ГЛАВА LVI.
Деронда не раздѣвался всю эту ночь. Прежде, чѣмъ лечь въ постель, Гвендолина потребовала его къ себѣ и шопотомъ, едва сдерживая свое волненіе, просила его придти къ ней на другое утро, какъ только, она за нимъ пришлетъ. Хотя она сравнительно была уже теперь нѣсколько спокойнѣе, чѣмъ раньше, на берегу, но Деронда боялся, чтобъ ночью не произошла въ ней какая-нибудь перемѣна къ худшему, и чтобы она, въ лихорадочномъ бреду, не произнесла, какого-нибудь неосторожнаго слова. Онъ сказалъ горничной Гвендолины, чтобъ за нимъ прислали во всякое время, если случится что-нибудь серьезное. Онъ счелъ своей обязанностью принять на себя всѣ попеченія о ней, пока не пріѣдутъ ея родственники изъ Англіи. Ему тѣмъ легче было поставить себя такъ по отношенію къ ней, что старый каммердинеръ Грандкорта давно зналъ его, какъ близкаго человѣка всей ихъ семьи.
Но къ утру усталость и треволненія тяжелаго дня осилили Деронду, и онъ заснулъ крѣпкимъ сномъ.
Проснувшись на другой день, онъ съ удовольствіемъ узналъ, что за нимъ еще не присылали и что Гвендолина проведши ночь безъ сна, недавно крѣпко заснула. Онъ удивлялся, какъ могла она выказать такую силу воли и умѣла такъ скрывать свои чувства. Самъ-же онъ продолжалъ оставаться въ полной апатіи; свиданіе съ матерью такъ сильно утомило его нервы, что теперь весь организмъ его словно замеръ, онъ заботился о Гвендолинѣ скорѣе по чувству долга, чѣмъ по своей обычной симпатіи къ людямъ.
Деронда прежде всего позаботился о составленіи формальнаго акта, на основаніи свидѣтельскихъ показаній рыбаковъ, спасшихъ Гвендолину. Но, въ сущности, онъ узналъ очень мало подробностей рокового происшествія. Рыбаки объясняли только, что они замѣтили лодку, въ которой отправился Грандкортъ, со спущеннымъ парусомъ и въ ту самую минуту, когда приблизились къ ней, услыхали только крикъ бросившейся въ воду женщины. По ихъ мнѣнію, Грандкортъ, вѣроятно, не сумѣлъ какъ слѣдуетъ повернуть парусъ, полотномъ его столкнуло въ воду, и онъ утонулъ, не умѣя плавать.
Вернувшись въ отель, Деронда узналъ, что Гвендолина проснулась и хочетъ его видѣть. Его провели въ полутемную комнату со спущенными занавѣсями и сторами. Гвендолина сидѣла на диванѣ, закутанная въ бѣлую шаль, устремивъ глаза на дверь съ нетерпѣливымъ безпокойствомъ. Ея роскошные волосы были старательно собраны на затылкѣ и въ ея ушахъ блестѣли бирюзовыя серьги. При входѣ Деронды въ комнату, она вскочила и выпрямилась во весь ростъ. Въ бѣлой шали, блѣдная, съ покраснѣвшими глазами и полуоткрытымъ ртомъ, какъ пойманный и обезоруженный преступникъ, она показалась Дерондѣ призракомъ той гордой Гвендолины Гарлетъ, которую онъ въ первый разъ увидѣлъ за игорнымъ столомъ. Въ сердцѣ его мгновенно пробудилось къ ней горячее сочувствіе, которое еще болѣе усиливалось отъ воспоминанія объ ихъ странныхъ, прежнихъ отношеніяхъ.
-- Пожалуйста, сядьте,-- сказалъ онъ, подходя къ ней; она молча опустилась въ кресло.
-- Пододвиньте стулъ поближе ко мнѣ -- произнесла она:-- я не могу говорить громко. Вы знаете, что я преступница?
Деронда вздрогнулъ и только отвѣтилъ:
-- Я ничего не знаю.
-- Онъ умеръ!-- промолвила она тѣмъ-же глухимъ, но рѣшительнымъ тономъ.
-- Да;-- сказалъ Деронда, не сознавая того, что онъ говоритъ.
-- Никто уже не увидитъ его лица?-- продолжала она, сдержаннымъ трепетомъ, не возвышая голоса.
-- Никто.
-- Но я всегда буду видѣть передъ собой это лицо... это мертвое лицо!..
Эти слова она произнесла, не глядя на Деронду, а устремивъ свой взглядъ въ пустое пространство. Не преувеличивала-ли она отъ страха и волненія смыслъ совершившагося событія и свою роль въ немъ? не говорила-ли она это въ безсознательномъ бреду? Эти мысли блеснули въ головѣ Деронды, какъ свѣтлая надежда. Но борьба разнородныхъ чувствъ мѣшала ему высказать ихъ. Гвендолина, хотѣла раскрыть передъ нимъ свое сердце, а онъ боялся выслушать ея исповѣдь. Его пугала предстоявшая ему обязанность, и онъ желалъ, чтобъ она сохранила свою тайну въ себѣ самой, хотя вполнѣ сознавалъ, какъ постыдно подобное желаніе, какъ постыдно опасаться, что тайна этой женщины ляжетъ камнемъ и на его душу.
-- Вы не полагаете, что я обязана сказать правду всему міру?-- продолжала Гвендолина, пытливо глядя на Деройду;-- вы не думаете, что я должна быть публично опозорена? Я бы этого не вынесла! Я не могу сказать всего даже матери; но я отъ васъ не скрою ничего. Ради Бога, не говорите, что мою исповѣдь должны услышать и другіе.
-- Я ничего не могу сказать, потому что ничего не знаю,-- отвѣтилъ Деронда мрачно,-- но я отъ всего сердца желалъ-бы вамъ помочь.
-- Я вамъ сказала уже съ самаго начала... когда еще была въ состояніи говорить.... что боюсь самой себя,-- произнесла Гвендолина съ такою жалобной мольбою въ голосѣ, что Деронда отвернулся, чтобъ не увидѣть выраженія ея лица;-- я чувствовала въ себѣ страшную, постоянно усиливавшуюся ненависть. Въ головѣ моей постоянно носились мысли о томъ, какъ освободиться отъ этого ужаснаго положенія. Мнѣ становилось все страшнѣе и страшнѣе!.. Вотъ почему я въ Лондонѣ попросила васъ пріѣхать ко мнѣ. Я хотѣла еще тогда открыть вамъ все, но не могла сразу. А потомъ онъ пришелъ.
Она остановилась, и лихорадочная дрожь пробѣжала по ея тѣлу.
-- Но теперь, я вамъ скажу все!-- продолжала она.-- Думали-ли вы, что женщина, боровшаяся съ самимъ собою, умолявшая небо о спасеніи и безнадежно искавшая помощи у другихъ, можетъ сдѣлаться убійцей?
-- Боже мой!-- воскликнулъ Деронда глухимъ, дрожащимъ голосомъ;-- не терзайте понапрасну себя и меня! Вы его не убили! Напротивъ, вы бросились въ воду, чтобъ его спасти. Когда нибудь, послѣ вы мнѣ разскажете всѣ подробности. Я знаю, что эта смерть -- случайность, и вы не могли ее предотвратить.
-- Не сердитесь на меня,-- проговорила Гвендолина съ дѣтской мольбою,-- вы говорили, что болѣе сочувствуете несчастнымъ, грѣшнымъ созданіямъ вы говорили, что они еще могутъ исправиться. Еслибъ я не слыхала этого отъ васъ, мнѣ было-бы еще хуже. Я помню все, что вы мнѣ говорили. Даже въ послѣднюю минуту... я потому и... Но, если вы теперь не позволите мнѣ сказать вамъ все, если вы отъ меня отвернетесь, то что-же станется со мною? Развѣ я стала хуже съ тѣхъ поръ, какъ узнала васъ? Нѣтъ. Зло жило уже во мнѣ и до васъ; можетъ быть, оно было-бы еще сильнѣе. Неужели вы меня бросите теперь?
Ея крѣпко стиснутыя руки безпомощно дрожали, а губы судорожно сдвигались, не издавая никакого звука. Деронда не могъ произнести ни слова, не могъ смотрѣть на нее. Онъ взялъ ея руку и крѣпко сжалъ, краснорѣчиво выражая этимъ: "я тебя не покину". И, однако, онъ чувствовалъ себя въ положеніи человѣка, подписывавшаго бланкъ, на которомъ можно было выставить нѣчто роковое. Ихъ обоюдное положеніе, его отвернутое отъ нея лицо, выражавшее самое жгучее страданіе, могли-бы сразу объяснить постороннему наблюдателю въ чемъ дѣло?
Гвендолина до сихъ поръ ни въ комъ еще не встрѣтила такого сочувствія къ себѣ, и ея силы вдругъ вернулись къ ней. Она продолжала свою исповѣдь, увѣренная въ его терпѣливомъ вниманіи. Она говорила отрывисто, нисколько не придерживаясь хронологическаго порядка событій.
-- Въ моемъ умѣ вертѣлись всякіе помыслы, но всѣ онѣ были такъ неясны. Меня приводили въ ужасъ мои собственныя мысли. Давно уже я видѣла передъ собою его мертвое лицо,-- прибавила она почти на ухо Дерондѣ,-- и я желала, чтобъ онъ умеръ... Но мысль объ этомъ меня пугала... Во мнѣ было два различныхъ существа. Я желала его убить... и я страшилась... Я чувствовала заранѣе свое преступленіе. Но оно свершилось!..
Она умолкла: точно память ея вдругъ перестала ей повиноваться.
-- Когда я въ первый разъ говорила съ вами въ аббатствѣ, я уже кое-что сдѣлала,-- продолжала она черезъ нѣсколько минутъ;-- это была единственная попытка къ осуществленію моихъ роковыхъ замысловъ. Среди драгоцѣнныхъ игрушекъ въ моемъ будуарѣ былъ прелестный, маленькій, острый кинжалъ. Я его спрятала въ свой туалетный несессеръ и постоянно думала о томъ, какъ бы его примѣнить къ дѣлу? Я хотѣла положить его къ себѣ подъ подушку. Но я этого не сдѣлала. Я никогда не отпирала ящичка, въ которомъ онъ хранился. На яхтѣ на меня даже нашелъ такой страхъ, что я бросила ключъ отъ ящичка въ море. Но страшныя мысли не покидали меня; я стала думать, какъ открыть его безъ ключа, а когда мы прибыли сюда въ Геную, мнѣ пришла въ голову мысль отпереть его другимъ образомъ... Но тутъ, на лѣстницѣ, я увидѣла васъ и рѣшилась повидаться съ вами наединѣ, чтобы сказать вамъ все, чего не могла высказать въ Лондонѣ. Но меня принудили отправиться въ лодкѣ...
Къ горлу у нея подступили слезы, и она молча откинулась на спинку кресла. Вспоминая объ этомъ тяжеломъ моментѣ, она какъ-бы забывала обо всемъ, случившемся послѣ
-- Все это плодъ вашего воображенія;-- сказалъ Деронда не глядя на нее,-- я знаю: вы до конца сопротивлялись страшному соблазну.
Она молчала. Слезы текли цо ея щекамъ. Она стерла ихъ платкомъ и, собравшись съ силами, сказала почти шопотомъ:
-- Нѣтъ, нѣтъ! Видитъ Богъ, я вамъ скажу всю правду. Я ничего отъ васъ не скрою! Я думала, что никогда не сумѣю совершить ничего преступнаго. А, между тѣмъ, я была преступна. Я чувствовала себя преступницей. Все казалось мнѣ карой, даже солнечный свѣтъ. Вы знаете, что я не должна была выдти за него замужъ. Съ этого и началось. Я причинила несчасгіе другимъ и не принесла счастія себѣ. Я хотѣла жить въ свое удовольствіе и только подготовляла себѣ неизбѣжное горе. Я хотѣла извлечь пользу для себя изъ несчастія другого,-- вы помните, какъ въ рулеткѣ; но деньги только жгли мои руки. Мнѣ нельзя было жаловаться. Я торжествовала и, вмѣстѣ съ тѣмъ, чувствовала свою виновность. На яхтѣ, въ открытомъ морѣ, я цѣлыя ночи не смыкала глазъ и все думала. Только мысль о васъ еще нѣсколько поддерживала меня. Я была увѣрена, что вы не захотите казнить меня и протянете мнѣ руку помощи... Вы не измѣните себѣ, вы не захотите покарать меня теперь? Да?
Слезы снова душили ее..
-- Боже избави!-- пробормоталъ Деронда.
Ему было больно слушать эту исповѣдь, но онъ не смѣлъ прервать ее какимъ-быто ни-было вопросомъ. Наконецъ, послѣ непродолжительнаго молчанія, она снова наговорила, переходя уже къ послѣднимъ событіямъ:
-- Мнѣ было очень тяжело, когда меня принудили отправляться на лодкѣ въ море. Увидавъ васъ, я съ неожиданною радостью рѣшилась снять съ своего сердца давившій его камень и открыть вамъ все. Я надѣялась, что тогда злоба, ненависть, соблазнъ и страхъ, преслѣдовавшіе меня, потеряютъ свою силу. Но, когда меня оторвали отъ васъ и посадили въ лодку, всѣ злыя мысли снова вернулись ко мнѣ, и мнѣ уже невозможно было отъ нихъ отдѣлаться. Я отдала-бы все въ ту минуту, чтобъ избавиться отъ него на вѣки. Что бы я дѣлала, если-бъ онъ былъ живъ? Я не жалѣю о его смерти, но я не могу вѣчно видѣть передъ собою его мертвое лицо... Да! я поступила, каръ презрѣнный трусъ. Мнѣ слѣдовало вынести позоръ и уйти, бѣжать. Лучше было-бы просить милостыню, чѣмъ чувствовать въ себѣ адскую жажду мести... Мнѣ иногда казалось, что онъ меня убьетъ, если я буду сопротивляться его волѣ... Но теперь это лицо, это мертвое лицо, оно не даетъ мнѣ покою!..
Неожиданно выпустивъ руку Деронды, она вскочила съ креселъ и, простирая руки кверху;-- прокричала страшнымъ голосомъ.
-- Я злая, грѣшная женщина! Что мнѣ дѣлать? У кого просить помощи? Я тону!.. Умри... умри... исчезни во мракѣ! Неужели всѣ меня безжалостно бросятъ?!
Она снова опустилась въ кресло и залилась слезами. Деринда былъ пораженъ этой новой страстной вспышкой. Онъ думалъ уже, что свиданіе съ матерью окончательно заглушило въ немъ способность откликнуться на какое-бы то ни-было новое ощущеніе, но исповѣдь юнаго существа, еще недавно столь жизнерадостнаго и легкомысленнаго, а теперь предававшагося такому безпомощному отчаянію, заставила его сердце забиться еще тревожнѣе, чѣмъ другая исповѣдь, исповѣдь другого разбитаго сердца... Онъ находился въ томъ мрачномъ настроеніи, когда чувство состраданія побуждаетъ насъ отказаться отъ всякихъ удовольствій и жить только для страждущихъ и несчастныхъ. Онъ всталъ и, невольно отвернувшись отъ нея, отошелъ къ окну; но черезъ минуту снова обернувшись, увидѣлъ, что она молча смотритъ на него широко раскрытыми глазами. Въ эту минуту она представляла собой олицетвореніе самой отчаянной мольбы. Неужели онъ ее броситъ? Ихъ взгляды встрѣтились въ первый разъ послѣ того, какъ она сказала: "я преступница",-- и его грустный взоръ ясно говорилъ ей: "я это знаю, но все-таки не покину васъ". Онъ снова сѣлъ подлѣ нея, но не взялъ ея руки и попрежнему смотрѣлъ въ сторону.
Выраженіе его лица, произвело на Гвендолину такое-же впечатлѣніе, какъ его грустный взглядъ когда-то въ аббатствѣ; забывъ свою печаль, она съ искреннимъ сожалѣніемъ сказала:
-- Я вамъ причиняю горе?
-- О!-- воскликнулъ Деронда,-- тутъ дѣло идетъ, не о моемъ горѣ или удовольствіи. Я желаю вамъ помочь. Скажите мнѣ все. Исповѣдь, кажется, облегчаетъ ваши страданія.
Хотя эти слова звучали искренней преданностью, но онѣ какъ-бы болѣе открывали нравственную бездну между ними и она чувствовала, что ей было трудно продолжать. Она готова была броситься передъ нимъ на колѣни, но какое-то сложное чувство удерживало ее, и она осталась безмолвной и неподвижной.
-- Можетъ быть, вы слишкомъ измучены,-- сказалъ, наконецъ, Деронда,-- не лучше-ли мнѣ уйти, а вы пришлете за мною, когда немножко оправитесь.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- отвѣтила Гвендолина поспѣшно, боясь что онъ уйдетъ;-- я хочу вамъ разсказать.ъ все, что случилось въ лодкѣ. Я была внѣ себя отъ злобы, что меня заставили предпринять эту морскую прогулку и сидѣла неподвижно, какъ невольникъ. Мало-по-малу мы удалялись отъ города въ открытое море; мы не смотрѣли другъ на друга и не разговаривали; онъ только давалъ мнѣ приказанія, какъ дѣйствовать рулемъ. Вокругъ все было безмолвно. Я вспоминала, что въ дѣтствѣ я очень хотѣла полетѣть въ челнокѣ по голубымъ волнамъ въ такую страну, гдѣ не было людей, которыхъ я не любила; тогда я не терпѣла только одного человѣка: моего отчима. Теперь я сидѣла въ лодкѣ съ человѣкомъ, къ которому въ эту минуту чувствовала наибольшую ненависть, а судьба уносила меня все далѣе и далѣе отъ возможнаго спасенія. Я была безпомощнѣе, чѣмъ когда-либо прежде. Въ головѣ моей толпились злыя мысли, преступныя надежды... Я лично не хотѣла умереть, и меня очень страшила возможность утонуть вмѣстѣ съ нимъ. Если-бъ я смѣла, я стала-бы молить небо, чтобы оно ниспослало ему погибель. Я не знала, какъ его убить -- но уже я не разъ убивала его мысленно...
Она умолкла на нѣсколько минутъ, какъ-бы удрученная тяжестью воспоминаній, которыхъ нельзя было высказать словами.
-- Я чувствовала, что становилась все хуже и хуже, продолжала она;-- преступныя мысли брали верхъ надъ всѣмъ въ моемъ сердцѣ, изгоняя изъ него всякое сознаніе добра. Я помню, что, бросивъ шнурокъ отъ руля, я произнесла "Боже!" Потомъ меня заставили снова взяться за руль, и я уже ничего не помнила. Грѣшныя мысли снова зашевелились въ моемъ сердцѣ... Я не знаю какъ... онъ повертывалъ парусъ... порывомъ вѣтра... его столкнуло въ воду... Я ничего не помню, ничего не знаю... только вдругъ я увидѣла свою смутную надежду осуществленной!..
Она на мгновеніе остановилась и продолжала еще поспѣшнѣе, почти шепотомъ:
-- Я видѣла, какъ онъ погрузился въ воду, и сердце мое едва не выпрыгнуло изъ груди. Но я не двинулась съ мѣста и не разжала рукъ. Я, въ одно и то-же время, обрадовалась своему спасенію и очень хорошо знала, что это радость очень пустая, и что онъ вынырнетъ. Онъ снова показался на поверхности, но уже на значительномъ разстояніи, такъ-какъ лодка не переставала подвигаться. Все это произошло въ одно мгновеніе. "Веревку!" воскликнулъ онъ не своимъ голосомъ. Я слышу этотъ голосъ до сихъ поръ... Я схватила веревку... Я чувствовала, что должна это сдѣлать, ибо, такъ или иначе, онъ спасется. Онъ умѣлъ плавать, и я боялась этого. Но онъ вновь исчезъ въ морской глубинѣ... а я держала веревку въ рукѣ. Опять надъ водою показалось его лицо и снова раздался его крикъ. Я протянула руку, но губы мои лепетали: "умри!.." И онъ исчезъ на вѣки... Я чувствовала, что все кончено, что я погибла, что я преступница. Не знаю, что я тогда думала, но я сама бросилась въ воду. Вѣроятно, я хотѣла спастись отъ своего преступленія, отъ страшнаго зрѣлища этого мертваго лица... О, я знаю, это страшное лицо никогда никогда меня не докинетъ! Вотъ все, что случилось... Вотъ что я сдѣлала... Теперь вы знаете все.
Она умолкла и въ изнеможеніи опустила голову на спинку кресла. Деронда чувствовалъ нѣчто въ родѣ радости: его опасенія были страшнѣе дѣйствительности. Изъ исповѣди Гвендолины видно было, что она долго боролась со своими злыми мыслями. Смерть Грандкорта произошла независимо отъ ея воли. Но все-же внѣшнее проявленіе преступнаго намѣренія не можетъ измѣнить его преступности. Деронда это вполнѣ сознавалъ, но, въ то-же время, былъ убѣжденъ, что Гвендолина сама преувеличивала свою вину и придавала неопредѣленному, минутному желанію значеніе рѣшительнаго поступка. Во всякомъ случаѣ, мучившіе ее укоры совѣсти означали, что ея натура еще способна къ исправленію, и что передъ нею открывается новая жизнь. Въ этомъ отношеніи она рѣзко отличалась отъ обыкновенныхъ преступниковъ, которые только сожалѣютъ о неудачѣ своихъ преступленій. Деронда не могъ произнести ни слова въ утѣшеніе Гвендолинѣ,-- съ цѣлью ослабить ея святое отвращеніе отъ дурныхъ стремленій ея сердца. Онъ чувствовалъ, что ему приходилось-бы только подтвердить ея самоосужденіе, а потому онъ предпочелъ молчать.
Прошло нѣсколько минутъ глубокаго молчанія. Наконецъ, онъ взглянулъ на нее: она полулежала въ креслахъ съ откинутой назадъ головою и закрытыми глазами, точно сраженная бурей голубка, неимѣвшая силъ продолжать своего полета. Онъ всталъ и подошелъ къ ней. Она очнулась и открыла глаза. По всему ея тѣлу пробѣжала дрожь, какъ-бы отъ страшнаго испуга.
-- Вы должны отдохнуть,-- сказалъ онъ,-- постарайтесь уснуть. Я могу придти къ вамъ сегодня вечеромъ... завтра... когда хотите. Но теперь не будемъ болѣе объ этомъ говорить.
Гвендолина молча кивнула головой, и на глазахъ ея снова показались слезы, Деронда позвалъ горничную и, посовѣтовавъ уложить въ постель больную, вышелъ изъ комнаты.