ГЛАВА LX.
Явившись въ банкирскій домъ на Шустеръ-штрассе въ Майнцѣ, Деронда спросилъ Іосифа Калонима, и его тотчасъ-же провели въ сосѣднюю комнату, гдѣ за столомъ сидѣлъ старикъ съ сѣдой бородой, тотъ самый, котораго онъ видѣлъ годъ тому назадъ во франкфуртской синагогѣ. На немъ была та-же старинная поярковая шляпа, а на полу подлѣ него стоялъ уложенный чемоданъ съ пледомъ и пальто, перекинутыми черезъ крышку. Увидавъ Деронду, который еще въ конторѣ подалъ письмо княгини, онъ всталъ, но не сдѣлалъ къ нему ни шагу и не протянулъ руки.
-- Вотъ видите-ли, молодой человѣкъ,--сказалъ онъ по-нѣмецки, смотря на него проницательнымъ взглядомъ своихъ блестящихъ черныхъ глазъ,-- теперь вы меня ищете.
-- Да, ищу, чтобъ выразить горячую благодарность другу моего дѣда,-- отвѣтилъ Деронда:-- я премного обязанъ вамъ за ваши заботы обо мнѣ.
-- Такъ вы не сердитесь за то, что вы -- не англичанинъ?-- спросилъ Калонимъ, радушно протягивая ему руку.
-- Напротивъ: я вамъ очень благодаренъ за то, что вы нѣкоторымъ образомъ помогли мнѣ узнать тайну моего происхожденія и сохранили для меня шкатулку моего дѣда.
-- Садитесь, садитесь,-- сказалъ Калонимъ поспѣшно и, занявъ свое прежнее мѣсто у стола, снялъ шляпу.
Онъ сталъ пристально разсматривать молодого человѣка; Деронда отвѣчалъ на его испытующій взглядъ почтительнымъ молчаніемъ, какимъ-то инстинктивнымъ удовольствіемъ сознавая, что этотъ взглядъ соединяетъ его невѣдомымъ электрическимъ токомъ съ дѣдомъ, другомъ котораго былъ этотъ старикъ.
-- Боже! Ты былъ многомилостивъ къ нашимъ предкамъ, многомилостивъ Ты и къ намъ!-- сказалъ торжественно Калонимъ по-еврейски и потомъ продолжалъ по-нѣмецки.-- Я очень радъ, молодой человѣкъ, что вы меня застали дома, потому, что я сегодня уѣзжаю въ далекое путешествіе. Вы мнѣ доставили большое удовольствіе своимъ посѣщеніемъ. Я вижу въ васъ моего друга, какимъ онъ былъ въ молодости, и меня больше всего радуетъ то, что вы уже не чуждаетесь своего народа, и не отворачиваетесь съ гордымъ презрѣніемъ отъ человѣка, который узналъ въ васъ еврея. Вы теперь пришли принять то наслѣдіе, котораго васъ хотѣли лишить посредствомъ обмана. Не правда-ли, вы добровольно и отъ всего сердца говорите: "Я внукъ Даніеля Каризи"?..
-- Конечно!-- отвѣтилъ Деронда,-- Но позвольте васъ увѣрить, что я никогда не относился презрительно къ еврею только потому, что онъ еврей. Вы сами поймете, что я не могъ-же сказать незнакомому человѣку: "я не знаю, кто моя мать!"
-- Грѣхъ, великій грѣхъ,-- произнесъ Калонимъ, закрывая лицо рукою;-- это такой-же грабежъ по отношенію къ нашему народу, какъ воспитаніе юношества въ былыя времена римскою церковью. Но я возсталъ противъ подобнаго насилія и спасъ васъ для нашего народа. Мы съ вашимъ дѣдомъ, Даніелемъ Каризи, еще дѣтьми поклялись быть вѣчными друзьями, и, хотя послѣднее время мы рѣдко встрѣчались, но связывавшія насъ узы любви никогда не были расторгнуты. Его рѣшились ограбить послѣ смерти, но нельзя было лишить его моей дружбы. Я спасъ то, что онъ цѣнилъ дороже всего на свѣтѣ, и завѣщалъ своему внуку, а теперь я возвращаю ему и этого внука, котораго у него хотѣли отнять. Я сейчасъ отдамъ вамъ вашу шкатулку.
Калонимъ вышелъ въ другую комнату и черезъ минуту возвратился въ сопровожденіи слуги, который несъ шкатулку въ кожанномъ чехлѣ. Она была невелика, но очень тяжела отъ массивныхъ, литыхъ бронзовыхъ бляхъ и ручекъ. Деревянная крышка была богата украшена инкрустаціей съ арабскими буквами.
-- Вотъ,-- сказалъ Калонимъ,-- и секретный ключъ. Я надѣюсь, что вы будете его беречь...
-- У меня никогда не было ничего драгоцѣннѣе этого залога столькихъ надеждъ и заботъ!-- отвѣтилъ Деронда, пряча ключъ въ карманъ;-- Я буду достойнымъ хранителемъ его и никогда не забуду, что вамъ обязалъ сохраненіемъ этого дорогого для меня залога. Не можете-ли вы передать мнѣ подробныя свѣдѣнія объ этомъ дѣлѣ, или я злоупотребляю вашимъ временемъ?
-- Я могу еще немного посидѣть съ вами; черезъ часъ и восемнадцать минутъ я отправлюсь въ Тріестъ,-- сказалъ Калонимъ, глядя на часы;-- сейчась придутъ мои сыновья, и вы позволите мнѣ познакомить васъ съ ними. Они будутъ очень рады оказать гостепріимство внуку моего лучшаго друга. Они живутъ здѣсь въ богатствѣ и роскоши, но я самъ предпочитаю жизнь вѣчнаго странника.
-- Я съ удовольствіемъ познакомлюсь съ ними, но только въ другой разъ:-- сказалъ Деронда;-- мнѣ необходимо ѣхать, какъ можно скорѣе въ Англію, гдѣ друзья, быть можетъ, нуждаются въ моемъ присутствіи. Меня слишкомъ долго задержали на континентѣ непредвидѣнныя обстоятельства. Я непремѣнно пріѣду въ Майнцъ при первой возможности, чтобъ ближе познакомиться съ вами и вашимъ семействомъ.
-- Хорошо, но вы наврядъ-ли найдете меня, такъ-какъ мнѣ за семьдесятъ лѣтъ, и я постоянно странствую. Но мои сыновья и внуки живутъ здѣсъ въ покоѣ и довольствѣ. Для нашего народа въ Майнцѣ теперь наступило другое время: насъ уже не рѣжутъ поголовно, какъ въ эпоху огульнаго и насильственнаго обращенія. Многое перемѣнилось съ тѣхъ поръ, какъ Карлъ Великій перевелъ изъ Италіи моихъ предковъ для просвѣщенія грубыхъ нѣмецкихъ братьевъ. Впрочемъ, въ моей жизни были и печальные дни. Но мы выдержали тяжелую борьбу и теперь живемъ спокойно. Еврейскіе мозги поддерживаютъ нѣмецкую науку на достойной высотѣ, но наши ученые и мыслители не всегда сохраняютъ еврейскія сердца... Вы, конечно, молодой человѣкъ совершенно не знаете исторіи нашего народа?
-- Нѣтъ; я съ нею знакомъ,-- отвѣтилъ Деронда;-- я въ послѣднее время, не зная еще своего происхожденія, случайно изучалъ эту исторію съ большимъ интересомъ, такъ что безъ всякаго спеціальнаго намѣренія приготовился къ воспринятію наслѣдія моего дѣда.
-- Вы, вѣроятно, были-бы такимъ-же великимъ человѣкомъ, какъ вашъ дѣдъ, если-бъ не получили англійскаго воспитанія,-- произнесъ Калонимъ.-- Вы очень похожи на него, но у него было болѣе энергичное выраженіе лица. Желѣзная воля свѣтилась во всѣхъ его чертахъ У васъ я этого не вижу. Даніель Каризи обыкновенно говорилъ: "дурно направленная воля, лучше чѣмъ нерѣшительная, прямой врагъ, лучше чѣмъ колеблющійся другъ, ложная вѣра, лучше чѣмъ безвѣріе". Онъ болѣе всего на свѣтѣ презиралъ равнодушіе. Я не могу теперь привести вамъ всѣхъ его доводовъ, но онъ доказывалъ справедливость своего мнѣнія очень краснорѣчиво.
-- Однако, при всей его рѣшительности, онъ не былъ человѣкомъ ограниченнымъ?-- сказалъ Деронда, намекая на обычное оправдываніе нерѣшительности многостороннимъ знаніемъ.
-- Онъ -- ограниченный? Нѣтъ;-- отвѣтилъ съ улыбкой Калонимъ.-- Съ дѣтства онъ всасывалъ въ себя знаніе, какъ растеніе -- дождевую влагу. Спеціально-же онъ занимался медициной и различными теоріями о жизни и здоровьѣ человѣка. Онъ путешествовалъ по различнымъ странамъ, многое видѣлъ и изслѣдовалъ лично. Онъ, главнымъ образомъ, утверждалъ, что сила и богатство людей зависятъ отъ равновѣсія принциповъ индивидуальности и общественности; вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ пламенно возставалъ противъ нашихъ единовѣрцевъ, сливающихся съ массой иновѣрцевъ. Въ немъ соединялись всякаго рода знанія, и онъ напоминалъ собою арабскихъ писателей золотой эры. Мы занимались съ нимъ вмѣстѣ, но онъ всегда уходилъ гораздо дальше меня. Хотя мы всегда были закадычными друзьями, и онъ всегда изливалъ передо мною свою душу, между нами все-таки была огромная разница: онъ мыслилъ самостоятельно, а я перенималъ его мысли. Мы оба были ревностными евреями, но онъ постоянно думалъ о будущности нашего народа, а я довольствовался тѣмъ, что нашему народу, наконецъ, предоставлена относительная свобода. Я съ молодости любилъ странствовать и наблюдать. Для меня самое большое удовольствіе это было -- лежать на палубѣ парохода и смотрѣть на звѣзды. Его-же никакія зрѣлища не соблазняли; онъ все думалъ о прошломъ и будущемъ нашего народа. Мы любили другъ друга, и я очень радъ, что хоть подъ старость могъ исполнить обязанность, возложенную на меня этой дружбой.
Калонимъ всталъ, и Деронда послѣдовалъ по примѣру.
-- Оставаясь его преданнымъ другомъ, вы, вмѣстѣ съ тѣмъ, не дали мнѣ лишиться моего наслѣдія,-- сказалъ Деронда,-- еще разъ, благодарю васъ отъ всего сердца.
-- Будьте-же достойнымъ внукомъ великаго дѣда, молодой человѣкъ! Какая у васъ спеціальность?
Этотъ неожиданный вопросъ привелъ въ смущеніе Деронду, который считалъ безсовѣстнымъ сослаться на свою адвокатскую подготовку.
-- Я еще не избралъ себѣ спеціальности.
-- Намъ надо на чемъ-нибудь остановиться. Еврей долженъ быть дѣятеленъ и трудолюбивъ. Вы конечно, объявите себя евреемъ и будете исповѣдывать вѣру нашихъ отцовъ?
Произнеся эти слова, Калонимъ положилъ руку на плечо Деронды и впился въ него своими зоркими глазами.
-- Я буду называть себя евреемъ,-- сказалъ Деронда, нѣсколько блѣднѣя,-- но я не могу исповѣдывать именно ту религію, которой придерживались отцы. Даже они расширяли свои духовные горизонты и многому учились у другихъ народовъ. Но, полагаю, что я могу держаться принципа моего дѣда о согласованіи индивидуальности съ общественностью. Я чувствую, что выше всего для меня -- это долгъ по отношенію къ нашему народу, и, если можно чѣмъ-нибудь возстановить и улучшить жизнь моихъ единовѣрцевъ, то я посвящу этой задачѣ всю свою жизнь!
Этотъ моментъ для Деронды составлялъ цѣлую эпоху. Уважая друга своего дѣда онъ находилъ отвѣты, а отвѣчая онъ находилъ истину для себя.
-- О, вы также заглядываете въ будущее: вы настоящій внукъ Даніеля Каризи!-- сказалъ Калонимъ и по-еврейски благословилъ молодого человѣка.
Они разстались и, когда Деронда приближался къ Лондону, старикъ Калонимъ уже снова предавался своему любимому созерцанію звѣздъ на безоблачномъ небѣ востока.