ГЛАВА LII.
Между письмами, полученными Дерондой на слѣдующій день, было письмо отъ Ганса Мейрика, написанное со свойственнымъ Мейрикамъ красивымъ почеркомъ, въ полушутливомъ тонѣ.
"Дорогой другъ!" -- писалъ онъ -- "Во время твоего отсутствія, я развлекаю себя посѣщеніями еврейскаго пророка, во время которыхъ я изучаю формы его головы и соглашаюсь съ тѣмъ общимъ принципомъ, что все лучшее на свѣтѣ должно быть непремѣнно еврейское. Я никогда не считалъ себя строгимъ мыслителемъ, но все-таки я понимаю, что, если A -- самое лучшее, а B случайно тоже самое лучшее, то B -- A, хотя раньше этого нельзя было предвидѣть. На этомъ основаніи я признаю справедливость одной протестантской брошюрки, гдѣ доказывается, что протестантское искусство выше всего. Нашъ пророкъ необыкновенно интересный собесѣдникъ -- онъ лучшій типъ, чѣмъ Рембрандтъ нашелъ въ своемъ Раби: я никогда не ухожу отъ него безъ какого-нибудь новаго открытія. Я постоянно удивляюсь тому, что, хотя онъ питаетъ горячія чувства къ своему народу и къ его традиціямъ, я его все-таки не могу считать строгимъ приверженцемъ еврейства. Онъ плюетъ при произношеніи слова "язычникъ", надѣется, что у язычниковъ будутъ напрасно слюнки течь при видѣ куска жаренаго левіаѳана, между тѣмъ, какъ евреи будутъ его имѣть "ad libitum". Я сознаюсь, что всегда относился легко къ твоимъ похваламъ относившимся къ Мардохею, зная, что ты готовъ усвоить себѣ допотопную точку зрѣнія, чтобъ только не отнестись недостаточно несправедливо къ ихтіозавру. Но теперь, лично бесѣдуя съ нимъ, я, дѣйствительно, готовъ признать, что это философско-мистическій энтузіастъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, очень умный діалектикъ. Подобное соединеніе, можетъ быть, составляетъ привиллегію однихъ только" евреевъ. Я никогда съ нимъ не спорю и вполнѣ соглашаюсь,
1) что цѣлый христіанинъ равняется тремъ четвертямъ еврея,
2) что со времени александрійскихъ философовъ, самые глубокіе мыслители были евреи; я даже хочу доказать Мирѣ, что, за исключеніемъ нѣкоторыхъ мелочей, между мною и Маймонидомъ нѣтъ никакого различія. Однако, послѣднее время твой легкомысленный и влюбленный другъ никакъ не можетъ рѣшиться на объясненіе. Если-бъ Мира не была такъ очаровательна и если-бы сидѣть рядомъ съ нею -- не составляло такого райскаго блаженства, то я давно бросился-бы къ ея ногамъ и спросилъ-бы ее: хочетъ-ли она, чтобъ я съ отчаянія застрѣлился или нѣтъ? Правда, я питаюсь надеждами, которыя составляютъ чрезвычайно полезный капиталъ, если только не ищешь ихъ реализаціи. Мои надежды странствуютъ среди цвѣтовъ и не боятся ничего, кромѣ чудовищной, какъ Янусъ, богини Дѣйствительности. Однако, серьезно говоря, я убѣжденъ, что правда, наконецъ, восторжествуетъ, предразсудки исчезнутъ и соединеніе необыкновенныхъ думъ, наконецъ, осуществится; или иначе говоря, еврейка, которую я предпочитаю всѣмъ женщинамъ, предпочтетъ меня всѣмъ мужчинамъ".
Далѣе, Гансъ сообщалъ, что Мира въ послѣднее время стала немного грустна, и постоянно старается это скрывать; онъ объяснялъ это тѣмъ, что братъ ея таялъ на ея глазахъ. Вообще-же домашняя жизнь Мейриковъ, но его словамъ, разнообразилась посѣщеніями его товарища по университету, Рекса Гаскойна, готовящагося въ адвокаты, и его сестры, которая оказалась двоюродной сестрой Ванъ-Диковской герцогини. "Гаскойнъ хочетъ непремѣнно,-- писалъ Мейрикъ,-- чтобъ я погостилъ у его отца въ августѣ мѣсяцѣ, но я сталъ такъ знаменитъ, что меня рвутъ на части, и сэръ Гюго предлагаетъ мнѣ отправиться къ нему въ аббатство и,-- да проститъ ему Господь его смѣлость -- написать портреты его трехъ дочерей въ стилѣ Генсборо. Я думаю, что въ моихъ прямыхъ интересахъ принять это приглашеніе. Къ тому-же, онъ, изъ любви къ тебѣ, удивительно со мною любезенъ, и его болтовня меня очень забавляетъ. Между прочимъ, онъ сказалъ мнѣ, что твоя Ванъ-Диковская герцогиня отправилась съ мужемъ на яхтѣ въ Средиземное море. Мнѣ тогда неожиданно пришла въ голову мысль, что, вѣроятно, съ яхты можно сойти на берегъ, а съ берега можно поѣхать на яхту... Не будешь-ли ты имѣть случая продолжать съ нею ваши богословскіе споры? А герцогъ Альфонсо тоже богословъ? Впрочемъ, я уже вижу, какъ ты, насупивъ брови, бросаешь мое письмо и принимаешь гнѣвную позу, оглашая воздухъ восклицаніями: "о, мракъ! о, ночь!"
Нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ это письмо произвелобы на Деронду непріятное впечатлѣніе, особенно тѣ строки, которыя касались Миры. Но съ тѣхъ поръ, какъ Мира переѣхала къ брату, въ судьбѣ Деронды произошла сильная перемѣна, завершившаяся открытіемъ его происхожденія и долженствовавшая освѣтить совершенно новымъ свѣтомъ всю его будущность. Поэтому разглагольствованія Ганса о его надеждахъ, возбудили въ Дероидѣ не гнѣвное раздраженіе, а только удивленіе, такъ-какъ онъ считалъ Ганса слишкомъ легкомысленнымъ, чтобъ ему была доступна истинная любовь.
"Онъ уже начинаетъ играть въ любовь,-- думалъ Деронда,-- и придаетъ всей исторіи комическій характеръ. Онъ очень хорошо знаетъ, что не можетъ одержать надъ ней побѣду. Бѣдный Гансъ! Онъ и не подозрѣваетъ, что мнѣ могутъ быть непріятны его изъясненія въ любви къ Мирѣ! Мнѣ кажется, что, если-бъ мы оба находились въ огнѣ, то онъ никогда не подумалъ-бы о томъ, что я могу также горѣть. Въ сущности, онъ добрый, любящій человѣкъ, но никогда не заботится о другихъ, а исключительно занятъ собою".
Отстранивъ, такимъ образомъ, мысль о любви Ганса къ Мирѣ, и рѣшивъ, что отъѣздъ Гвендолины съ мужемъ за границу, вѣроятно, былъ отголоскомъ его послѣдняго свиданія съ нею, Деронда остановился съ безпокойствомъ на извѣстіи о таинственной грусти Миры. Онъ не соглашался съ объясненіемъ Ганса относительно этого неожиданнаго явленія и спрашивалъ себя: не случилось-ли чего-нибудь во время его отсутствія, или не боялась-ли она какого-нибудь угрожающаго ей въ будущемъ обстоятельства? Наконецъ, можетъ быть, Мардохей сообщилъ ей свои надежды на счетъ еврейскаго происхожденія Деронды, и она, по своей впечатлительности, заподозрила, что Деранда относился къ ея брату не съ искреннимъ уваженіемъ, какъ казалось сначала, а лишь съ унизительнымъ состраданіемъ.
Въ этомъ послѣднемъ отношеніи, Деронда вѣрно понималъ благородную, впечатлительную натуру молодой дѣвушки, которая всегда, хотя и тайно, протестовала противъ покровительственнаго обращенія съ нею окружающихъ ее лицъ во всѣ моменты жизни до встрѣчи съ нимъ. Даже та глубокая благодарность, которую она питала къ нему и старалась выражать при всякомъ удобномъ случаѣ, большею частью происходила отъ сравненія его обращенія съ нею съ обращеніемъ другихъ. Отгадать эту тайну Деронда могъ только благодаря замѣчательному сродству ихъ чувствъ. Но за то, онъ совершенно ошибался, предполагая, что Мардохей нарушилъ обѣтъ своего безмолвія. Никому, кромѣ Деронды, онъ ни слова не говорилъ о своихъ отношеніяхъ къ нему и о питаемыхъ имъ надеждахъ; онъ поступалъ такъ не только потому, что этотъ предметъ былъ въ его глазахъ слишкомъ священнымъ для пустой болтовни, но и потому, что онъ видѣлъ, какъ непріятно было Дерондѣ упоминать о своемъ происхожденіи.
-- Отчего это, Эзра, когда я говорю съ Дерондой, мнѣ всегда кажется, что онъ еврей?-- спросила однажды Мира.
-- Вѣроятно, потому, что онъ обращается съ нами, какъ съ братомъ и сестрой,-- отвѣтилъ Мардохей со спокойной улыбкой;-- но онъ не любитъ, чтобы говорили при немъ о различіи вѣроисповѣданій.
-- М-ръ Гансъ говорилъ мнѣ, что Деронда никогда не жилъ со своими родителями,-- продолжала Мира.
-- Не разспрашивай о немъ, м-ра Ганса,-- отвѣтилъ Мардохей,-- все что захочетъ намъ сказать о себѣ Даніель Деронда, онъ передастъ намъ самъ.
Мира почувствовала въ этихъ словахъ упрекъ, точно такъ-же, какъ Деронда въ отказѣ Мардохея, открыть ему семейную тайну Когановъ. Но подобнымъ упрекомъ Мардохея она только гордилась!
-- Я не знаю никого, который былъ-бы благороднѣе моего брата,-- сказала однажды Мира, сидя съ глазу-на-глазъ съ м-съ Мейрикъ въ маленькомъ домикѣ въ Чельси,-- трудно повѣрить, что онъ принадлежитъ къ той средѣ, въ которой я нѣкогда жила. Она мнѣ всегда казалась отвратительной, но, смотря на Эзру, я прихожу къ убѣжденію, что его жизнь приноситъ всѣмъ добро, хотя самъ онъ сильно страдаетъ. Мнѣ стыдно, что я хотѣла умереть отъ временнаго и незначительнаго горя сравнительно съ тѣмъ, что онъ переноситъ. Его душа такъ полна, что онъ не можетъ желать смерти. Глядя на него, я чувствую то-же, что ощущала вчера, возвращаясь усталая домой по парку, гдѣ яркое солнце весело блестѣло въ безчисленныхъ капляхъ дождя, дрожавшихъ на листьяхъ и цвѣтахъ. Все на небѣ и на землѣ было такъ прекрасно, такъ цѣломудренно, что заботы и горе казались ничтожной мелочью, и я чувствовала себя болѣе терпѣливой, болѣе спокойной, чѣмъ всегда.
Грустный тонъ этихъ словъ заставилъ м-съ Мейрикъ пристально взглянуть на молодую дѣвушку, и она замѣтила на ея лицѣ ясные слѣды сдерживаемыхъ страданій.
-- У васъ есть какое-нибудь горе, голубушка?-- спросила м-съ Мейрикъ.
-- Можетъ быть; я слишкомъ труслива и во всемъ вижу опасность,-- произнесла Мира, послѣ минутнаго колебанія;-- но, не слѣдуетъ безпокоить другихъ, безъ крайней необходимости.
-- О, милая Мира, матери для того и существуютъ, чтобы выслушивать горести и заботы дѣтей. Вы безпокоитесь о томъ, что у васъ мало уроковъ и что они прекратятся съ скончаніемъ сезона?
М-съ Мейрикъ была увѣрена, что она не задѣла больной струны Миры, но все-же надѣялась, что ея догадка облегчитъ исповѣдь молодой дѣвушки.
-- Нѣтъ;-- отвѣтила Мира, нѣжно качая головой;-- правда, очень грустно, что многія дамы, обѣщавшія мнѣ уроки, не сдержали своего слова, но я надѣюсь, что послѣ праздниковъ, я достану занятія въ школахъ. Къ тому-же, вы знаете, что я теперь богата, какъ принцесса. Я еще не тронула ста фунтовъ стерлинговъ, которые мнѣ дала м-съ Клесмеръ, а что касается Эзры, то я не боюсь, чтобъ онъ когда-нибудь, нуждался, такъ-какъ м-ръ Деронда сказалъ мнѣ: "я считаю для себя величайшею честью раздѣлить съ вашимъ братомъ все, что имѣю". Нѣтъ, я не боюсь нужды въ кускѣ хлѣба.
-- Чего-же вы боитесь? Вы опасаетесь за ваше душевное спокойствіе? Но, милое мое дитя, думать объ опасностяхъ только тогда полезно, когда ихъ можно предотвратить. Иначе, придется безпокоиться всегда безъ всякаго основанія. Развѣ вы теперь имѣете болѣе причинъ для безпокойства, чѣмъ, напримѣръ, мѣсяцъ тому назадъ?
-- Да,-- отвѣтила Мира,-- я скрыла это отъ Эзры, но, простите, вамъ не могу не сказать. Я видѣла отца.
М-съ Мейрикъ съ трудомъ удержалась, чтобъ не осыпать этого непрошеннаго гостя ругательствами.
-- Онъ очень измѣнился,-- продолжніа Мира;-- онъ уже въ послѣднее время, передъ моимъ бѣгствомъ былъ очень слабъ, изнуренъ и часто плакалъ. Я разсказала Эзрѣ все извѣстное вамъ и онъ говоритъ, что отецъ часто предавался игрѣ и поэтому былъ постоянно въ нервномъ волненіи. Увидавъ его, я невольно остановилась; настолько онъ похудѣлъ; одежда его вся изъ лохмотьевъ, а товарищъ, съ которымъ онъ ходилъ, на взглядъ еще страшнѣе его. Они торопились сѣсть въ дилижансъ.
-- Надѣюсь, онъ васъ не замѣтилъ.
-- Нѣтъ, я только-что вышла отъ м-съ Раймондсъ и стояла подъ аркой. Но эта минута была ужасна! Вся моя прежняя жизнь, воскресла предо мною и я лишь вздохнула свободно, когда онъ уѣхалъ, не замѣтивъ меня. Но, въ то-же время, мнѣ стало больно и стыдно, что я отвернулась отъ отца. Что онъ дѣлалъ? гдѣ онъ жилъ? Какъ могла я не признать его, не помочь ему хоть чѣмъ-нибудь? Самыя разнообразныя чувства терзали мое сердце и, право, не помню, какъ я вернулась домой. Я знаю только, что я повторяла про себя: "я не могу, я не должна говорить объ этомъ Эзрѣ".
-- Вы боитесь его встревожить?-- спросила м-съ Мейрикъ.
-- Да,-- отвѣтила Мира и прибавила съ замѣтнымъ колебаніемъ:-- меня удерживаетъ и нѣчто другое. Это чувство я скрыла-бы даже отъ матери, но вамъ я скажу все. Я стыжусь за отца и, странно, болѣе всего стыжусь за него передъ Эзрой. Мнѣ больно, что Эзра знаетъ всю правду объ отцѣ и невыносима мысль, что онъ когда-нибудь явится и принужденъ будетъ выслушать упреки сына. Мнѣ кажется, что я съ радостью согласилась-бы тайно содержать его на мою трудовую копейку, только, чтобъ Мардохей его не видѣлъ.
-- Вы не должны развивать въ себѣ этого чувства, Мира,-- отвѣтила м-съ Мейрикъ -- это нехорошее и опасное чувство. Вы не должны ничего скрывать отъ своихъ друзей.
-- Вы полагаете что я обязана объявить Эзрѣ, что я видѣла отца?-- спросила Мира.
-- Нѣтъ; я не считаю этого необходимымъ, потому что онъ можетъ не попадаться вамъ болѣе на глаза и вы, такимъ образомъ, избавите брата отъ излишнихъ тревогъ. Но обѣщайте мнѣ Мира, что, если когда-нибудь отецъ найдетъ васъ, то вы сообщите объ этомъ всѣмъ намъ. Дайте мнѣ слово; я, кажется, имѣю право этого требовать отъ васъ?..
Мира нѣсколько потупилась и наконецъ, протянувъ руку м-съ Мейрикъ, торжественно сказала:
-- Вы этого желаете? Я даю вамъ слово. Давно уже я привыкла затаивать въ своемъ сердцѣ подобныя горькія чувства. Но вы не повѣрите, какъ тяжело, какъ жестоко стыдиться своего собственнаго отца!
На глазахъ Миры не было видно слезъ, такъ-какъ она не позволяла себѣ такого проявленія слабости, но въ ея голосѣ слышалось самое глубокое горе. М-съ Мейрикъ, несмотря на всю свою доброту, не могла въ этомъ отношеніи сочувствовать молодой дѣвушкѣ и принимала ея симпатію къ такому недостойному отцу за совершенно излишнюю нѣжность, понятную еще въ матери относительно сына, но не въ дочери относительно отца. Она едва не высказала желанія, чтобы отецъ Миры скорѣе попалъ въ тюрьму, и только успокоилась мыслью, что обѣщаніе, данное Мирой, предотвратить ее отъ излишней слабости.
Этотъ случай былъ единственной причиной, которую Мира могла-бы представить въ объясненіе ея странной грусти, о которой Гансъ писалъ Дерондѣ. Въ ея настроеніе входилъ еще одинъ новый элементъ; но онъ былъ смутенъ и не ясенъ какъ, напримѣръ, предчувствіе перемѣны погоды, и потому Мира не могла даже дать себѣ въ немъ отчета. Быть можетъ, первыя сѣмена этой грусти были заброшены въ сердце молодой дѣвушки страннымъ поведеніемъ Гвендолины, котбрая, очевидно, пріѣзжала къ ней не для приглашенія ея на вечеръ, а чтобъ распросить о Дерондѣ. Мира скрыла отъ всѣхъ это посѣщеніе, но оно возбудило въ ней первыя тревожныя мысли объ отношеніяхъ Деронды къ тому обществу, которое она знала довольно близко по своей сценической дѣятельности и разнообразному чтенію, хотя сама не принадлежала къ нему. Мало-по-малу все, что было ей извѣстно о свѣтскихъ интригахъ и любовныхъ похожденіяхъ, стало сосредоточиваться вокругъ центральной фигуры м-съ Грандкортъ, становившейся все болѣе и болѣе ей ненавистной, и, хотя она прямо не признавала за собою ни какихъ правъ, на Деронду, но ее мучила мысль, что онъ вращался въ такой средѣ, гдѣ его чувства и дѣйствія могли придти въ столкновеніе съ подобной женщиной. Ей никогда не приходило въ голову, чтобъ она сама или кто-нибудь другой могли думать о Дерондѣ, какъ объ ея женихѣ; объ этомъ не могло быть и рѣчи не только по ея личному мнѣнію, но и по мнѣнію всего семейства Мейрикъ, которое считало его отношенія къ молодой дѣвушкѣ такими опредѣленными, что всякое подозрѣніе любовныхъ замысловъ показалось-бы имъ оскорбительнымъ для ея избавителя и покровителя. Въ этомъ съ нимъ вполнѣ соглашался и Гансъ. Дѣйствительно, нѣкоторые люди бываютъ поставлены на такой пьедесталъ, что обыкновенное, житейское чувство, особенно любовь, какъ бы унижаетъ ихъ въ глазахъ ихъ поклонниковъ. Благодаря такому, именно, взгляду, добрые Мейрики послужили первой причиной тревоги въ юномъ сердцѣ Миры. Конечно, поводъ къ этому былъ самый незначительный, но онъ подготовилъ почву, и ея впечатлительная натура быстро откликнулась на послѣдующія событія.
Познакомившись съ Анной Гаскойнъ, Мейрики, естественно, устроили ей свиданіе со своей любимицей, Мирой, причемъ, кромѣ хозяйки, были дома и всѣ три ея дочери. Усѣвшись вокругъ чайнаго стола, эти юныя созданія вскорѣ завели самую дружескую, оживленную бесѣду.
-- Представьте себѣ наше удивленіе, Мира, сказала Кэти, когда, упомянувъ о м-рѣ Дерондѣ и Малинджерахъ, мы узнали, что миссъ Гаскойнъ съ ними знакома.
-- Я, собственно говоря, съ ними не знакома,-- отвѣтила Анна,-- но нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, моя двоюродная сестра вышла замужъ за м-ра Грандкорта, племянника сэра Гюго Малинджера.
-- О, изъ этого выйдетъ что нибудь необыкновенное!-- воскликнула Мабъ;-- м-съ Грандкортъ, Ванъ-Диковская герцогиня -- ваша двоюродная сестра?
-- Да: наши матери сестры. Въ прошломъ году онѣ обѣ потеряли все свое состояніе. Мой папа состоитъ пасторомъ и потому намъ пришлось только отказаться отъ званныхъ обѣдовъ и экипажей; но бѣдная тетя Давило была въ очень печальномъ положеніи, такъ какъ у нея четыре дочери, кромѣ Гвендолины. Но когда Гвендолина вышла замужъ за Грандкорта, дѣла ихъ поправились, потому что онъ очень богатъ.
-- А м-ра Деронду вы видали?-- спросила Мабъ.
-- Нѣтъ,-- отвѣтила Анна,-- но онъ бывалъ въ Дипло, гдѣ живетъ м-ръ Грандкортъ, до свадьбы Гвендолины, и я слыхала, что тетка говорила отцу о немъ почти то-же, что и вы, только не такъ подробно. Я помню также, что я сама, спросила однажды у Гвендолины ее мнѣніе о немъ, и она мнѣ сказала: "не говори никому, Анна, но у него, кажется, черные волосы"... Она всегда была очень странная и любила шутить. Но, право, удивительно, что мнѣ пришлось услышать о немъ такъ много, благодаря тому, что я имѣла удовольствіе познакомиться съ вами.
-- Наоборотъ: все удовольствіе выпало на нашу долю -- отвѣтила м-съ Мейрикъ;-- но удивительно было-бы, если-бъ вы въ нашемъ домѣ ничего не услыхали о м-рѣ Дерондѣ, не правда-ли Мира?
Мира молча улыбнулась, но соединеніе нѣкоторыхъ именъ и образовъ возбудило въ ней какое-то странное неудовольствіе.
-- Мой сынъ называетъ м-съ Грандкортъ Ванъ-Диковской герцогиней,-- продолжала м-съ Мейрикъ, обращаясь къ Аннѣ,-- онъ находитъ ее слишкомъ блестящей и картинной.
-- Да, Гвендолина всегда была красива, и всѣ мужчины влюблялись въ нее до безумія. Я ихъ, бѣдныхъ, очень жалѣла, потому что они всегда бывали несчастны...
-- А какъ вамъ нравится м-ръ Грандкортъ, ея мужъ?-- спросшіа м-съ Мейрикъ.
-- Папа одобрилъ выборъ Гвендолины, а тетя говоритъ, что онъ очень щедръ -- сказала Анна, рѣшившись скрыть свое собственное мнѣніе; но потомъ, не выдержавъ, прибавила:-- мнѣ онъ не нравится: онъ такой гордый и апатичный. Мнѣ кажется, что Гвендолинѣ лучше было-бы выйти за болѣе молодого и болѣе живого человѣка. Впрочемъ, можетъ быть, я говорю такъ потому, что у меня есть чудный братъ, и всѣ мужчины мнѣ кажутся стоящими ниже его.
-- Подождите, вотъ вы увидите м-ра Деронду,-- сказала Мабъ -- и убѣдитесь, что никакой братъ не выдержитъ сравненія съ нимъ.
-- Наши братья должны нравиться всѣмъ, потому, что никто не осмѣлится называть м-ра Деронду своимъ женихомъ,-- замѣтила Кэти.
-- Конечно!-- воскликнула Мабъ.-- Мнѣ кажется, что никому даже и въ голову не прійдетъ мысль, что онъ тоже молодой человѣкъ, что у него есть счетъ отъ портного или машинка для снятія сапогъ, какъ у Ганса. Я, по крайней мѣрѣ, не могу себѣ представить, чтобъ онъ могъ влюбиться.
-- А я не только представляла себѣ его женихомъ,-- сказала Кэти,-- но даже нарисовала его портретъ, какъ жениха въ одной картинкѣ для романа "Бубны и Черви"; только мнѣ стоило много труда найдти ему достойную невѣсту. Я такъ и не нашла никого подходящаго.
-- Тебѣ надо было посмотрѣть на м-съ Грандкортъ,-- замѣтила мать;-- по словамъ Ганса, она и м-ръ Деронда прекрасная пара. Она бѣлокура и очень высокаго роста. Но вы, вѣдь, ее знаете, Мира, и умѣете въ нѣсколькихъ словахъ охарактеризовать человѣка. Что вы думаете о м-съ Грандкортъ?
-- Я полагаю, что она похожа на принцессу Эболи въ Донъ-Карлосѣ,-- отвѣтила Мира серьезно.
-- Ваше сравненіе намъ не понятно,-- съ улыбкой отвѣтила м-съ Мейрикъ.
-- Вы сказали, что м-съ Грандкортъ -- блондинка высокаго роста,-- произнесла Мира, слегка поблѣднѣвъ:-- это совершенно справедливо.
Зоркій глазъ и чуткое ухо м-съ Мейрикъ тотчасъ замѣтили что-то необыкновенное во взглядѣ и голосѣ молодой дѣвушки, но она объяснила себѣ это тѣмъ, что многія аристократки оскорбляли Миру своимъ гордымъ обращеніемъ.
-- М-съ Грандкортъ желала брать уроки у Миры,-- замѣтила м-съ Мейрикъ, обращаясь къ Аннѣ,-- и многія другія свѣтскія красавицы выразили то-же желаніе, но, вѣроятно, у нихъ не хватило для этого времени.
Послѣ этого, разговоръ перешелъ на другіе предметы, и уже никто болѣе не упоминалъ о принцессѣ Эболи. Это сравненіе сорвалось съ языка Миры подъ впечатлѣніемъ удара, поразившаго ее въ самое сердце. Этотъ разговоръ съ самаго начала былъ ей непріятенъ, но замѣчаніе м-съ Мейрикъ, что фигуры Гвендолины и Деронды какъ нельзя болѣе подходятъ другъ къ другу подтвердило ея тайное, еще смутное предположеніе, что эта стройная красавица имѣла какое-то вліяніе на его судьбу. Долго послѣ возвращенія отъ Мейриковъ она чувствовала во всемъ своемъ существѣ какую-то нервную дрожь.
На другой день она, прильнувъ горячей щекой къ плечу брата, спросила: не грустно-ли тебѣ думать, что м-ръ Деронда, котораго ты такъ любишь, проводитъ большую часть своей жизни среди людей и заботъ о людяхъ, столь отличныхъ отъ насъ, то есть, отъ тебя?
-- Нѣтъ, нисколько,-- отвѣтилъ Мардохей,-- напротивъ: я очень радъ, что онъ имѣетъ подготовку, которой мнѣ не доставало, что онъ всесторонне развитый человѣкъ. Тѣмъ лучше, что у насъ различныя духовныя богатства,-- прибавилъ онъ, вспомнивъ, что его сестра не знаетъ и не должна знать объ его надеждахъ на счетъ Деронды;-- тѣмъ сильнѣе будетъ наша дружба.
-- Однако,-- какое продолжала Мира, послѣ минутнаго молчанія,-- предстояло-бы тебѣ испытаніе, если-бъ его свѣтская жизнь отвлекла его отъ тебя, не на время, какъ теперь, а навсегда. Какъ-бы ты это перенесъ?
-- Плохо, сестра, очень плохо,-- но это никогда не случится,-- отвѣтилъ Мардохей, съ нѣжной улыбкой глядя на сестру, которая, какъ онъ полагалъ, говорила это изъ сочувствія къ нему.
Мира замолчала. Она мысленно сравнивала свое настроеніе съ настроеніемъ брата и сознавала всю свою сравнительную мелочность. Отчего она не могла довольствоваться тѣмъ, чѣмъ удовлетворялся онъ? Отчего ее тревожили смутныя, неопредѣленныя опасенія, среди которыхъ главную роль играло ненавистное ей имя?.. Вотъ гдѣ скрывался главный источникъ той затаенной грусти, которую въ молодой дѣвушкѣ замѣтилъ Гансъ.