави Богъ!-- воскликнулъ мой опекунъ, пораженный словами кавалериста:-- Вы говорите о себѣ какъ о человѣкѣ, которому для оправданія нужно прибѣгать къ уловкамъ.
-- Не удивляйтесь, сэръ,-- сказалъ мистеръ Джорджъ.-- Я очень цѣню ваше вниманіе. Но я рѣшительно не понимаю, какъ правый человѣкъ можетъ помириться съ подобнымъ порядкомъ вещей, не разбивъ предварительно себѣ головы о стѣну, если только онъ не смотритъ на дѣло съ моей точки зрѣнія?
-- Это въ нѣкоторомъ смыслѣ справедливо,-- отвѣчалъ мой опекунъ, смягчаясь.-- Но, добрый другъ мой, даже правый человѣкъ долженъ принимать обыкновенныя предосторожности въ собственную защиту.
-- Безъ сомнѣнія, сэръ. Я такъ и поступилъ. Я объяснилъ судьямъ: "джентльмены, я столь же непричастенъ этому обвиненію, сколько вы сами; что было представлено противъ меня въ отношеніи фактовъ, то совершенно справедливо: болѣе я ничего не знаю объ этомъ дѣлѣ". Я думаю и впередъ говорить то же самое, сэръ. Что могу я дѣлать кромѣ этого? Это сущая правда.
-- Но на одной правдѣ далеко не уѣдете,-- продолжалъ мой опекунъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ, сэръ? Я рѣшительно не догадывался объ этомъ,-- замѣтилъ мистеръ Джорджъ съ добродушнымъ видомъ.
-- Вамъ должно выбрать адвоката,-- продолжалъ мой опекунъ.-- Мы укажемъ вамъ вполнѣ знающаго человѣка.
-- Извините меня, сэръ,-- сказалъ мистеръ Джорджъ, отступивъ назадъ.-- Я вамъ и безъ того очень обязанъ. Но я буду просить васъ позволить мнѣ не принимать на себя этой обузы.
-- Вы не хотите имѣть адвоката?
-- Нѣтъ, сэръ.
Мистеръ Джорджъ закачалъ головою самымъ убѣдительнымъ сбразомь.
-- Я очень благодаренъ вамъ сэръ но... пожалуйста безъ адвоката!
-- Почему же такъ?
-- Я не люблю кляузъ и ябеды,-- сказалъ мистеръ Джорджъ:-- Гридли тоже не жаловалъ ихъ. И -- извините меня, сэръ, если я позволю себѣ выразить подобное мнѣніе -- едва ли и мы когда нибудь прибѣгали къ нимъ, сэръ.
-- Въ васъ говоритъ сама справедливость,-- замѣтилъ мой опекунъ, понизивъ голосъ:-- сама справедливость, Джорджъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ, сэръ?-- спросилъ кавалеристъ съ свойственнымъ ему чистосердечіемъ. Я не слишкомъ хорошо знакомъ съ этими мудреными названіями; но говоря вообще, я противъ кляузъ и искательства.
Снявъ съ груди руки и перемѣнивъ позу, онъ стоялъ, положивъ одну изъ колоссальныхъ ладоней на столъ, а другую прислонилъ къ своему бедру, представляя живое изображеніе человѣка, котораго невозможно выбить изъ занятой имъ позиціи. Напрасно мы всѣ трое говорили ему и старались убѣдить его; онъ слушалъ насъ съ тою кротостью, которая очень шла къ его воинственной осанкѣ. За всѣмъ тѣмъ онъ, повидимому, столь же колебался подъ вліяніемъ нашихъ убѣжденій, сколько колебались стѣны его тюрьмы.
-- Подумайте хорошенько еще, мистерь Джорджъ,-- сказала я.-- Пѣть ли у васъ какого-нибудь желанія относительно вашего дѣла?
-- Я, конечно, желалъ бы, миссъ,-- отвѣчалъ онъ:-- чтобы меня судили военнымъ судомъ; но я вполнѣ увѣренъ, что объ этомъ не можетъ быть и вопроса. Если вы будете столь добры, что удостоите удѣлить мнѣ двѣ минуты, не болѣе, то я постараюсь объясниться съ вами сколь возможно опредѣлительнѣе.
Онъ посмотрѣлъ на всѣхъ насъ поочереди, потрясъ головою, какъ будто приспособляя ее къ высокому мундирному воротнику и тугому галстуху, и послѣ минутнаго размышленія началъ такимъ образомъ:
-- Вы видите, миссъ, что я былъ схваченъ, взятъ подъ стражу я посаженъ сюда. Я человѣкъ, заслужившій дурное о себѣ мнѣніе, лишенный возможности оправдываться, и я сижу здѣсь. Между тѣмъ Боккетъ обшариваетъ мою галлерею для стрѣльбы въ цѣль, обшариваетъ вдоль и поперекъ. Единственное имущество, которое у меня оставалось, весьма ничтожное, совершенно исчезнетъ при описи и оцѣнкѣ, такъ что я не найду и слѣдовъ его, а между тѣмъ, какъ я уже объяснилъ вамъ, я сижу здѣсь. Я не имѣю даже права на это жаловаться. Хотя занимаю мою настоящую квартиру, не по собственной волѣ своей, я все-таки очень хорошо понимаю, что не сдѣлайся я съ молоду такимъ бродягой, какимъ былъ до сихъ поръ, со мной не случилось бы этого. Впрочемъ, это случилось. Потому вопросъ состоитъ въ томъ, какъ выпутаться изъ дѣла.
Онъ потеръ свой смуглый лобъ съ веселымъ видомъ а сказалъ тономъ оправданія:
-- Я такъ подверженъ одышкѣ, когда долго говорю, что мнѣ необходимо подумать съ минуту.
Подумавъ, онъ снова взглянулъ на своихъ собесѣдниковъ и продолжалъ такимъ образомъ:
-- Какъ выпутаться изъ дѣла? Несчастный покойникъ былъ самъ адвокатомъ и держалъ меня въ ежовыхъ рукавицахъ. Я вовсе не желаю тревожить его прахъ, но будь онъ живъ, я непремѣнно выразился бы, что онъ дьявольски держалъ меня въ ежовыхъ рукавицахъ. За то я и не любилъ всегда его ремесла. Если бы я вполнѣ постигалъ его ремесло и предохранилъ себя отъ его вліянія, я не сидѣлъ бы теперь въ этой тюрьмѣ. Но я не къ тому веду рѣчь. Теперь, предположимъ, что я убилъ его. Предположимъ, что я дѣйствительно выстрѣлилъ въ его тѣло изъ одного изъ пистолетовъ, который Боккетъ нашелъ у меня только что разряженнымъ, и который, милые мои, онъ могъ найти во всякое время съ тѣхъ поръ, какъ я поселился тамъ. Но что же остается мнѣ дѣлать, когда мнѣ покажется очень жутко здѣсь? Искать адвоката?
Онъ остановился, услышавъ шумъ замковъ и запоровъ и не успѣлъ собраться съ мыслями, пока дверь не была отворена и потомъ снова заперта. Для какой цѣли она отворилась я сейчасъ скажу.
-- Я досталъ бы себѣ адвоката, и адвокатъ этотъ сталъ бы говорить (какъ мнѣ часто случалось читать въ газетахъ): "мой кліентъ не произноситъ ни слова, мой кліентъ заслуживаетъ защиты, мои кліентъ то, мой кліентъ се!"` То-то и есть! У этихъ казуистовъ не въ обычаѣ идти прямою дорогою, какъ слѣдовало бы но моему мнѣнію, и соображаться, что дѣлаютъ другіе. Скажи онъ, что я невиненъ, и я возьму подобнаго адвоката. Онъ точно такъ же готовъ будетъ признать меня виновнымъ, какъ и правымъ; можетъ быть еще болѣе будетъ убѣжденъ въ первомъ. И что же онъ станетъ дѣлать? Будетъ дѣйствовать такъ, какъ будто я въ самомъ дѣлѣ преступникъ, станетъ зажимать мнѣ ротъ, уговаривать меня не принимать участія въ спорѣ, извращать настоящій смыслъ обстоятельствъ, вяло, робко, нехотя подводить доказательства въ мою пользу и въ заключеніе, можетъ быть, меня выпутаетъ. Но, миссъ Соммерсонъ, неужели я желаю выпутаться такимъ образомъ? Скорѣе я соглашусь быть повѣшеннымъ, лишь бы это сдѣлано было какъ слѣдуетъ. Извините меня, что я говорю молодой леди о такихъ непріятныхъ вещахъ.
Теперь онъ вполнѣ увлекся своимъ предметомъ и потому не имѣлъ нужды отдыхать и обдумывать.
-- Скорѣе соглашусь быть повѣшеннымъ, но только настоящимъ образомъ. И я вѣрно буду повѣшенъ. Я не хочу этимъ сказать,-- продолжалъ онъ, посматривая на насъ съ подпертыми въ бока руками и поднявъ свои густыя брови:-- я не хочу этимъ сказать, что я болѣе другихъ людей заслуживаю висѣлицы. Я хочу этимъ сказать, что я долженъ или совершенно быть оправданнымъ или обвиненнымъ. Потому-то, когда говорятъ противъ меня правду, я подтверждаю, что это правда. Когда мнѣ говорятъ: "вашъ отзывъ будетъ соображенъ съ сущностью вопроса", я отвѣчаю, что это не мое дѣло, что, вѣроятно, отзывъ мой долженъ же вести къ чему-нибудь. Если они не сумѣютъ совершенно оправдать меня на основаніи справедливыхъ доводовъ, то, конечно, не захотятъ толковать сомнительные вопросы въ мою пользу. А если и вздумаютъ это сдѣлать, то это для меня ничего не значитъ.
Пройдя по каменному полу шагъ или два, онъ снова воротился къ столу и сказалъ то, что предполагалъ сказать.
-- Я еще разъ благодарю васъ, миссъ и джентльмены, за ваше вниманіе и тѣмъ болѣе за участіе, которое вы мнѣ оказываете. Вотъ сущность дѣла въ томъ видѣ, какъ оно представляется простому кавалеристу, у котораго умъ прямъ и ясенъ какъ клинокъ палаша. Я не дѣлалъ въ жизни ничего путнаго, кромѣ того, чего требовала обязанность солдата, и если я попался въ бѣду, то долженъ собирать то, что посѣялъ. Когда я опомнился отъ удивленія, что схваченъ какъ убійца -- бродягѣ подобному мнѣ немного нужно было времени, чтобы оправиться -- я совершенно хладнокровно сталъ смотрѣть на свое положеніе, какъ вы теперь можете въ томъ убѣдиться. Я и останусь въ этомъ положеніи. Никто изъ родныхъ не подвергнется черезъ меня отвѣтственности, никто не сдѣлается черезъ меня несчастнымъ, и... и это все, о чемъ я хотѣль переговорить съ вами.
Дверь отворилась для того, чтобы впустить другого человѣка воинственной наружности, хотя съ перваго взгляда съ менѣе увѣренными и открытыми манерами, и загорѣвшую съ блестящими глазами здоровую женщину съ корзинкою. Оба они, войдя въ тюрьму, чрезвычайно внимательно выслушали все, что говорилъ мистеръ Джорджъ.
Мистеръ Джорджъ привѣтствовалъ ихъ дружескимъ наклоненіемъ головы и радушнымъ взглядомъ, но не дѣлалъ никакихъ особыхъ изъявленій радости въ продолженіе своей рѣчи. Теперь онъ ласково ножалъ имъ руки и сказалъ:
-- Миссъ Соммерсонъ и джентльмены, это мой старый товарищъ Джозефъ Бэгнетъ. А это его жена, мистриссъ Бэгнетъ.
Мистеръ Бэгнетъ молча отвѣсилъ намъ воинственный поклонъ, а мистриссъ Бэгнетъ проговорила намъ привѣтствіе.
-- Это мои истинные друзья,-- сказалъ мистеръ Джорджъ.-- Въ ихъ-то именно домѣ я и былъ взятъ.
-- Съ подержаннымъ віолончелемъ,-- вклеилъ свою рѣчь мистеръ Бэгнетъ, уныло потряхивая головою.-- Съ хорошимъ тономъ... для пріятеля... За деньгами не будетъ остановки...
-- Матъ,-- сказалъ мистеръ Джорджъ:-- ты, конечно, слышалъ хорошо все, что я говорилъ этой леди и этимъ двумъ джентльменамъ. Не правда ли, что ты одобряешь мое мнѣніе?
Мистеръ Бэгнетъ, подумавъ, предоставляетъ женѣ дать отвѣтъ.
-- Старая бабенка,-- говоритъ онъ:-- скажи ему: да или нѣтъ, одобряю я или не одобряю его мнѣніе?
-- Ахъ, Джорджъ,-- воскликнула мистриссъ Бэгнетъ, которая разбиралась въ это время въ своей корзинѣ, гдѣ лежали кусокъ заливного поросенка, щепотка чаю, небольшой запасъ сахару и пеклеванный хлѣбъ:-- ты очень хорошо знаешь, что я не могу съ тобой согласиться. Ты очень хорошо знаешь, что можно было сойти съ ума, слушая тебя. Ты не хочешь оправдываться, не хочешь дѣйствовать такъ, не хочешь дѣйствовать сякъ; что значатъ эти причуды и привередничанья? Все это вздоръ и безсмыслица, Джорджъ.
-- Не будьте строги ко мнѣ въ моемъ несчастіи, мистриссъ Бэгнеть,-- сказалъ кавалеристъ простосердечно.
-- Убирайся ты съ своими несчастіями!-- возопила мистриссъ Бэгнетъ.-- По всему видно, что они не сдѣлали тебя ни на волосъ благоразумнѣе. Я еще въ жизнь свою не краснѣла такъ, какъ слушая теперь, какія нелѣпости говорилъ ты этому обществу. Адвокаты! Да кой же чортъ, съ позволенія сказать, мѣшаетъ тебѣ взять ихъ дюжину, если джентльменъ рекомендуетъ тебѣ ихъ?
-- Эта женщина съ душой,-- сказалъ мой опекунъ.-- Я надѣюсь, что вы убѣдите его, мистриссъ Бэгнетъ.
-- Убѣдить его, сэръ?-- отвѣчала она.-- Богъ съ вами, ни за что на свѣтѣ! Вы не знаете Джорджа. Вишь, уставился! (Мистриссъ Бэгнетъ оставила на минуту корзинку и указала на кавалериста загорѣлыми и обнаженными руками). Вишь ломается! Такого упрямаго и нелѣпаго человѣка, когда онъ забьетъ себѣ что-нибудь въ голову, я думаю нѣтъ въ цѣломъ свѣтѣ. Хоть кого выведетъ изъ терпѣнья! Скорѣе своротишь съ мѣста какую нибудь гирю пудовъ въ десять, чѣмъ уговоришь этого человѣка, когда у него засядетъ что-нибудь въ башку. Да что, развѣ я не знаю его!-- восклицалъ мистриссъ Бэгнетъ.-- Развѣ я не знаю тебя, Джорджъ? Я думаю, что ты не хочешь прикинуться для меня другимъ человѣкомъ послѣ нашего долголѣтняго знакомства?
Ея дружеское негодованіе оказывало сильное дѣйствіе на ея супруга, который нѣсколько разъ качалъ головою, глядя на кавалериста и побуждая его такимъ образомъ уступить. Между тѣмъ мистриссъ Бэгнетъ посматривала на меня; и по выраженію ея глазъ я догадывалась, что она желаетъ, чтобы я что-то сдѣлала, но что именно, я не могла понять.
-- Но я вѣдь ужъ давнымъ давно рукой махнула на тебя, старый повѣса,-- сказала мистриссъ Бэгнетъ, сдувая пыль, насѣвшую на заливного поросенка и снова посмотрѣвъ на меня:-- и если бы леди и джентльмены знали тебя такъ же хорошо, какъ я знаю, то они точно также не стали бы тратить съ тобой слова понапрасну... Если ты не слишкомъ упрямъ для того, чтобы закусить что-нибудь, то вотъ это къ твоимъ услугамъ.
-- Я принимаю съ величайшею благодарностью.
-- Въ самомъ дѣлѣ?-- продолжала мистриссъ Бэгнетъ, ворча съ свойственнымъ ей добродушіемъ.-- Я чрезвычайно удивлена этимъ. Я не могу надивиться, что ты не имѣешь расположенія умереть съ голоду по своему способу. Это было бы очень похоже, на тебя. Можетъ быть, ты успокоишься и образумишься, занявшись обѣдомъ.
Тутъ она снова взглянула на меня, и я теперь догадалась изъ ея взоровъ, обращаемыхъ то на дверь, то на меня, что она желаетъ, чтобы вы вышли и дождались ея по ту сторону темничной двери. Сообщивъ мои догадки моему опекуну и мистеру Вудкорту, я встала.
-- Мы надѣемся, что вы поймете пользу тѣхъ дѣйствій, которыя вамъ предлагаютъ; мы снова повидаемся съ вами будучи увѣрены, что найдемъ васъ болѣе разсудительнымъ.
-- Но болѣе благодарнымъ вы никогда не увидите меня, миссъ Соммерсонъ,-- отвѣчалъ онъ.
-- По крайней мѣрѣ я надѣюсь, что мы найдемъ васъ болѣе доступнымъ и менѣе упорнымъ,-- сказала я.-- Позвольте мнѣ еще присовокупить къ этому, что разъясненіе этой тайны и открытіе истиннаго виновника преступленія можетъ сопровождаться чрезвычайно важными послѣдствіями для другихъ лицъ кромѣ васъ.
Онъ слушалъ меня очень почтительно, не обративъ впрочемъ, кажется, большого вниманія на послѣднія слова мои, которыя я произнесла, уже отвернувшись отъ него нѣсколько и идя по направленію къ двери: онъ, повидимому, разсматривалъ (это передали мнѣ послѣ) мой ростъ и мою наружность, которые, кажется, совершенно приковали его вниманіе.
-- Странно,-- сказалъ онъ.-- Впрочемъ, я самъ то же думалъ когда-то.
Опекунъ мой спросилъ его, что онъ хотѣлъ этимъ сказать.
-- Изволите видѣть, сэръ,-- отвѣчалъ кавалеристъ:-- когда моя несчастная звѣзда привела меня на лѣстницу къ квартирѣ покойника въ ту самую ночь, когда онъ былъ убитъ, я видѣлъ чей-то призракъ, проходившій въ темнотѣ мимо меня,-- призракъ, до такой степени похожій на миссъ Соммерсонъ, что я чуть-чуть не рѣшился заговорить съ нимъ.
Въ ту же минуту я почувствовала въ себѣ такой трепетъ, какого никогда еще не испытывала ни прежде, ни послѣ и какого, я думаю, мнѣ не придется испытывать.
-- Призракъ этотъ спускался съ лѣстницы въ то самое время, когда я поднимался по ней; и, проходя мимо окна, въ которое проникалъ лунный свѣтъ, онъ далъ возможность разглядѣть, что на немъ былъ широкій черный плащъ. Я замѣтилъ у этого плаща длинную бахрому. Впрочемъ, все это нейдетъ къ настоящему дѣлу, и я заговорилъ объ этомъ потому лишь, что миссъ Соммерсонъ сію минуту была ни дать ни взять тотъ призракъ, о которомъ я теперь невольно вспомнилъ.
Я не могу разобрать и опредѣлить чувства, которыя пробудились во мнѣ послѣ этого разсказа; довольно того, что темное сознаніе долга, который я сначала же налагала на себя, долга продолжать изслѣдованія, усилилось во мнѣ, несмотря на то, что я боялась сдѣлать самой себѣ вопросъ по этому предмету. Между тѣмъ я съ негодованіемъ сознавалась, что у меня рѣшительно не было ни малѣйшаго повода къ опасеніямъ. Мы всѣ трое вышли изъ тюрьмы и направили шаги къ воротамъ, которыя находились въ уединенномъ мѣстѣ. Мы не долго дожидались; мистеръ и мистриссъ Бэгнетъ тоже скоро вышли и поспѣшно присоединились къ намъ.
Въ каждомъ глазѣ мистриссъ Бэгнетъ было по слезинкѣ; лицо ея раскраснѣлось и пылало.
-- Я еще не вполнѣ высказала Джорджу, что я думала о немъ, миссъ, какъ вы, я полагаю, и изволили замѣтить,-- была первая фраза, сказанная ею, когда она подошла къ намъ. Онъ на очень худой дорогѣ, бѣдняжка!
-- Не совсѣмъ, если только онъ будетъ остороженъ, разсудителенъ и не станетъ отказываться отъ помощи друзей,-- отвѣчалъ мой опекунъ.
-- Конечно, такой джентльменъ, какъ вы, долженъ лучше знать это, сэръ,-- отвѣчала мистриссъ Бэгнетъ, торопливо вытирая глаза полою своего сѣраго салопа:-- но я очень боюсь за него. Онъ всегда былъ такъ безпеченъ и говорилъ не подумавши. Джентльмены, засѣдающіе въ судѣ, и не поймутъ его. Притомъ же столько неблагопріятныхъ обстоятельствъ склонилось противъ него; противъ него возстанетъ цѣлая толпа говоруновъ, а Боккетъ же такой придирчивый.
-- Съ подержаннымъ віолончелемъ... Еще говорилъ, что когда то игралъ на флейтѣ... то есть, когда былъ мальчикомъ,-- прибавилъ мистеръ Бэгнетъ съ большею торжественностью.
-- Теперь я вамъ вотъ что скажу, миссъ,-- произнесла мистриссъ Бэгнетъ:-- когда я говорю миссъ, то разумѣю и остальныхъ присутствующихъ. Пойдемте въ уголокъ; мнѣ нужно переговорить съ вами.
Мистриссъ Бэгнетъ увела насъ въ самое уединенное мѣсто и первое время не могла произнести ни слова отъ овладѣвшей ею одышки.
Мистеръ Бэгнетъ счелъ нужнымъ воспользоваться этимъ случаемъ и произнесъ:
-- Старуха, скажи-ка имъ мое мнѣніе!
-- Да, миссъ,-- начала наконецъ старуха, развязывая ленты у своего чепца, чтобы дать воздуху болѣе свободнаго къ себѣ, доступа:-- вы скорѣе успѣли бы сдвинуть Доверскій замокъ, чѣмъ выбить у Джорджа изъ головы то, что разъ засѣло въ нее, если бы вы не пріобрѣли надъ нимъ покой, неожиданной власти. Я убѣждена, что власть эта въ вашихъ рукахъ.
-- Ты золото, а не женщина,-- сказалъ мой опекунъ.-- Продолжай, продолжай!
-- Изволите ли видѣть, миссъ,-- продолжала мистриссъ Бзгнетъ, всплескивая руками въ припадкѣ волненія и безпокойства по десяти разъ послѣ каждой фразы:-- все, что онъ говорилъ о томъ, что у него нѣтъ родственниковъ, все это сущій вздоръ. Они его не знаютъ, но онъ знаетъ ихъ. Въ старые годы онъ говорилъ со мною откровеннѣе, чѣмъ съ кѣмъ бы то ни было, и не даромъ онъ признался разъ Вуличу насчетъ сѣдины волосъ его матери и морщинъ на ея лицѣ. Держу пари на пятьдесятъ фунтовъ, что онъ видѣлъ тогда свою мать. Она еще жива, и ее непремѣнно должно, непремѣнно, привезти сюда?
Вслѣдъ за тѣмъ мистриссъ Бэгнетъ взяла въ ротъ нѣсколько булавокъ и начала пришпиливать подолъ своего платья нѣсколько выше, чѣмъ опускался ея сѣрый салопъ; все это она сдѣлала съ удивительнымъ проворствомъ и ловкостью.
-- Бакаутъ,-- сказала мистриссъ Бэгнетъ:-- посмотри хорошенько за дѣтьми, старый хрычъ, и дай мнѣ зонтикъ! Я сейчасъ махну въ Линкольншэйръ и привезу старую леди сюда.
-- Ну, что за женщина!-- вскричалъ мой опекунъ, опустивъ руку въ карманъ:-- какъ она распоряжается? Есть ли еще деньги у нея для этого?
Мистриссъ Бэгнетъ снова прикоснулась къ подолу своего платья и вынула кожаный кошелекъ, въ которомъ проворно отсчитала пять шиллинговъ. Потомъ она обратно положила ихъ въ кошелекъ съ полнымъ самодовольствомъ.
-- Не заботьтесь обо мнѣ, миссъ. Я жена солдата и привыкла странствовать но своему. Бакаутъ, старина,-- продолжала она, цѣлуя его:-- одинъ шиллинъ тебѣ, а три дѣтямъ. Теперь я пущусь въ Линкольншэйръ за матерью Джорджа!
И она дѣйствительно пустилась въ путь, пока мы всѣ трое стояли и смотрѣли другъ на друга съ удивленіемъ. Она удалялась между тѣмъ скорыми шагами, закутавшись въ свой сѣрый салопъ, завернула за уголъ и пропала изъ виду.
-- Мистеръ Бэгнетъ,-- сказалъ мой опекунъ:-- вы согласитесь пустить ее такимъ образомъ?
-- Какъ могу я запретить. Она уже разъ дѣлала не такую дорогу. Пріѣхала изъ другой части свѣта... въ этомъ же сѣромъ салопѣ... съ этимъ же зонтикомъ. Что сказала моя старуха, то и сдѣлаетъ. Непремѣнно сдѣлаетъ! Когда старуха скажетъ: я сдѣлаю это, то непремѣнно сдѣлаетъ.
-- Значитъ, она въ самомъ дѣлѣ столь же правдива и добра, какъ кажется съ виду,-- замѣтилъ мой опекунъ.-- Лучшей похвалы нельзя ей сдѣлать.
-- Она лихой ефрейторъ... несравненнаго батальона.-- отвѣчалъ мистеръ Бэгнетъ, посматривая себѣ черезъ плечо, по мѣрѣ своего удивленія.-- Другой такой бабенки нѣтъ, да и быть не должно. Зато я и не суюсь никуда прежде ея. Надо все-таки соблюдать дисциплину.