ГЛАВА LVII
Вечеромъ Гвендолина снова послала за Дерондой. Прошло почти около сутокъ съ той минуты, когда рыбаки привезли ее на берегъ; она сидѣла теперь у открытаго окна, устремивъ пристальный взглядъ въ море. Она теперь казалась спокойнѣе, чѣмъ утромъ, но глубокая печаль сквозила во всѣхъ ея чертахъ. Увидавъ Деронду, она не протянула ему руки, а поспѣшно сказала:
-- Какъ долго! Сядьте подлѣ меня.
Онъ исполнилъ ея желаніе; замѣтивъ по ея лицу, что она желаетъ говорить, онъ приготовился слушать. Но ее видимо удерживать какой-то страхъ; желая ее ободрить, Деронда отвернулся къ окну.
-- Такъ вы думаете: мнѣ необходимо всѣмъ открыть свою исповѣдь?-- спросила она тономъ самой горячей мольбы.
-- Зачѣмъ? Исповѣдью ничего не загладишь, ничего не поправишь...
-- Не, еслибъ я не питала преступныхъ замысловъ,-- сказала она, едва переводя дыханіе,-- еслибъ я бросила ему веревку, то, можетъ быть, онъ не утонулъ-бы?
-- Нѣтъ!-- вы не могли-бы его спасти, несмотря на всѣ его усилія. Если онъ, дѣйствительно, умѣлъ плавать, то надо предположить, что съ нимъ сдѣлался ударъ. Ваша минутная преступная воля, я полагаю, не могла измѣнить событія. Она отразилась только на васъ самихъ. Злая воля вліяетъ прежде всего на наше сердце, а потомъ, рано или поздно, выражается въ какихъ-нибудь внѣшнихъ поступкахъ, именно приводитъ или къ преступленію, или, при протестахъ совѣсти,-- заставляетъ насъ вести лучшую жизнь.
-- Я, слава Богу, никого не ограбила!-- сказала Гвендолина дрожащимъ голосомъ;-- другіе получатъ все... все, что имъ слѣдуетъ. Объ этомъ я знала еще въ Лондонѣ. Вы не подозрѣваете меня въ корыстныхъ цѣляхъ?
-- Я объ этомъ и не думалъ; я слишкомъ поглощенъ вашимъ несчастіемъ.
-- Но можетъ быть, вы не знаете начала всѣхъ моихъ несчастій? продолжала Гвендолина съ нѣкоторымъ усиліемъ;-- Онъ долженъ былъ жениться не на мнѣ, а на другой. Я это знала и сказала ей, что не буду ей помѣхой. Потому-то я и уѣхала заграницу, гдѣ вы меня увидѣли въ первый разъ. Затѣмъ, моя мать внезапно потеряла все наше состояніе; я была бѣдна и поддалась соблазну. Я думала, что все поведу по-своему, и что всѣ будутъ довольны. Но вышло иначе... Мое положеніе стало ужасно. Тогда-то и возникла впервые въ моемъ сердцѣ ненависть. Вотъ какъ это все произошло. Я вамъ говорила, что боялась самой себя. Я послѣдовала вашему совѣту и старалась извлечь пользу изъ этого страха. Я думала о послѣдствіяхъ... о томъ, что при дневномъ свѣтѣ, я буду всегда жаждать ночи, а ночью терзаться отъ страшныхъ привидѣній. Но все это не помогло. Теперь я могу только избавить другихъ отъ ознакомленія съ этой горькой истиной... Главное, я должна постараться скрыть все отъ моей бѣдной матери, которая никогда не была счастлива; но, я вижу, вы не можете по-прежнему смотрѣть на меня,-- продолжала Гвендолина, едва сдерживая слезы;-- вы считаете меня слишкомъ преступной, и не вѣрите, чтобъ я могла когда-нибудь исправиться и снова стать человѣкомъ.
Ея голосъ оборвался. Деронда взглянулъ на ея блѣдное, устремленное на него съ мольбою, лицо и сказанъ:
-- Я бѣжденъ, что вы можете сдѣлаться болѣе достойной, чѣмъ вы были до сихъ поръ. Ваша жизнь еще впереди. Никакое зло не въ состояніи совершенно отравить наше существованіе, если мы не упорствуемъ въ немъ, а, напротивъ, стараемся исправиться. Вы дѣлали усилія въ этомъ направленіи и, надѣюсь, будете ихъ продолжать.
-- Но вы, виновникъ этихъ усилій, вы не должны меня кидать!-- проговорила Гвендолина, крѣпко схватившись за ручку кресла и пристально глядя на Деронду,-- я согласна перенести всякое наказаніе. Я буду дѣлать все, что вы мнѣ скажете, но вы должны быть всегда подлѣ меня. Еслибъ я могла вамъ все говорить и постоянно имѣть васъ при себѣ, то этого не случилось-бы. Вы не можете, вы не должны меня покинуть!..
-- Я никогда и не желалъ васъ покидать,-- поспѣшно отвѣтилъ Деронда своимъ обычнымъ, голосомъ, который всегда выражалъ больше сочувствія, чѣмъ, быть можетъ, юнъ самъ того желалъ.
Въ настоящемъ случаѣ онъ боялся, чтобъ его слова не были истолкованы въ смыслѣ обѣщанія, которое впослѣдствіи окажется неисполнимымъ. Онъ предугадывалъ въ будущемъ возможныя затрудненія и вполнѣ сознавалъ, что съ его стороны было неопредѣленное обѣщаніе, а съ ея столь-же неопредѣленная надежда. Заботы, близкія и отдаленныя, тревожили его и, подъ ихъ вліяніемъ, онъ послѣ минутнаго молчанія сказалъ:
-- Я жду сэра Гюго Малинджера завтра къ вечеру и надѣюсь, что м-съ Давило скоро послѣдуетъ за нимъ. Свиданіе съ нею будетъ для васъ лучшимъ утѣшеніемъ и представить вамъ на первое время цѣль въ жизни, именно: избавить вашу мать отъ излишняго горя.
-- Да, да; я сдѣлаю все, что могу. Но вы не уѣдете?
-- Ни въ какомъ случаѣ, до пріѣзда сэра Гюго.
-- Мы всѣ вмѣстѣ отправимся въ Англію?
-- Да; какъ только представится возможность,-- отвѣтилъ Деронда, не желая входить въ подробности этого вопроса.
Гвендолина снова отвернулась къ окну; выраженіе ея лица обнаруживало, несмотря на сумерки, нѣкоторое оживленіе.
-- Вы теперь будете всегда жить у сэра Гюго?-- спросила она послѣ минутнаго молчанія.
-- Я рѣшительно не знаю, что мнѣ предстоитъ;-- отвѣтилъ Деронда, покраснѣвъ.
Гвендолина поняла, что она поступила слишкомъ легкомысленно и замолчала.
-- Невозможно предугадать, какъ сложится и моя жизнь,-- промолвила она черезъ нѣсколко минутъ;-- для меня было-бы лучше, если-бы я была бѣдна и поставлена въ необходимость трудиться ради куска хлѣба.
-- Все устроится само собою; когда вы будете снова среди своихъ друзей, вы легко найдете для себя и новыя обязанности. Теперь намъ надо заботиться только объ одномъ: вы должны оправиться и успокоиться, прежде чѣмъ...
Онъ остановился, а Гвендолина поспѣшно докончила:
-- Прежде чѣмъ пріѣдетъ мама? Да; я, должно быть, очень измѣнилась. Узнали-ли-бы вы теперь во мнѣ ту самую Гвендолину Гарлетъ, которую вы видѣли когда-то въ Лейбронѣ?
-- Конечно, узналъ-бы. Наружная перемѣна въ васъ невелика; видно только, что вы пережили очень большое горе.
-- Вы не сожалѣете о томъ, что встрѣтили меня?-- спросила Гвендолина со слезами на глазахъ.
-- Я презиралъ-бы себя за подобное чувство. Какъ могу я жалѣть объ этомъ? Наши обязанности вытекаютъ изъ совершившихся фактовъ, а не изъ воображаемыхъ нами событій. Но, если-бъ, я о чемъ-нибудь сожалѣлъ, то, конечно, не о томъ, что узналъ васъ, а о томъ что не могъ предотварить вашего теперяшняго несчастія.
-- Вы меня спасли отъ худшаго несчастія,-- сказала Гвендолина въ волненіи,-- если-бъ не вы, мнѣ было-бы еще тяжелѣе. Если-бъ вы не были такимъ чуднымъ человѣкомъ, я была-бы еще большей преступницей.
-- Да; но мнѣ пора идти,-- сказалъ Деронда, чувствуя, что эта сцена заходитъ слишкомъ далеко;-- помните, что ваша обязанность теперь,-- это какъ можно скорѣе поправиться и успокоиться.
Онъ всталъ, и она молча протянула ему руку. Но, какъ только онъ вышелъ изъ комнаты, она упала на колѣни и разразилась истерическими рыданіями. Разстояніе между нею и Дерондой было слишкомъ велико: она это чувствовала. Она была погибшимъ созданіемъ, которое видѣло въ жизни возможность счастія, но само пресѣкло себѣ всѣ пути для достиженія этого счастія...
Черезъ нѣсколько минутъ, горничная, войдя въ комнату, нашла ее на полу безъ чувствъ. Это показалось, всѣмъ вполнѣ естественнымъ для бѣдной женщины, на глазахъ которой наканунѣ утонулъ мужъ.