ГЛАВА LV.
Когда Деронда встрѣтилъ Гвендолину и Грандкорта на лѣстницѣ отеля "Италія", онъ отправлялся на второе свиданіе съ матерью, и всѣ его мысли были сосредоточены исключительно на этомъ предметѣ.
Часа черезъ два послѣ этого свиданія, онъ узналъ, что княгиня Гольмъ-Эберштейнъ уѣхала изъ Генуи, и онъ могъ теперь отправиться къ Майнцъ для отдачи Іосифу Калониму письма и полученія отъ него семейной шкатулки. Но сложныя душевныя побужденія, не принимавшія, однако, формы опредѣленныхъ причинъ, еще удерживали его почему-то въ Генуѣ.
Долго послѣ отъѣзда матери отъ оставался въ какомъ-то апатичномъ состояніи, переживая вновь событія послѣднихъ дней. Теперь, наединѣ съ самимъ собою, онъ съ чувствомъ состраданія плакалъ надъ несчастной судьбой этой женщины, столь близкой ему и, вмѣстѣ съ тѣмъ, столь далекой. Все въ его глазахъ какъ-то вдругъ перемѣнилось: его надежды, и опасенія стали совершенно другими; какъ-будто онъ среди мрака ночи, присталъ къ чужому стану и утромъ, при первыхъ лучахъ солнца, замѣтилъ, что шатры его соратниковъ раскинуты на другомъ мѣстѣ. Онъ тревожно сознавалъ, что имѣетъ много общаго со своимъ дѣдомъ и что въ его сердцѣ воскресаютъ пламенныя чувства истиннаго еврея. Къ этимъ грезамъ неотступно примѣшивались образы Мардохея и Миры, которые вообще никогда его не покидали, а теперь какъ-бы сочувственно ему улыбались.
Бой часовъ вывелъ его изъ его безчувственной апатіи; онъ заглянулъ въ "путеводитель" и рѣшилъ отправиться со слѣдующимъ поѣздомъ,-- но въ то-же время не двигался съ мѣста. Онъ мысленно стремился въ Майнцъ, гдѣ его ожидало наслѣдіе его предковъ, и въ Лондонъ, куда влекла его любовь; но какія-то другія чувства удерживали его въ Генуѣ. Онъ не. гбворилъ себѣ прямо: "я останусь здѣсь, потому что сегодня пятница, и я пойду въ синагогу; къ томуже, можетъ быть, я увижу еще разъ Грандкорта"; онъ просто сидѣлъ неподвижно и мысленно рисовалъ себѣ старую синагогу, вѣроятно, нисколько неизмѣнившуюся съ тѣхъ поръ, какъ въ ней молился его дѣдъ, и думалъ, что было-бы жестоко съ его стороны уѣхать, не выказавъ Гвендолинѣ своего сочувствія послѣ ихъ послѣдняго, прерваннаго Грандкортомъ, свиданія.
Въ подобномъ настроеніи, онъ отложилъ свой отъѣздъ. пообѣдалъ безъ всякаго аппетита и пошелъ въ синагогу. По дорогѣ онъ узналъ, что Грандкорты еще оставались въ отелѣ, но вечеромъ предприняли морскую прогулку въ лодкѣ. Это извѣстіе не могло отвлечь его вниманія отъ искренно молящихся евреевъ въ синагогѣ. Они, по описаніямъ княгини, напоминали ему его дѣда, который, какъ онъ полагалъ, былъ необыкновеннымъ евреемъ, также, какъ и Мардохей. Но развѣ пылкіе, глубоко и искренно вѣрующіе люди вообще не кажутся странными! Размышленія эти, однако, заставили его уйти изъ синагоги до окончанія службы. Почти безсознательно онъ направилъ свои шаги къ набережной, гдѣ могъ встрѣтить Грандкортовъ, возвращающихся съ прогулки, и рѣшилъ прямо подойти къ нимъ, какъ-бы совершенно игнорируя нерасположеніе къ ному мужа Гвендолины.
Солнце окончательно сѣло за тучи, и только слабый, желтоватый отблескъ дрожалъ еще на поверхности моря, волнуемой довольно сильнымъ вѣтромъ. Подходя къ пристани, Деронда замѣтилъ, что многочисленныя толпы народа сосредоточили свое вниманіе на маленькой лодкѣ, которая быстро подвигалась къ берегу, благодаря усиліямъ двухъ гребцовъ. Разговоръ шелъ очень оживленный, на различныхъ языкахъ; но Деронда нашелъ, что лучше не разспрашивать о случившемся у другихъ, а пробраться впередъ и убѣдиться, въ чемъ дѣло. Нѣкоторые изъ присутствовавшихъ смотрѣли въ зрительныя трубы и громко заявляли, что въ лодкѣ лежитъ утопленникъ. Одни утверждали, что это былъ милордъ, отправившійся съ женою въ море, а другіе полагали, что фигура, лежавшая на днѣ лодки, была миледи. Какой-то французъ громко кричалъ, что это, вѣроятно, милордъ по англійскому обычаю, утопилъ свою жену; шкиперъ англичанинъ вступилъ съ нимъ, въ жаркій споръ доказывая, что въ лодкѣ была женщина. Въ головѣ Деронды при этомъ замелькали самыя разнородныя мысли и опасенія. Неужели это была м-съ Грандкортъ?
Вскорѣ всякое сомнѣніе исчезло: лодка пристала къ берегу, и Гвендолина медленно поднялась съ ея дна, гдѣ она лежала, покрытая, кускомъ смоляной парусины. Блѣдная, дрожа всѣмъ тѣломъ, съ распущенными волосами и дико блуждающими глазами, она со страхомъ озиралась по сторонамъ, точно всѣ стоявшіе на берегу хотѣли ее схватить и бросить въ тюрьму. Одинъ изъ гребцовъ, мокрый съ головы до ногъ, выскочилъ изъ лодки и побѣжалъ къ своей хижинѣ; Деронда хотѣлъ поспѣшить къ Гвендолинѣ на помощь, но находившіеся тутъ матросы помѣшали ему и бережно высадили на берегъ Гвендолину, которая бросала на всѣхъ безчувственные, испуганные взгляды. Вдругъ она увидѣла Деронду и, какъ-бы ожидая его, протянула къ нему обѣ руки и крикнула страшнымъ, глухимъ голосомъ:
-- Свершилось! Онъ умеръ!
-- Тише, тише!-- воскликнулъ Деронда;-- успокойтесь. Я родственникъ мужа этой дамы -- прибавилъ онъ обращаясь къ матросамъ:-- проводите ее въ отель "Италія", а все остальное я уже возьму на себя.
Оставшись на берегу, онъ разспросилъ о случившемся у одного изъ гребцовъ и узналъ, что Грандкортъ утонулъ, а его лодку унесло въ море. Что-же касается до Гвендолины, то она была спасена въ ту самую минуту, когда она съ отчаянія бросилась въ воду вслѣдъ за мужемъ.
Послѣ этого Деронда поспѣшилъ въ отель, послалъ за лучшими докторами и телеграфировалъ сэру Гюго, чтобъ онъ немедленно пріѣхалъ, а также м-ру Гаскойну съ просьбой передать грустное извѣстіе м-съ Давило. Онъ помнилъ, что Гвендолина, въ минуту откровенной исповѣди, говорила ему, что присутствіе матери служило ей всегда самымъ лучшимъ утѣшеніемъ.