LIV. Взрывъ мины.
Освѣжившись сномъ, мистеръ Боккетъ встаетъ рано утромъ и приготовляется къ дневной дѣятельности. Принарядившись при помощи чистой рубашки и мокрой щетки, которою онъ въ торжественныхъ случаяхъ приглаживаетъ свои жидкія кудри, оставленныя на головѣ его хлопотливою и преисполненною заботъ жизнью, мистеръ Боккетъ налегаетъ на завтракъ, въ основаніе коего положены двѣ бараньи котлеты и который заключаетъ въ себѣ кромѣ того чай, яйца, хлѣбъ съ масломъ и мясомъ и мармеладъ, въ соотвѣтствующихъ количествахъ. Потребивши довольно этихъ укрѣпляющихъ веществъ и посовѣтовавшись съ своимъ домашнимъ геніемъ, онъ передаетъ Меркурію конфиденціальнымъ тономъ, чтобы тотъ "немедленно доложилъ сэру Лэйстеру, баронету, что если дескать онъ готовъ принять меня, то и я готовъ идти къ нему". Когда пришелъ милостивый отвѣтъ, что сэръ Лэйстеръ поспѣшитъ окончаніемъ своего туалета и выйдетъ къ мистеру Боккету въ библіотеку чрезъ десять минутъ, мистеръ Боккетъ вступаетъ въ этотъ покой и стоитъ передъ каминомъ, уткнувъ палецъ въ подбородокъ и смотря на пылающіе угля.
Мистеръ Боккетъ задумчивъ, какъ надо быть человѣку, которому предстоитъ совершить трудную работу; но онъ не теряется, онъ самоувѣренъ, еамонадѣянъ на видъ. По выраженію его лица, онъ могъ бы быть отличнымъ карточнымъ игрокомъ -- игрокомъ на большія суммы, могъ бы рисковать сотнями гиней, лихо держать колоду и пользоваться завидною славою, что не сробѣетъ, даже спустивши все свое достояніе вмѣстѣ съ послѣднею картою. Немного волнуется и тревожится мистеръ Боккетъ, когда появляется сэръ Лэйстеръ; но онъ смотритъ на баронета искоса, пока тотъ тихими шагами подходитъ къ своему покойному креслу, смотритъ съ такою же какъ вчера наблюдательною важностью, въ которой, такъ же какъ вчера, только особенно смѣлому человѣку удалось бы найти тѣнь состраданія.
-- Мнѣ очень досадно, что я заставилъ васъ дожидаться, офицеръ, но я, какъ нарочно, сегодня всталъ позднѣе, обыкновеннаго. Я не совсѣмъ здоровъ. Безпокойство и негодованіе, отъ которыхъ я недавно такъ страдалъ, слишкомъ сильно подѣйствовали на меня. Я подверженъ подагрѣ. Сэръ Лэйстеръ хотѣлъ выразиться общимъ словомъ -- "недугамъ", и вѣрно сказалъ бы такимъ образомъ всякому другому; но мистеръ Боккетъ знаетъ ощупью все до него касающееся, и послѣднія обстоятельства вполнѣ доказали это!
Пока онъ усаживается на своемъ креслѣ, не безъ усилія и съ видомъ, выражающемъ страданіе, мистеръ Боккетъ подходитъ нѣсколько ближе, положивъ одну изъ своихъ широкихъ рукъ на столъ, стоящій въ библіотекѣ.
-- Мнѣ неизвѣстно, офицеръ,-- замѣчаетъ сэръ Лэйстеръ, поднимая глаза и обозрѣвая лицо мистера Боккета:-- мнѣ неизвѣстно, желаете ли вы говорить со мною наединѣ; впрочемъ, это совершенно въ вашей волѣ. Все, что вы ни скажете, я найду дѣльнымъ и пріятнымъ. Если же вы не встрѣтите особаго неудобства, миссъ Дэдлокъ очень желала бы...
-- Что вы, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ!-- отвѣчаетъ мистеръ Боккетъ, убѣдительно наклонивъ голову на сторону и повѣсивъ указательный палецъ на одно изъ ушей въ видѣ серьги:-- намъ нужно говорить съ глазу на глазъ, особенно теперь. Вы сейчасъ увѣритесь, что намъ надо быть съ глазу на глазъ. Всякая леди, при другихъ обстоятельствахъ, въ особенности леди съ такимъ высокимъ положеніемъ въ обществѣ, какъ миссъ Дэдлокъ, не могла бы не быть для меня чрезвычайно пріятною; но забывая о собственныхъ, личныхъ видахъ, я позволяю себѣ смѣлость повторить, что намъ должно быть непремѣнно наединѣ.
-- Я совершенно убѣждаюсь этимъ.
-- И это въ такой мѣрѣ необходимо, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ,-- повторяетъ мистеръ Боккетъ:-- что я готовъ попросить у насъ позволенія повернуть ключъ въ замкѣ двери.
-- Очень возможное дѣло.
Мистеръ Боккетъ съ особенною ловкостью и необходимою осторожностью принимаетъ эту полезную мѣру; онъ становится даже на колѣни на нѣсколько минутъ, сколько въ силу усвоенной имъ привычки, столько и съ цѣлью такъ приладить ключъ въ замкѣ, чтобы никто не могъ смотрѣть внутрь комнаты сквозь замочную скважину.
-- Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, я упоминалъ еще вчера, что мнѣ оставалось дополнить наше дѣло весьма немногими обстоятельствами. Я теперь дополнилъ его и собралъ всѣ доводы противъ лица, совершившаго это преступленіе
-- Противъ солдата?
-- Нѣтъ, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, не противъ солдата.
Сэръ Лэйстеръ смотритъ съ изумленіемъ и спрашиваетъ.
-- Вѣдь этотъ самый человѣкъ взятъ подъ стражу не такъ ли?
Мистеръ Боккетъ отвѣчаетъ ему послѣ нѣкотораго молчанія:
-- Дѣло идетъ о женщинѣ.
Сэръ Лэйстеръ опрокидывается на спинку своего кресла и восклицаетъ тяжело вздыхая:
-- Праведное небо!
-- Теперь, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ,-- начинаетъ мистеръ Боккетъ, стоя надъ нимъ съ рукою растянутою по столу библіотеки, въ то время, когда указательный палецъ другой руки старается сообщить его словамъ должное выраженіе:-- теперь я считаю своею обязанностью приготовить васъ къ такому ряду обстоятельствъ, которыя могли бы сообщить -- смѣю сказать даже -- которыя сообщатъ вамъ сильное потрясеніе. Но сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, вы джентльменъ; а я очень хорошо знаю, что такое истинный джентльменъ и къ чему онъ способенъ. Джентльменъ перенесетъ ударъ, когда этотъ ударъ неминуемъ, перенесетъ его мужественно, безъ ропота. Джентльменъ можетъ приготовить свой умъ, чтобы выдержать какое бы то ни было потрясеніе. Ну что же, успокойтесь, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ! Если вамъ суждено перенести ударъ, то вы, очень естественно, начинаете думать о своемъ семействѣ. Вы спрашиваете сами себя, какъ всѣ ваши предки, идя до самого Юлія Цезаря,-- далѣе пока нечего забираться,-- перенесли бы это несчастіе? Вы припоминаете цѣлыя дюжины ихъ, которые приняли бы эту долю съ должнымъ мужествомъ, и вы по примѣру ихъ перенесете грозящее вамъ бѣдствіе, перенесете хотя для того, чтобы поддержать фамильный кредитъ. Вотъ путь, по которому вы мыслите -- путь, по которому вы дѣйствуете, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ.
Сэръ Лэйстеръ, растянувшись на снипкѣ стула и схватившись за ручки креселъ, сидитъ и смотритъ на оратора съ окаменѣвшимъ лицомъ.
-- Итакъ, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ,-- продолжаетъ мистеръ Боккетъ:-- приготовляя васъ къ выслушанію дѣла, я осмѣливаюсь покорнѣйше проситъ васъ не безпокоиться до времени изъ-за того, что нѣкоторые факты дошли до моего свѣдѣнія. Я знаю столько разныхъ вещей о людяхъ высшаго и низшаго сословій, что извѣстіемъ больше или меньше ничего не значитъ. Я не предполагаю, чтобы какой бы то ни было ходъ въ этой игрѣ могъ удивить меня; но если тотъ или другой ходъ состоится, то свѣдѣнія мои въ этомъ отношеніи получаютъ нѣкоторую важность; за то всякій возможный ходъ (хотя бы сдѣланный вкривь и вкось) являетсы для моего опытнаго глаза совершенно обыкновеннымъ и понятнымъ. Потому все, что я говорю вамъ, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ,-- не сбивайтесь съ этой дороги убѣжденія -- основано на совершенномъ незнаніи вашихъ семейныхъ дѣлъ.
-- Благодарю васъ за ваши приготовительныя свѣдѣнія,-- отвѣчаетъ сэръ Лэйстеръ, послѣ нѣкотораго молчанія, не пошевельнувъ ни рукою, ни ногою, ни малѣйшею фиброю лица:-- я думаю, что подобное вступленіе, едва ли необходимо, хотя я вполнѣ увѣренъ, что намѣреніе ваше въ этомъ случаѣ весьма хорошо направлено. Будьте такъ добры, продолжайте. Итакъ (сэръ Лэйстеръ, повидимому, совершенно исчезаетъ въ тѣни, отбрасываемой фигурой оратора), итакъ, я попросилъ бы васъ присѣсть, если вы не встрѣтите къ тому препятствія.
-- Совершенно никакого.
Мистеръ Боккетъ приноситъ стулъ и сокращаетъ размѣръ своей тѣни.
-- Теперь, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, послѣ такого короткаго предисловія, я перехожу къ существу дѣла. Леди Дэдлокъ...
Бэръ Лэйстеръ приподнимается и смотритъ на него съ нѣмымъ ужасомъ. Мистеръ Боккетъ употребляетъ въ дѣло указательный палецъ какъ средство успокоительное.
-- Леди Дэдлокъ, какъ изволите знать, составляетъ предметъ всеобщаго восторга. Именно, вотъ настоящее значеніе миледи; ею всѣ восхищаются,-- говоритъ мистеръ Боккетъ.
-- Я бы попросилъ васъ, офицеръ,-- отвѣчаетъ сэръ Лэйстеръ глухимъ голосомъ:-- вовсе не упоминать имени миледи при этомъ случаѣ.
-- Я бы самъ не желалъ этого, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ; но... но это невозможно.
-- Невозможно?
Мистеръ Боккетъ наклоняетъ свою неумолимую голову.
-- Соръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, это рѣшительно невозможно. То, что я намѣренъ сказать, касается прямо миледи. Она составляетъ ось, около которой все кружится.
-- Офицеръ,-- возражаетъ сэръ Лэйстеръ съ разъяреннымъ взглядомъ и дрожащими губами:-- вы должны знать свою обязанность. Исполняйте свой долгъ, но не переступайте границъ, опредѣленныхъ вамъ. Я не снесу этого. Я не намѣренъ терпѣть это. Вы приводите имя миледи въ столкновеніе съ этими обстоятельствами подъ вашею личною отвѣтственностью, подъ вашею прямою отвѣтственностью. Имя миледи не такое имя, которымъ всякій встрѣчный могъ бы играть по произволу.
-- Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, я говорю только то, что обязанъ говорить и ничего болѣе.
-- Я надѣюсь по крайней мѣрѣ, что вы докажете это. Очень хорошо. Продолжайте. Продолжайте же, сэръ!
Посматривая на разгнѣванные глаза сэра Лэйстера, которые теперь избѣгаютъ его взгляда и на разгнѣванную фигуру его, трепещущую съ головы до ногъ, но усиливающуюся казаться спокойною, мистеръ Боккетъ придаетъ себѣ бодрости при помощи указательнаго пальца и продолжаетъ говорить тихимъ голосомъ:
-- Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, я обязанъ открыть вамъ, что покойный мистеръ Толкинхорнъ давно уже навлекъ на себя недовѣрчивость и подозрѣнія леди Дэдлокъ.
-- Если бы онъ только осмѣлился заикнуться мнѣ объ этомъ, сэръ, чего онъ и не думалъ дѣлать, то я собственными руками убилъ бы его!-- восклицаетъ сэръ Лэйстеръ, ударяя рукою по столу.
Но въ самомъ пылу и увлеченіи этого поступка, онъ останавливается, встрѣтившись съ проницательнымъ взоромъ мистера Боккета, котораго указательный палецъ медленно, но дѣятельно работаетъ и который съ увѣренностью и терпѣніемъ наклоняетъ голову то на ту, то на другую сторону.
-- Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, покойный мистеръ Толкинхорнъ былъ человѣкъ глубокомысленный и скрытный, и какія идеи переполнили его голову въ началѣ его поприща, я не берусь объяснить вамъ это. Но я знаю съ его собственныхъ словъ, что онъ давно еще подозрѣвалъ, что леди Дэдлокъ узнала, при помощи какихъ-то рукописаній, въ этомъ самомъ домѣ и даже въ вашемъ присутствіи, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, о существованіи въ величайшей нищетѣ человѣка, который былъ ея любовникомъ прежде, нежели вы возымѣли на нее виды, и который необходимо долженъ былъ сдѣлаться ея мужемъ... мистеръ Боккетъ останавливается и въ раздумьи повторяетъ:-- который обязанъ былъ сдѣлаться ея мужемъ, въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Я знаю съ его собственныхъ слонъ, со словъ мистера Толкинхорна, что когда этотъ человѣкъ вскорѣ затѣмъ умеръ, то мистеръ Толкинхорнъ подозрѣвалъ, что леди Дэдлокъ посѣщала его убогую квартиру и еще болѣе убогую могилу, посѣщала одна, втайнѣ. Я знаю на основаніи моихъ собственныхъ изслѣдованій, я видѣлъ и слышалъ собственными глазами и ушами, что леди Дэдлокъ дѣлала эти посѣщенія въ платьѣ своей служанки, потому что покойный мистеръ Толкинхорнъ поручалъ мнѣ накрыть миледи, извините, что я употребляю слово, которымъ мы называемъ обыкновенно подобное занятіе... и я накрылъ миледи, накрылъ искусно, съ полною удачею. Я свелъ служанку, въ комнатахъ Линкольнинскаго суда, на очную ставку съ свидѣтелемъ, который былъ проводникомъ леди Дэдлокъ; и тутъ не можетъ быть и тѣни сомнѣнія, что она надѣла платье молодой женщины безъ ея вѣдома. Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, я старался вчера, по возможности, уравнять дорогу, которая вела къ этимъ непріятнымъ результатамъ, и въ этомъ смыслѣ говорилъ, что иногда странныя вещи случаются и въ знатныхъ фамиліяхъ. Все это въ самой высшей мѣрѣ случилось въ вашемъ семействѣ, съ вашею женою и черезъ нее же. Я убѣжденъ, что покойный мистеръ Толкинхорнъ продолжалъ свои изслѣдованія до самой минуты своей смерти, и что между нимъ и леди Дэдлокъ происходили въ ту незабвенную ночь весьма непріятныя объясненія. Теперь изложите только все это леди Дэдлокъ, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, и спросите у миледи, не послѣдовала-ли она за мистеромъ Толкинхорномъ къ нему въ комнату, когда онъ вышелъ отъ васъ, не отправилась-ли она къ нему съ намѣреніемъ разсказать ему еще что-то по этому поводу и не была-ли она одѣта при этомъ въ широкій черный бурнусъ съ длинной бахрамою.
Сэръ Лэйстеръ сидитъ, какъ статуя, смотря на жестокій палецъ, который ощупываетъ, чувствительно-ли его сердце.
-- Вы объясните это миледи, сэръ Лэйсторъ Дэдлокъ, баронетъ, съ моихъ словъ, со словъ инспектора слѣдственной экспедиціи Боккета. И если миледи будетъ затрудняться допустить вѣроятность этихъ обстоятельствъ, то потрудитесь ей сказать, что это совершенно безполезно, что инспекторъ Боккетъ знаетъ все; знаетъ, какъ проходила она мимо солдата, какъ вы обыкновенно называете его, хотя онъ теперь и не въ арміи; знаетъ, что, проходя мимо его по лѣстницѣ, она не могла его не замѣтить. Итакъ, сэръ, долженъ ли я былъ открыть вамъ все это?
Сэръ Лэйстеръ, который закрылъ себѣ лицо руками, испустивъ глухой стонъ, проситъ его остановиться на минуту. Мало-по-малу онъ успѣваетъ отнять руки отъ лица, стараясь сохранить собственное достоинство и наружное спокойствіе, хотя на лицѣ его не болѣе румянца, чѣмъ въ сѣдыхъ волосахъ, такъ что мистеръ Боккетъ немного начинаетъ тревожиться. Въ пріемахъ сэра Лсйстера замѣтно что-то леденящее, сосредоточенное, что выходитъ наружу поверхъ обычной коры гордости и высокомѣрія. И мистеръ Боккетъ скоро открываетъ въ его разговорѣ необыкновенную медленность, замѣшательство, которое съ трудомъ позволяетъ ему произносить безсвязные звуки. Такими-то безсвязными звуками онъ возобновляетъ теперь разговоръ, замѣчая, что онъ не понимаетъ, отчего такой преданный и усердный джентльменъ, какъ покойный мистеръ Толкинхорнъ вовсе даже не намекалъ ему на эти грустныя, несчастныя, необычайныя отношенія
-- Въ томъ-то и дѣло, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Воккстъ:-- что вамъ необходимо сообщить объ этомъ миледи, для разъмсненія дѣла. Сообщите объ этомъ миледи, если вамъ будетъ угодно, со словъ слѣдственнаго надзирателя Боккега. Вы убѣдитесь, что я совершенно ошибаюсь, что покойный мистеръ Толкинхорнъ намѣренъ былъ открыть вамъ все это, когда дѣло, по его мнѣнію, окончательно бы созрѣло, и что онъ даже далъ объ этомъ понять самой миледи. Какъ знать, можетъ быть, онъ собирался сдѣлать вамъ это открытіе въ то самое утро, когда я осматривалъ его тѣло! Вы не можете знать, что я намѣренъ сказать или сдѣлать черезъ пять минутъ, сэрь Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, и если мы предположимъ, что мнѣ предстоитъ быть облупленнымъ, какъ липка, то неужели вы станете удивляться, что я не принялъ противъ этого никакихъ предупредительныхъ мѣръ?
Справедливо. Сэръ Лэйстеръ, въ сильномъ замѣшательствѣ, избѣгая прямого и рѣшительнаго отвѣта, говоритъ: "Справедливо".
При этихъ словахъ, сильный говоръ раздается въ залѣ. Мистеръ Боккетъ, прислушавшись, идетъ къ двери библіотеки, тихонько отпираетъ и отворяетъ ее, и опять начинаетъ прислушиваться. Потомъ онъ поднимаетъ голову и шепчетъ наскоро, но съ увѣренностью:
-- Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, это несчастное семейное дѣло, какъ я и предвидѣлъ, получило огласку; покойный мистеръ Толкинхорнъ убрался вѣдь на тотъ свѣтъ совершенно неожиданно, единственное средство заставить молчать толпу состоитъ въ томъ, чтобы напустить на незваныхъ гостей вашихъ слугъ. Будете-ли вы довольно терпѣливы, чтобы, для пользы вашей фамиліи, сидѣть здѣсь покойно, пока я стану справляться съ ними? И готовы ли вы соглашаться со мною, когда я стану спрашивать у васъ наставленій?
Сэръ Лэйстеръ отвѣчаетъ невнятно:
-- Офицеръ, все, что найдете нужнымъ, все, что найдете приличнымъ!
И мистеръ Боккетъ, кивнувъ головой и изогнувъ палецъ крючкомъ, прокрадывается къ залу, гдѣ голоса вслѣдъ затѣмъ умолкаютъ.
Немного спустя онъ возвращается, предшествуя нѣсколькими шагами Меркурію и другому однородному съ нимъ божеству, также напудренному и обутому въ стиблеты абрикосоваго цвѣта; оба они несутъ стулъ, на которомъ распростертъ дряхлый старикъ. Другой мужчина и двѣ женщины идутъ сзади. Управляя движеніями кресла самимъ развязнымъ и привлекательнымъ образомъ, мистеръ Боккетъ отпускаетъ Меркуріевъ и запираетъ свою дверь. Сэръ Лэйстеръ смотритъ на это нарушеніе священныхъ предѣловъ съ нѣмымъ, ледянымъ удивленіемъ.
-- Теперь, я думаю, мнѣ можно отрекомендовать себя вамъ, леди и джентльмены,-- говоритъ мистеръ Боккетъ конфиденціальнымъ тономъ.-- Я слѣдственный надзиратель Боккетъ, вотъ кто я; а это,-- продолжаетъ онъ, показавъ изъ-за пазухи конецъ оффиціальнаго жезла своего:-- доказательство моей власти. Итакъ, вы желали видѣть сэра Лэйстера Дэдлока, баронета? Хорошо! Вы видите его теперь; но помните, что не всякому удается имѣть эту честь. Ваше имя, старый джентльменъ, Смолвидъ; вотъ какое ваше имя; я его хорошо знаю.
-- Вы не ошиблись, и смѣю замѣтить, что вамъ, вѣрно, не случалось слыхать ничего худого объ этомъ имени!-- кричитъ мистеръ Смолвидъ оглушительнымъ и рѣзкимъ до невозможности голосомъ.
-- А вамъ не случалось слышать, за что недавно зарѣзали поросенка, не случалось?-- возражаетъ мистеръ Боккетъ, устремивъ на старика пытливый взглядъ, по нисколько не теряя своего хладнокровія.
-- Нѣтъ!
-- Какъ же, его зарѣзали,-- отвѣчаетъ мистеръ Боккетъ:-- за то, что у него очень широка была глотка. Не поставьте себя въ подобное же положеніе, потому что оно было бы недостойно васъ. Вамъ не приходится-ли, можетъ быть, говорить съ глухими, а?
-- Да,-- бормочетъ мистеръ Смолвидъ:-- моя жена туга наухо.
-- Это объясняетъ вашу замашку такъ ужасно голосить. Но какъ вашей супруги здѣсь нѣтъ, то если вы спустите свой голосокъ на октаву или на двѣ, я не только буду вамъ чрезвычайно обязанъ, но даже получу къ вамъ болѣе глубокое довѣріе,-- говоритъ мистеръ Боккетъ.-- Этотъ другой джентльменъ, кажется, изъ проповѣдниковъ, если не ошибаюсь?
-- По имени Чадбандъ,-- дополняетъ мистеръ Смолвидъ, начиная говорить нѣсколькими тонами ниже.
-- Когда-то я имѣлъ друга и сослуживца-сержапта этого имени,-- говоритъ мистеръ Боккетъ, протягивая руку: -- и потому ощущаю нѣкоторое удовольствіе отъ подобнаго знакомства. Безъ сомнѣнія, мистриссъ Чадбандъ?
-- И мистриссъ Снагзби,-- присовокупляетъ мистеръ Смолвидъ.
-- Супругъ ея поставщикъ канцелярскихъ припасовъ, а мой искренній другъ,-- говорятъ мистеръ Боккетъ:-- люблю его, какъ брата! Ну, въ чемъ же дѣло?
-- Вы не знаете развѣ, за, какимъ собственно дѣломъ мы явились сюда?-- спрашиваетъ мистеръ Смолвидъ, нѣсколько ошеломленный неожиданнымъ оборотомъ фразы.
-- Ага! Вы знаете, что отъ меня плохая утайка. Выслушаемъ же все сначала до конца въ присутствіи сэра Лэйстера Дэдлока, баронета. Приступайте къ изложенію.
Мистеръ Смолвидъ, кивнувъ головою мистеру Чадбанду, что-то говоритъ ему шепотомъ. Мистеръ Чадбандъ, источая обильный запасъ елея изъ паровъ своего чела и ладоней, произноситъ звучнымъ голосомъ: "Да, вамъ первому!" и отступаетъ на прежнее мѣсто.
-- Я былъ кліентомъ и другомъ мистера Толкинхорна,-- произноситъ тогда дѣдушка Смолвидъ:-- я имѣлъ съ нимъ дѣла. Я былъ ему полезенъ и онъ былъ полезенъ мнѣ. Крукъ, умершій и сошедшій съ доски, былъ моимъ шуриномъ. Онъ приходился роднымъ братомъ бримстонской сорокѣ... я хотѣлъ сказать -- мистриссъ Смолвидь. Я вступаю во владѣніе имѣніемъ Крука. Я разбиралъ всѣ его бумаги и весь его домашній скарбъ. Вся рухлядь его была взрыта передъ моими глазами. Тутъ была связка писемъ, принадлежавшихъ умершему жильцу; она была засунута въ шкапъ возлѣ кровати леди Джэнъ, возлѣ кровати его кошки. Онъ всегда припрятывалъ вещи Богъ знаетъ куда. Мистеръ Толкинхорнъ очень интересовался этими письмами и искалъ ихъ, но я открылъ ихъ первый. Я человѣкъ дѣловой и я просмотрѣлъ ихъ таки. Это были письма отъ любовницы жильца, и она подписывалась Гонорія. Милый мой, это имя не изъ простыхъ, Гонорія, не правда-ли? Въ этомъ домѣ нѣтъ леди, которая бы подписывалась "Гонорія", не такъ-ли? Я навѣрно думаю, что нѣтъ! А рѣшительно увѣренъ въ томъ, что нѣтъ. И вѣрно не встрѣтишь здѣсь такого почерка, не такъ ли? О, нѣтъ, я не хочу и думать объ этомъ!
Здѣсь мистеръ Смолвидъ, на котораго нападаетъ сильный кашель посреди его тріумфа, восклицаетъ:
-- О, моя милая! О, Боже! Я распадаюсь на части.
-- Теперь, если вы готовы,-- говоритъ мистеръ Боккетъ, выждавъ, чтобы тотъ оправился:-- готовы сообщить то, что касается сэра Лэйстера Дэдлока, баронета, то этотъ джентльменъ, какъ видите, здѣсь.
-- Не сообщилъ-ли уже я, что нужно, мистеръ Боккетъ?-- кричитъ дѣдушка Смолвидъ.-- Не объяснилъ-ли я уже то, что касается джентльмена? Не состоитъ-ли все дѣло въ капитанѣ Гаудонѣ, его возлюбленной Гоноріи и ихъ дитяти, посланномъ имъ судьбою въ придачу? Мнѣ самому прежде нужно узнать, гдѣ эти письма. Это касается вполнѣ меня, если уже не касается сэра Лэйстера Дэдлока. Я желаю знать, гдѣ эти письма. Я не хочу, чтобы они исчезли такъ безнаказанно. Я берегъ ихъ для моего друга и ходатая, мистера Толкинхорна, и ни для кого другого.
-- Да вѣдь онъ заплатилъ вамъ за нихъ, и еще хорошо заплатилъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ.
-- Не въ томъ дѣло. Мнѣ необходимо знать, кто ихъ стибрилъ. Я объясняю вамъ, что намъ нужно, что намъ всѣмъ нужно здѣсь, мистеръ Боккетъ. Намъ нужно болѣе дѣятельности и изысканій по открытію этого убійства. Мы знаемъ цѣль и побудительную причину этого преступленія, и вы недовольно для насъ сдѣлали. Если Джорджъ драгунъ-бродяга принималъ въ немъ участіе, то онъ былъ только сообщникомъ и дѣйствовалъ по чьему-нибудь наученію. Вы знаете лучше всякаго другого, чего я добиваюсь.
-- И вамъ вотъ что скажу,-- говоритъ мистеръ Боккетъ, вдругъ перемѣнивъ тонъ, подойдя къ нему вплоть и сообщая необыкновенное одуряющее вліяніе своему указательному пальцу:-- чортъ меня возьми, если я позволю, чтобы кто-нибудь осмѣлился портить мои дѣла, вмѣшиваться въ нихъ, судить и рядить о нихъ, чтобы кто-нибудь на свѣтѣ отважился на это хотя на секунду. Вамъ нужно болѣе старанія съ моей стороны и изысканій? Вамъ нужно? Видите-ли вы эту руку? И неужели вы думаете, что я не знаю приличнаго времени, когда нужно будетъ протянуть эту руку и положить ее на оружіе, съ тѣмъ, чтобы сдѣлать выстрѣлъ.
Могущество этого человѣка такъ страшно и до такой степени очевидно, что онъ въ эту минуту не хвастаетъ и не пустословитъ, что мистеръ Смолвидъ начинаетъ оправдываться. Мистеръ Боккетъ, укротивъ свой гнѣвъ, даетъ Смолвиду наставленіе.
-- Я посовѣтую вамъ вотъ что: не ломайте себѣ много голову надъ этила убійствомъ. Это уже мое дѣло. Вы вѣдь вѣрно хотя мелькомъ читаете же газету; въ такомъ случаѣ, если только вы смотрите въ оба, вы вѣрно давно узнали уже оттуда что-нибудь о положеніи дѣла. Я знаю свою обязанность, и вотъ все, что я намѣренъ сказать ваігъ по этому предмету. Теперь о письмахъ. Вамъ нужно знать, кто ихъ взялъ. Я не намѣренъ открыть вамъ это. Я ихъ досталъ. Не этого-ли пакета вы ищете?
Мистеръ Смолвидъ смотритъ жадными взорами на маленькій свертокъ, который мистеръ Боккетъ вынимаетъ изъ потаенной части своего сюртука, и признаетъ подлинность этого свертка.
-- Что же вы еще намѣрены сказать теперь?-- спрашиваетъ мистеръ Боккетъ.-- Не открывайте только, пожалуйста, свой ротъ слишкомъ широко, потому что это вовсе нейдетъ къ вамъ.
-- Мнѣ нужно пятьсотъ фунтовъ.
-- Не правда, вы хотите сказать пятьдесятъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ насмѣшливымъ тономъ.
Оказывается, впрочемъ, что мистеръ Смолвидъ разсчитываетъ на пятьсотъ фунтовъ.
-- Дѣло въ томъ, что мнѣ поручено сэромъ Лэйстеромъ Дэдлокомъ, баронетомъ, разсмотрѣть, разобрать, безъ всякаго права на обѣщанія или заключеніе условій, это дѣльцо, говоритъ мистеръ Боккетъ (сэръ Лэйстеръ механически киваетъ головою) и вы просите меня обсудить предложеніе суммы пятьсотъ фунтовъ. Но видите-ли, это безразсудное предложеніе! И дважды пятидесяти фунтовъ было бы многонько, но все-таки лучше, чѣмъ пятьсотъ. Не. согласитель-ли вы лучше на сто фунтовъ?
Мистеръ Смолвидъ объясняетъ очень отчетливо, что онъ не желалъ бы на это согласиться.
-- Въ такомъ случаѣ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ:-- послушаемъ лучше мистера Чадбанда. Боже! Сколько разъ слыхалъ я отъ моего стараго товарища-сержанта объ этомъ имени! Это былъ умѣренный человѣкъ, вполнѣ понимавшій необходимость ограниченій нашихъ желаній.
Получивъ такой вызовъ, мистеръ Чадбандъ выступаетъ впередъ и послѣ небольшой лоснящейся улыбки, послѣ легкаго извлеченія масла изъ своихъ ладоней, выражается слѣдующимъ образомъ.
-- Друзья мои, мы, Рахиль жена моя и я, находимся теперь въ жилищѣ богатаго и сильнаго человѣка. Почему мы обрѣтаемся теперь въ жилищѣ богатаго и сильнаго человѣка, друзья мои? Потому-ли, что мы приглашены? Потому-ли, что насъ просили пировать съ хозяевами этого жилища, потому-ли, что насъ звали веселиться съ ними, потому-ли, что намъ предлагали играть съ ними на лютнѣ, танцевать съ ними? Нѣтъ. Но въ такомъ случаѣ, зачѣмъ же мы здѣсь, друзья мои? Владѣемъ-ли мы какой-нибудь преступною тайною и требуемъ-ли мы хлѣба, вина, масла или, что тоже, денегъ за сохраненіе этой тайны? Должно быть, такъ, друзья мои.
-- Вы человѣкъ дѣловой, вотъ что,-- отвѣчаетъ мистеръ Боккетъ, слушавшій съ большимъ вниманіемъ:-- и, слѣдовательно, вы не замедлите объяснить, какого рода тайна, которою вы владѣете. Вы правы. Вы не могли бы лучше поступить.
-- Итакъ, братіе, именемъ христіанской любви,-- говоритъ мистеръ Чадбандъ, лукаво щуря глазъ:-- приступимъ къ дѣлу. Рахиль, жена моя, приближься.
Мистриссъ Чадбандъ, совершенно готовая на это, выступаетъ такъ бойко, что приходитъ въ соприкосновеніе съ заднимъ планомъ своего супруга; она обращается къ мистеру Боккету съ сумрачной улыбкою.
-- Если вамъ необходимо знать то, что намъ извѣстно, я скажу вамъ это. Я принимала участіе въ воспитаніи миссъ Гаудонъ, дочери миледи. Я находилась въ услуженіи у сестры миледи, которая очень живо чувствовала немилость, навлеченную ею на себя со стороны миледи; она распространила слухъ и сказала объ этомъ даже миледи, что ребенокъ умеръ -- онъ въ самомъ дѣлѣ быль близокъ къ тому -- умеръ вскорѣ послѣ рожденія. На этотъ ребенокъ, эта дочь, жива, и я знаю ее.
Съ этими словами, сопровождаемыми смѣхомъ, причемъ мистриссъ Чадбандъ съ особенною горечью налегала на слово миледи, мистриссъ Чадбандъ складываетъ руки и неумолимо смотритъ на мистера Боккета.
-- Сколько могу понять вещи,-- отвѣчаетъ офицеръ: -- вы ожидаете билета фунтовъ въ двадцать или подарка въ эту сумму?
Мистриссъ Чадбандъ только смѣется и презрительно выражаетъ свое удивленіе, какъ ему не вздумалось "предложить" двадцать пенсовъ.
-- Ну, а супруга моего друга, поставщика канцелярскихъ принадлежностей?-- говоритъ мистеръ Боккетъ, дѣлая мистриссъ Снагзби предостерегательный знакъ пальцемъ.-- Какія могутъ быть ваши требованія, ма'мъ?
Сначала слезы и воздыханія мѣшаютъ мистриссъ Снагзби опредѣлить свойства и предѣлы ея требованій; но постепенно выходитъ на свѣтъ и обнаруживается яснѣе и яснѣе, что мистриссъ женщина, потерпѣвшая отъ обидъ и лишеній, что мистеръ Снагзби обманывалъ ее, пренебрегалъ ею и старался оставить ея достоинства въ тѣни; что главная отрада ея, при этихъ горестяхъ и несчастіяхъ, состояла въ дружеской симпатіи покойнаго мистера Толкинхорна, который выказалъ ей столько состраданія, когда онъ являлся на Подворье Кука въ отсутствіе ея вѣроломнаго супруга, что она въ послѣднее время совершенно привыкла повѣрять ему и всѣ свои горести. Повидимому, всѣ и каждый, исключая лишь настоящаго общества, составили заговоръ противъ душевнаго спокойствія мистриссъ Снагзби. Есть, между прочимъ, мистеръ Гуппи, клеркъ въ конторѣ Кэнджа и Карбоя; этотъ мистеръ Гуппи былъ прежде открытъ, какъ солнце въ полдень, но вдругъ потомъ онъ сдѣлался скрытнымъ и таинственнымъ, какъ полночь, подъ вліяніемъ, въ томъ нѣтъ никакого сомнѣнія, навѣтовъ и убѣжденій мистера Снагзби. Есть еще мистеръ Вивль, другъ мистера Гуппи, который жилъ очень скромно на томъ же дворѣ; но и онъ вдался въ тѣ же замыслы. Былъ Крукъ, теперь уже умершій, былъ Нимродъ, также скончавшійся, и былъ, наконецъ, Джо, котораго также поминай, какъ звали; всѣ они участвовали "въ этомъ". Въ чемъ именно участвовали они, мистриссъ Снагзби не можетъ объяснить со всѣми подробностями; она знаетъ только, что Джо былъ сынъ мистера Снагзби, знаетъ также хорошо "какъ бы объ этомъ провозглашали въ трубы". Она слѣдила за мистеромъ Снагзби, когда онъ въ послѣдній разъ посѣщалъ мальчика; а если бы мальчикъ не былъ ему сыномъ, то къ чему онъ вздумалъ бы тащиться къ нему? Единственнымъ ея занятіемъ въ жизни съ нѣкотораго времени сдѣлалось слѣдить за мистеромъ Снагзби взадъ и впередъ, вверхъ и внизъ, шагъ за шагомъ, собирать и совокуплять въ одно цѣлое подозрительныя обстоятельства -- а каждое изъ обстоятельствъ, касающихся его, было въ высшей степени подозрительно -- и стремиться этимъ путемъ къ предположенной цѣли -- изобличать и выводить на свѣжую воду ея вѣроломнаго супруга денно и нощно. Этимъ способомъ ей удалось свести вмѣстѣ Чадбандовъ и мистера Толкинхорна, переговорить съ мистеромъ Толкинхорномъ о перемѣнѣ, произшедшей въ характерѣ мистера Гуппи, содѣйствовать нѣкоторымъ образомъ разъясненію обстоятельствъ, которыя интересуютъ теперь настоящее общество, не. оставляя въ то же время главнаго пути къ важнѣйшей цѣли, полному раскрытію беззаконій мистера Снагзби и расторженію брачнаго союза. Все это мистриссъ Снагзби, какъ женщина обиженная, какъ подруга мистриссъ Чадбандъ, какъ послѣдовательница мистера Чадбанда, какъ неутѣшная плакальщица по покойномъ мистерѣ Толкинхорнѣ, готова подтвердить здѣсь, подъ печатью довѣрія со всевозможнымъ замѣшательствомъ и запинаніемъ въ словахъ, съ возможными и невозможными видами на соотвѣтствующее денежное вознагражденіе: у нея нѣтъ, такимъ образомъ, никакой корыстной цѣли, нѣтъ плана или предположенія, кромѣ тѣхъ, о которыхъ она упомянула. Она принесла съ собою сюда, какъ приноситъ всюду, свою собственную сгущенную атмосферу -- атмосферу, исполненную пыли, которая летитъ отъ постояннаго дѣйствія мельницы ревности.
Пока произносится эта вступительная рѣчь, что занимаетъ довольно много времени, мистеръ Боккетъ совѣщается съ своимъ добрымъ геніемъ и обращаетъ свое просвѣщенное вниманіе на Чадбандовъ и мистера Смолвида. Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ остается неподвижнымъ, съ тѣмъ же ледянымъ выраженіемъ на лицѣ; онъ только разъ или два взглядываетъ на мистера Боккета, какъ-будто усматривая въ этомъ офицерѣ единственнаго во вселенной человѣка, на котораго онъ можетъ положиться.
-- Очень хорошо,-- говоритъ мистеръ Боккетъ.-- Теперь, изволите видѣть, я понимаю васъ и, получивъ отъ сэра Лэйстера Дздлока, баронета, порученіе заняться этимъ дѣльцемъ, (сэръ Лэйстеръ снова механически киваетъ головою въ подтвержденіи этихъ словъ), я могу теперь обратить на него свое полное и исключительное вліяніе. Теперь я не намѣренъ, впрочемъ, намекать на общую стачку съ цѣлью вытеребить деньги, не хочу упоминать ни о чемъ подобномъ, потому что мы люди нынѣшняго свѣта и наша цѣлъ обдѣлывать дѣла по возможности приличнымъ и пріятнымъ образомъ, и я, во всякомъ случаѣ, скажу вамъ, чему я особенно удивился; я удивился, что вы вздумали шумѣть внизу въ передней. Это было такъ несовмѣстно съ вашими интересами. Вотъ что меня теперь занимаетъ.
-- Мы хотѣли непремѣнно войти,-- говоритъ въ оправданіе мистеръ Смолвидъ.
-- Конечно, вамъ нужно было войти,-- подтверждаетъ мистеръ Боккетъ снисходительнымъ тономъ:-- но меня удивляетъ то, что старый джентльменъ, вашихъ лѣтъ,-- я называю эти годы почтенными, изволите видѣть!-- съ умомъ изощреннымъ, сколько могу понять, вслѣдствіе невозможности владѣть членами, что заставляетъ всю жизненность, все одушевленіе сосредоточиваться въ головѣ, не сообразилъ, что если онъ поведетъ дѣло, подобное настоящему не съ должною скрытностью, то оно не будетъ стоить и выѣденнаго яйца. Видите, какъ характеръ вашъ увлекаетъ васъ; вы рѣшительно теряетесь и всякую минуту готовы сдѣлать промахъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ поучительнымъ и вмѣстѣ дружескимъ тономъ.
-- Я говорилъ только, что не уйду безъ того, чтобы одинъ изъ слугъ не доложилъ обо мнѣ сэру Лэнстеру Дэдлоку,-- отвѣчаетъ мистеръ Смолвидъ.
-- Такъ и есть! Въ этомъ-то и состоятъ порывы вашего характера. Знаете, что если бы вы примѣнили этотъ характеръ къ другого рода, дѣятельности, вы нажили бы деньги. Не позвонить ли, чтобы пришли люди снести васъ?
-- Гдѣ же мы будемъ толковать еще о дѣлѣ какъ слѣдуетъ?-- спрашиваетъ мистриссъ Чадбандъ строгимъ голосомъ.
-- Ахъ, Богъ съ вами, вотъ настоящая-то женщина! Вашъ прекрасный полъ вообще любопытенъ!-- отвѣчаетъ мистеръ Боккетъ съ пріемами любезнаго кавалера.-- Я буду имѣть удовольствіе дать вамъ повѣстку завтра или послѣ завтра, не забуду и мистера Смолвида и его предложенія о ста фунтахъ.
-- Пятистахъ фунтахъ!-- восклицаетъ мистеръ Смолвидъ.
-- Все равно! Дѣло не въ названіи (Мистеръ Боккетъ берется за шнурокъ звонка). Могу ли я пожелать вамъ пока добраго дня отъ моего лица и отъ лица джентльмена этого дома?-- спрашиваетъ онъ вкрадчивымъ голосомъ.
Никто не находитъ въ себѣ столько жестокости, чтобы воспротивиться его намѣреніямъ, и вся компанія расходится тѣмъ же путемъ, какимъ и собралась. Мистеръ Боккетъ провожаетъ гостей до двери и, возвращаясь, говоритъ съ видомъ человѣка, занятаго серьезнымъ дѣломъ:
-- Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ! Теперь ваше дѣло разсмотрѣть, нужно или не нужно откупиться отъ этихъ непріятностей. Что касается меня, я бы посовѣтовалъ вамъ откупиться, и я имѣю причины думать, что можно отдѣлаться въ этомъ случаѣ очень дешево. Вы видите, что этотъ мозглый соленый огурецъ, мистриссъ Снагзби, перепробовала всѣ стороны спекулятивныхъ происковъ и надѣлала несравненно болѣе намъ вреда, подмѣчая всякій вздоръ и нелѣпость, чѣмъ можетъ быть разсчитывала. Покойный мистеръ Толкинхорнъ прибралъ къ себѣ въ руки всѣхъ этихъ олуховъ, этихъ лошадей и вѣрно пустилъ бы ихъ по своей дорогѣ, если бы вздумалъ; но онъ первый вылетѣлъ вонъ изъ экипажа, а они, собравъ кое-какъ свои ноги, бросаются и мечутся куда попало. Вотъ каково дѣло, и жизнь всегда такова. Не стало кошки, и мыши начинаютъ бѣситься и проказить; растаетъ ледъ, и вода будетъ течь и журчать.
Сэръ Лвистеръ, повидимому, дремлетъ, хотя глаза его совершенно открыты; онъ пристально смотритъ на мистера Боккета, пока мистеръ Боккетъ соображается съ своими часами.
-- Должно схватить всю эту ватагу здѣсь же въ домѣ, теперь же,-- продолжаетъ мистеръ Боккетъ, держа трепетною рукою часы и постепенно воодушевляясь:-- и я намѣренъ произвести арестъ въ вашемъ присутствіи. Сэръ Лэйстеръ Двдлокъ, баронетъ, не произносите ни слова, не дѣлайте ни малѣйшаго движенія. У меня обойдется дѣло безъ шума, безъ хлопотъ. Я возвращусь вечеромъ, если не помѣшаю вамъ, постараюсь выполнить всѣ ваши желанія относительно этого несчастнаго семейнаго дѣла и выберу удобнѣйшій путь погасить его. Теперь, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, не безпокойтесь только объ арестѣ, которому я намѣренъ подвергнуть честную компанію. Вы увидите, что все пойдетъ какъ но маслу съ начала до конца.
Мистеръ Боккетъ звонитъ, идетъ къ двери, шепчетъ что-то Меркурію, затворяетъ дверь и становится назади ея со сложенными на груди руками. По прошествіи минуты или двухъ дверь тихонько отворяется, и входитъ француженка, мамзель Гортензія.
Въ то самое мгновеніе, какъ она вступаетъ въ комнату, мистеръ Боккетъ притворяетъ дверь и налегаетъ на нее спиною. Неожиданность этого шума заставляетъ Гортензію обернуться, и тогда въ первый разъ она замѣчаетъ сэра Лэйстера Дэдлока, сидящаго въ креслѣ.
-- Извините меня, сдѣлайте милость,-- говоритъ она торопливо.-- Мнѣ сказали, что здѣсь никого нѣтъ.
Когда она идетъ къ двери, то становится лицомъ къ лицу съ минеромъ Боккетомъ. Вдругъ судорожное движеніе пробѣгаетъ по лицу ея, и она дѣлается блѣдною какъ смерть.
-- Это моя жилица, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ,-- говоритъ минеръ Боккетъ, указывая на нее.-- Эта молоденькая иностранка была моею жилицею нѣсколько недѣль тому назадъ.
-- Да что же сэру Лэйстеру за дѣло до этого, мой ангелъ?-- спрашиваетъ мамзель шутливымъ тономъ.
-- Погоди, мой ангелъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Боккетъ: -- мы увидимъ.
Мамзель Гортензія смотритъ на него, нахмуривъ свое безжизненное лицо, на которомъ скоро появляется презрительная улыбка.
-- Вы очень скрытны. Ужъ не пьяны ли вы, чего добраго?
-- Довольно трезвъ, мой ангелъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Боккітъ.
-- Я только что пришла въ вашъ негодный домъ съ вашею женою. Ваша жена оставила меня нѣсколько минутъ тому назадъ. Мнѣ сказали тамъ внизу, что ваша жена здѣсь. Я иду сюда, между тѣмъ не нахожу ея здѣсь. Скажите же, наконецъ, къ чему всѣ эти глупыя продѣлки?-- спрашиваетъ мамзель, сложивъ отважно руки; при чемъ что-то похожее на часовую пружину бьется въ ея темной щекѣ.
Мистеръ Боккетъ только потрясаетъ передъ нею пальцемъ.
-- Ахъ, Боже мой, да вы несчастный идіотъ!-- кричитъ мамзель, мотая головою и громко смѣясь.-- Пустите-ка меня лучше сойти внизъ, старый поросенокъ.
Слова эти произносятся ею съ дрыганіемъ ногою и съ угрожающимъ видомъ.
-- Теперь, мамзель,-- говоритъ мистеръ Боккетъ холоднымъ и рѣшительнымъ тономъ:-- вы пойдете и сядете на эту софу.
-- Я не сяду ни на что,-- отвѣчаетъ она съ цѣлымъ рядомъ, ужимокъ.
-- Теперь, мамзель,-- повторяетъ мистеръ Боккетъ, не дѣлая никакихъ особыхъ увѣщаній, а наводя только пальцемъ:-- теперь вы сядите на эту софу.
-- Зачѣмъ?
-- За тѣмъ, что я беру васъ подъ стражу за участіе въ совершеніи убійства, о чемъ, конечно, нечего и разсказывать вамъ подробнѣе. Теперь я постараюсь, по мѣрѣ возможности, быть учтивымъ съ особою вашего пола и съ иностранкой. Если я не сумѣю такъ держать себя, я долженъ буду обходиться съ вами грубо. Какъ поступать мнѣ въ этомъ случаѣ, будетъ зависѣть отъ васъ. Потому я вамъ совѣтую, какъ другъ, прежде нежели пройдетъ еще полминуты надъ вашею головою, идти и сѣсть на эту софу.
Мамзель повинуется, произнося принужденнымъ голосомъ, между тѣмъ какъ фибры на щекѣ ея начинаютъ биться чаще и сильнѣе:
-- Вы дьяволъ!
-- Ну, вотъ видите ли,-- продолжаетъ мистеръ Боккетъ одобрительнымъ тономъ:-- вы теперь очень благоразумны и ведете себя, какъ должно вести себя молодой иностранкѣ вашего воспитанія. За то я дамъ вамъ полезный совѣтъ, который состоитъ въ слѣдующемъ: не болтайте слишкомъ много. Здѣсь васъ не будутъ ни о чемъ разспрашивать, и вы можете преспокойно держать языкъ за зубами. Однимъ словомъ, чѣмъ меньше будете разглагольствовать, тѣмъ лучше -- вотъ что!
Мистеръ Боккетъ произноситъ эти слова самымъ учтивымъ тономъ.
Мамзель, растянувъ ротъ какъ тигрица и сыпля изъ черныхъ глазъ своихъ искры на Боккета, сидитъ на софѣ, вытянувшись въ струнку въ состояніи окоченѣнія и крѣпко сплетя руки, и сколько можно угадать, и ноги. Она бормочетъ невнятнымъ голосомъ: "Ахъ, ты Боккетъ -- ты послѣ этого дьяволъ!"
-- Теперь, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ (и съ этого времени палецъ его не приходитъ уже въ успокоеніе):-- эта молодая женщина, моя жилица, была горничной миледи въ то время, о которомъ я говорилъ вамъ; эта молодая женщина, возымѣвъ сильное негодованіе и злобу къ миледи за то, что была удалена...
-- Ложь!-- кричитъ мамзель.-- Я сама отошла отъ нея.
-- Отчего же вы не пользуетесь моимъ совѣтомъ?-- отвѣчаетъ мистеръ Боккетъ впечатлительнымъ, почти умоляющимъ голосомъ,-- Я удивляюсь допущенной вами нескромности. Я могу вамъ на это сказать именно, что послужитъ къ вашей же невыгодѣ. Можете быть въ томъ увѣрены. Я говорю только то, въ чемъ убѣжденъ совершенно и окончательно. Это уже до васъ не касается.
-- Удалена, какъ же!-- кричитъ мамзель яростнымъ голосомъ:-- удалена миледи! Ужъ, признаюсь, славная леди! Да я, да я опозорила бы и себя, если бы осталась еще жить у такой безстыдной леди!
-- Клянусь, что я удивляюсь вамъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Боккетъ.-- Я думалъ, что французы вообще учтивый и образованный народъ, я въ этомъ былъ увѣренъ. Теперь же вдругъ вижу, что женщина и француженка ведетъ себя такимъ неделикатнымъ образомъ въ присутствіи сэра Лэйстера Дэдлока, баронета!
-- Да онъ несчастный колпакъ!-- кричитъ мамзель.-- Да я плевать хотѣла на его домъ, на его фамилію, на всю его глупость (Она все это приводитъ въ исполненіе надъ ковромъ). О, вотъ ужъ именно великій человѣкъ! О, знатный, гордый человѣкъ! Ахъ Боже! Срамъ!
-- Видите ли, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ,-- говоритъ мистеръ Боккетъ:-- эта необузданная иностранка забрала себѣ въ голову, что она имѣетъ претензію на мистера Толкинхорна, покойника, потому что ее призывали въ его комнаты въ свидѣтели по дѣлу, о которомъ я вамъ говорилъ; между тѣмъ ей было щедро заплачено за потерянное время и за хлопоты.
-- Ложь,-- кричитъ мамзель.-- Я отказалась тогда отъ его денегъ!
-- (Если вы будете разсуждать),-- говоритъ мистеръ Боккетъ въ формѣ вводнаго предложенія:-- (то вы должны принять на себя всѣ послѣдствія вашего ослушанія). Не знаю, переѣхала ли она ко мнѣ жить съ обдуманнымъ намѣреніемъ обдѣлать это дѣло и умаслить меня. Я не могу сказать вамъ на это рѣшительнаго мнѣнія; но она жила все-таки въ моемъ домѣ въ то время, когда швыряла деньги по комнатамъ покойнаго мистера Толкинхорна съ цѣлью завести съ кѣмъ бы то ни было ссору или споръ и преслѣдуя, и запутывая такимъ образомъ несчастнаго жильца.
-- Ложь!-- кричитъ мамзель.-- Все ложь!
-- Убійство было совершено, сэръ Лэйстеръ Дэдлокх, баронетъ, и вы изволите знать, при какихъ обстоятельствахъ. Теперь я попрошу васъ почтить меня вашимъ вниманіемъ на минуту или на двѣ. Я былъ посланъ на мѣсто происшествія, и дѣло было поручено мнѣ. Я осмотрѣлъ мѣстность, тѣло, бумаги, однимъ словомъ -- все. На основаніи свѣдѣнія, сообщеннаго мнѣ клеркомъ того же дома, я взялъ Джорджа подъ стражу, такъ какъ его видѣли, что онъ шатался крутомъ въ ту самую ночь и именно около того времени, когда совершилось убійство; вмѣстѣ съ тѣмъ по показанію свидѣтеля, онъ какъ-то еще прежде очень крупно поговорилъ съ покойникомъ, даже угрожалъ ему. Если вы спросите меня, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, принялъ ли я съ перваго раза Джорджа за убійцу, я преспокойно отвѣчу вамъ, что нѣтъ. Но онъ, впрочемъ, можетъ быть и виноватымъ; и противъ него было довольно обвиненій для того, чтобы я счелъ своею обязанностью взять его и отправить подъ присмотръ. Теперь замѣтьте!
Пока мистеръ Боккетъ наклоняется впередъ съ нѣкоторымъ увлеченіемъ и предупреждаетъ, что онъ намѣренъ сказать таинственнымъ колебаньемъ указательнаго пальца въ воздухѣ, мамзель Гортензія останавливаетъ на немъ свои черные глаза съ мрачнымъ видомъ и крѣпко, судорожно сжимаетъ свои сухія губы.
-- Я воротился домой, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, ночью и нашелъ эту молодую женщину за ужиномъ съ моею женою, мистриссъ Боккетъ. Съ самаго ея появленія въ вашемъ домѣ въ качествѣ жилицы, она выказывала особенное расположеніе къ мистриссъ Боккетъ; но въ эту ночь она сдѣлала болѣе, чѣмъ когда либо -- рѣшительно превзошла себя. Точно также она распространялась въ похвалахъ и въ доказательствахъ уваженія къ незабвенной памяти покойнаго мистера Толкинхорна. Не знаю, какое-то непонятное вдохновеніе подсказало мнѣ въ ту минуту, какъ я сидѣлъ противъ нея за столомъ и смотрѣлъ на все, какъ она держала въ рукѣ ножикъ... что-то подсказало мнѣ, что это ея дѣло.
Мамзель, сквозь крѣпко стиснутые зубы и судорожно закрытыя губы, произноситъ едва слышнымъ голосомъ:
-- Вы дьяволъ.
-- Теперь, вопросъ: гдѣ она была въ ту ночь, какъ совершилось убійство? Она была въ театрѣ. (Она въ самомъ дѣлѣ была тамъ, какъ я послѣ убѣдился, была и передъ этимъ подвигомъ, и послѣ онаго). Я зналъ, что мнѣ приходится имѣть дѣло съ искусъной плутовкой, и что найти достаточную улику будетъ очень трудно; потому я поставилъ ей ловушку, такую ловушку, какой не ставилъ еще никогда, и я рисковалъ при этомъ случаѣ, какъ не рисковалъ ни прежде, ни послѣ. Я все это обдумывалъ въ умѣ, разговаривая въ то же время съ нею за ужиномъ. Когда я поднялся наверхъ къ себѣ въ спальню, то, зная, что домъ нашъ не великъ, и что слухъ у этой молодой женщины очень остеръ, я вотнулъ конецъ простыни въ ротъ мистривсъ Боккетъ, съ тѣмъ, чтобы она не могла разсуждать и вскрикнуть отъ удивленія, и затѣмъ разсказалъ ей все но порядку... Перестаньте, мои милая, замышлять еще какія-нибудь проказы, или я свяжу вамъ ноги.
Мистеръ Боккетъ, разгорячившись, подходитъ къ мамзели и кладетъ свою тяжелую руку къ ней на плечо.
-- Что съ вами дѣлается?-- спрашиваетъ она его.
-- Не вздумайте опять,-- отвѣчаетъ Боккетъ, убѣдительно грозя пальцемъ:-- не вздумайте опять выпрыгнуть изъ окна. Вотъ что со мною дѣлается. Пойдемте! Дайте мнѣ вашу руку. Не трудитесь приподыматься; я сяду возлѣ васъ. Дайте же мнѣ вашу руку. Я, какъ вамъ извѣстно, женатый человѣкъ; вы знакомы съ моею женою. Дайте сейчасъ вашу руку.
Тщетно стараясь увлажить свои засохшія губы и произнести хотя малѣйшій звукъ, она борется сама съ собою и, наконецъ, уступаетъ требованію.
-- Теперь мы опять можемъ успокоиться. Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, это дѣло ни за что не приняло бы такого оборота, какой приняло впослѣдствіи времени, если бы не мистриссъ Боккетъ, если бы не эта мистриссъ Боккетъ, за которую не грѣхъ бы дать пятьдесятъ тысячъ... что я? сто пятьдесятъ тысячъ фунтовъ! Чтобы отдать эту молодую женщину исключительно подъ ея присмотръ, я не показывалъ уже носа домой, хотя я и совѣщался, по мѣрѣ надобности, съ мистриссъ Боккетъ въ булочной или сливочной лавкѣ. Слова, произнесенныя мною шепотомъ мистриссъ Боккетъ въ то время, какъ уголъ простыни былъ воткнутъ ей въ ротъ, были слѣдующаго рода: "Милая моя, можешь ли ты постоянно слѣдить за нею, съ цѣлью разъяснить мои подозрѣнія на Джорджа, мои догадки о томъ, другомъ, пятомъ, десятомъ? Можешь ли ты исполнять это неутомимо, караулить ее день и ночь? Можешь ли ты принять на себя такого рода отвѣтственность, чтобы имѣть право сказать потомъ: "Она не сдѣлаетъ шагу оезъ моего вѣдома, она будетъ моею плѣнницею, не подозрѣвая того, она не убѣжитъ отъ меня точно такъ же, какъ не убѣжитъ отъ смерти; жизнь ея будетъ моею жизнью, ея душа моею душою, пока я не дознаюсь, дѣйствительно ли она совершила убійство?" Мистриссъ Боккетъ отвѣчала, мнѣ, въ какой мѣрѣ позволялъ ей заткнутый ротъ: "Боккетъ, могу!" И она выполнила это порученіе съ достоинствомъ и славою.
-- Ложь!-- возражаетъ мамзель:-- все это ложь, другъ мой!
-- Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, къ чему могли привести мои разсчеты при подобныхъ обстоятельствахъ? Когда я разсчитывалъ, что эта необузданная женщина непремѣнно перейдетъ границу разсудительности и благоразумія, былъ ли я правъ или нѣтъ? Я былъ правъ. Что же она вздумала сдѣлать? Не позволяйте ей разувѣрять васъ въ этомъ случаѣ. Она рѣшилась обвинить въ этомъ убійствѣ миледи.
Сэръ Лэйстеръ встаетъ со стула и опять спускается въ совершенномъ безсиліи.
-- И къ этому подвигало ее между прочимъ убѣжденіе, что я почти постоянно здѣсь, о чемъ ей твердили съ намѣреніемъ. Теперь, откройте мой бумажникъ, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, если мнѣ позволено будетъ поднести его къ вамъ, и посмотрите на письма, присланныя ко мнѣ,-- письма, изъ которыхъ въ каждомъ встрѣчается два слова "леди Дэдлокъ". Вскройте одно изъ нихъ, адресованное на ваше имя, но которое я перехватилъ сегодня утромъ, и прочтите въ немъ три слова: "Леди Дэдлокъ убійца". Эти письма летѣли на меня точно цѣлый рой божьихъ коровокъ. Что вы скажете теперь о мистриссъ Боккетъ, которая изъ своей засады видѣла, что всѣ эти письма были написаны этою молодою женщиною? Что вы скажете теперь о мистриссъ Боккетъ, которая въ эти полчаса успѣла припрятать тѣ самыя чернила, ту самую бумагу, даже тѣ именно листы бумаги, которые употреблялись при этой корреспонденціи, и отъ которыхъ отрѣзки теперь можно бы было пригнать? Что скажете вы о мистриссъ Боккегь, которая подмѣтила, какъ эта молодая женщина относила каждое письмо на почту, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ?-- спрашиваетъ мистеръ Боккетъ въ восторженномъ удивленіи предъ геніальностью своей супруги.
Два обстоятельства представляются особенно замѣчательными, пока мистеръ Боккетъ приходитъ къ заключенію. Во-первыхъ, что онъ, повидимому, незамѣтно получаетъ страшное право собственности надъ мамзелью. Во-вторыхъ, что самая атмосфера, которою она дышетъ, какъ будто становится все гуще и сжатѣе вокругъ нея, точно какая-то тѣсная сѣть или покрывало опутываютъ все болѣе и болѣе ея неподвижную фигуру.
-- Нѣтъ никакого сомнѣнія, что миледи была на мѣстѣ страшнаго происшествія,-- говоритъ мистеръ Боккетъ:-- и моя чужеземная подруга видѣла ее тамъ, кажется, сверху лѣстницы. Миледи, Джорджъ и моя милая иностранка какъ будто слѣдовали другъ за другомъ по пятамъ. Но это ровно ничего не значитъ, и потому я не намѣренъ объ этомъ распространяться. Я нашелъ пыжъ отъ пистолета, изъ котораго мистеръ Толкинхорнъ былъ убитъ. Пыжъ этотъ состоялъ изъ клочка бумаги, оторваннаго отъ печатнаго описанія вашего дома въ Чесни-Воулдѣ. Это еще ничего не значитъ, скажете вы, сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ. Но когда моя милая иностранка, по свойственной ей осторожности, улучаетъ свободную минутку, чтобы изорвать остатокъ этого листа, и когда мистриссъ Боккетъ складываетъ вмѣстѣ клочки бумаги и находитъ, что именно недостаетъ обрывка, который служилъ пыжомъ, то дѣло принимаетъ видъ какой-то глухой, безвыходной улицы.
-- Все это очень утомительныя нелѣпости,-- замѣчаетъ мамзель.-- Вы ужъ очень довольно наговорили. Кончили ли вы по крайней мѣрѣ, или вы еще намѣрены плести вздоръ?
-- Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ,-- продолжаетъ мистеръ Боккетъ, который съ наслажденіемъ произноситъ полный титулъ и дѣлаетъ надъ собою особое усиліе, чтобы употребить только часть этого титула: -- послѣдній пунктъ того обстоятельства, о которомъ я намѣренъ упомянуть, доказываетъ необходимость терпѣнія въ нашемъ дѣлѣ и предостерегаетъ насъ отъ неумѣстной поспѣшности и торопливости. Я слѣдилъ вчера за этою молодою женщиною, безъ ея вѣдома, въ то время, какъ она смотрѣла на похороны въ сообществѣ съ моею женою, которая съ намѣреніемъ взяла ее туда съ собою, и я подмѣтилъ столько обстоятельствъ, которыя бы могли служить къ ея обвиненію, я замѣтилъ такое выраженіе на лицѣ ея, и сердце мое до такой степени возмущалось при видѣ ея злобы къ миледи, притомъ время было такъ удобно для того, чтобы оказать ей то, что вы назвали бы воздаяніемъ, что будь я помоложе и понеопытнѣе, я непремѣнно схватилъ бы ее. Зато въ послѣднюю ночь, когда миледи, которою по справедливости всѣ восхищаются, возвратилась домой, походя въ эту минуту... Боже! иной сравнилъ бы ее съ Венерой, выходящей изъ океана... такъ непріятно, такъ грустно было подумать, что она оклеветана въ преступленіи, которому непричастна, что я едва-едва не прекратилъ процессіи. Но что я тогда потерялъ бы? Сэръ Лэйстеръ Дэдлокъ, баронетъ, я потерялъ бы тогда оружіе. Плѣнница моя предложила мистриссъ Боккетъ, по окончаніи похоронъ, отправиться въ омнибусѣ куда-нибудь за городъ, съ тѣмъ, чтобы пить чай въ одномъ изъ вокзаловъ. Теперь, близъ этого вокзала, есть какой-то прудъ или озеро. Изъ-за чайнаго стола плѣнница моя отправилась за платкомъ, который лежалъ въ комнатѣ, гдѣ были чепцы; она оставалась тамъ довольно долго и воротилась какъ будто успокоенною. Когда онѣ возвратились домой, все это было передано мнѣ мистриссъ Боккетъ вмѣстѣ съ ея замѣчаніями и подозрѣніями. Я приказалъ пройти въ этомъ прудѣ бреднемъ при лунномъ свѣтѣ въ присутствіи двоихъ изъ моихъ людей, и карманный пистолетъ былъ вытащенъ оттуда, не пробывъ тамъ и шести часовъ. Теперь, моя милая, возьмите меня крѣпче за руку и жмите ее безъ церемоніи; я не разсержусь на это.
Въ одно мгновеніе мистеръ Боккетъ надѣваетъ на руки цѣпи.
-- Это одна,-- говоритъ мистеръ Боккетъ.-- Теперь другая, моя милая. Вотъ обѣ, и дѣлу конецъ.
Онъ встаетъ, она встаетъ также.
-- Гдѣ,-- спрашиваетъ она, вращая своими черными глазами, при чемъ рѣсницы почти закрываютъ ихъ, не лишая ихъ, впрочемъ, способности смотрѣть пристально:-- гдѣ ваша вѣроломная, ужасная, презрѣнная жена?
-- Она отправилась впередъ въ полицейскую управу,-- отвѣчаетъ мистеръ Боккетъ.-- Вы увидите ее тамъ, моя милая.
-- Я бы желала поцѣловать ее!-- восклицаетъ мамзель Гортензія, дрожа всѣмъ тѣломъ, какъ тигрица.
-- Вы ее укусите, того и гляди,-- говоритъ мистеръ Боккетъ.
-- О, и съ какимъ удовольствіемъ! (И Гортензія открываетъ глаза во всю величину ихъ). Я бы желала разорвать ее, изгрызть по частямъ.
-- Именно, моя милая,-- говорить мистеръ Боккетъ съ невозмутимымъ спокойствіемъ:-- я совершенно былъ готовъ услышать отъ васъ это. Особы вашего пола обыкновенно чувствуютъ сильнѣйшую ненависть къ тѣмъ женщинамъ, на которыхъ не походятъ. Я думаю, вы и въ половину не сердитесь такъ на меня?
-- Нѣтъ, хотя вы настоящій дьяволъ.
-- Ангелъ и дьяволъ по очереди, а?-- кричитъ мистеръ Боккетъ.-- Но я исполню свою обязанность, вы должны это помнить. Позвольте мнѣ надѣть пока на васъ шаль. Мнѣ случалось часто исправлять должность горничной. У васъ чего-то недостаетъ къ чепчику? Кэбъ стоитъ у подъѣзда.
Мамзель Гортензія, бросая взоръ негодованія на зеркало, манерится очень миловидно и смотритъ, надо ей отдать справедливость, чрезвычайно авантажно.
-- Послушайте, мой ангелъ,-- говоритъ она, послѣ нѣсколькихъ саркастическихъ ужимокъ.-- Вы очень умны. Но можете ли вы воз... возвратить его къ жизни?
-- Конечно, нѣтъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Боккетъ.
-- Это очень забавно. Послушайте меня еще. Вы очень умны. Можете вы сдѣлать изъ нея добродѣтельную леди?
-- Не будьте такъ злы,-- говоритъ мистеръ Боккетъ.
-- Или изъ него гордаго и высокомѣрнаго джентльмена?-- восклицаетъ мамзель, обращаясь къ сэру Лэйстеру съ невыразимымъ презрѣніемъ.-- Да посмотрите же на него! Бѣдный малютка! Ха, ха, ха!
-- Пойдемте, пойдемте, нечего говорить по пустому,-- отвѣчаетъ мистеръ Боккетъ.-- Ступайте за мною.
-- Вы не можете сдѣлать ни того, ни другого, о чемъ я вамъ говорила? Въ такомъ случаѣ я отдаю себя въ ваше полное распоряженіе. Если мнѣ суждена смерть, то это для меня рѣшительно все равно. Пойдемте, мой ангелъ. Прощайте, сѣдой старичокъ! Мнѣ жаль васъ, и я васъ пре... зираю!
Произнеся эти слова, она сжимаетъ зубы, какъ будто ротъ ея затворялся при помощи пружины. Невозможно описать, какъ мистеръ Боккетъ выводитъ ее, но онъ совершаетъ этотъ подвигъ какимъ-то особеннымъ образомъ; онъ окружаетъ и застилаетъ ее будто облакомъ и уносится съ нею точно Юпитеръ, при чемъ она представляется предметомъ его страсти.
Сэръ Лэйстеръ, оставшись одинъ, пребываетъ въ томъ же положеніи, какъ будто онъ слушаетъ, какъ будто вниманіе его занято. Наконецъ, онъ осматриваетъ кругомъ обширную комнату и, находя ее пустою, медленно приподнимается на ноги, толкаетъ назадъ кресло и дѣлаетъ нѣсколько шаговъ, придерживаясь рукою за столъ. Потомъ онъ останавливается и, произнося безсвязнью звуки, поднимаетъ глаза кверху и смотритъ на что-то очень пристально.
Богъ знаетъ, что онъ видитъ въ это время. Зеленые ли, густые ли лѣса Чесни-Воулда, высокородный ли домъ, портреты ли своихъ предковъ, везнакомыхъ ли людей, которые искажаютъ будто бы эти портреты, полицейскихъ ли комиссаровъ, которые съ наглымъ видомъ роются и возятся въ его драгоцѣнномъ домашнемъ скарбѣ, тысячи ли пальцевъ, которые указываютъ на него, тысячи ли физіономій, которыя смѣются надъ нимъ?.. Но если подобныя видѣнія проносятся предъ нимъ и возмущаютъ его, то есть другое видѣніе, которое онъ можетъ назвать болѣе опредѣлительно, и къ которому онъ обращается, схватывая себя за сѣдые волосы и потомъ протягивая впередъ руки.
Это она, въ союзѣ съ которою онъ не зналъ эгоистической мысли, сознавая, что въ продолженіе длиннаго ряда годовъ она была главнымъ звеномъ его общественнаго положенія и гордости. Это она, котирую онъ любилъ, которою восхищался, которую уважалъ безпредѣльно, и выставлялъ свѣту, чтобы тотъ расточалъ передь нею дань удивленія. Это она, которая, среди принужденныхъ формъ и условій его жизни, служила предметомъ нелицемѣрной нѣжности и любви, предметомъ, способнымъ поразить его тѣмъ невыносимымъ страданіемъ, которое онъ теперь ощущаетъ. Онъ смотритъ на нее, забывая вовсе о самомъ себѣ: онъ не въ состояніи повѣрить, какъ глубоко упала она съ того высокаго мѣста, которое украшала съ такимъ достоинствомъ.
И даже въ то время, когда, забывая свои собственныя страданія, онъ въ какомъ-то чаду упадаетъ на полъ, онъ еще произноситъ ея имя довольно внятно и скорѣе тономъ грусти и состраданія, нежели тономъ упрека.