ГЛАВА LXI.
Извѣстіе о смерти Грандкорта произвело сильное впечатлѣніе еще въ одномъ домѣ, кромѣ пасторскаго дома въ Пеникотѣ, и поразило еще одно сердце, кромѣ сердца Рекса Гаскойна.
Гансъ Мейрикъ постоянно приносилъ матери "Times", которая очень любила прочитывать всю газету, начиная отъ передовой политической статьи вплоть до объявленій о свадьбахъ. Послѣднія приносили ей особое удовольствіе, такъ-какъ этимъ путемъ она узнавала конецъ всѣхъ свѣтскихъ романовъ, не имѣя времени узнавать ихъ начало. Особенно аккуратно Гансъ приносилъ газету по четвергамъ, когда Мира давала Мабъ урокъ пѣнія. Въ одинъ изъ такихъ четверговъ, онъ, какъ всегда, тихо вошелъ въ домъ, отперевъ дверь собственнымъ ключемъ, и, появившись въ гостиной, сталъ такъ громко шелестить газетой, что музыка и пѣніе поневолѣ прекратились.
-- Гансъ,-- воскликнула Мабъ;-- зачѣмъ ты поднимаешь еще болѣе непріятный шумъ, чѣмъ даже мое пѣніе!
-- Ну покажи: какія удивительныя вѣсти ты принесъ?-- спросила м-съ Мейрикъ;-- не отдаютъ-ли австрійцы Венецію?
-- Да, извѣстіе, дѣйствительно., изъ Италіи, но только не объ этомъ,-- сказалъ Гансъ, многознаменательнымъ тономъ.
-- Надѣюсь, что не случилось ничего дурного?-- сказала м-съ Мейрикъ, съ безпокойствомъ думая о Дерондѣ.
Та-же мысль блеснула и въ головѣ Миры, причемъ сердце ея дрогнуло.
-- Нѣтъ, ничего дурного не случилось, по крайней мѣрѣ, для нашихъ друзей,-- отвѣтилъ поспѣшно Гансъ;-- напротивъ, судьба даже кое-кому улыбнулась... Я никогда не слыхалъ, чтобы кто-нибудь умеръ такъ кстати...
-- Гансъ!-- воскликнула Мабъ съ нетерпѣніемъ;-- скажи-же, что случилось?
-- Герцогъ Альфонсо утонулъ, а герцогиня жива,-- произнесъ Гансъ -- подавая газету м-съ Мейрикъ и указывая на одинъ изъ столбцовъ;-- главное, Деронда былъ въ то время въ Генуѣ и видѣлъ, какъ рыбаки вынесли ее на берегъ. Повидимому она бросилась въ воду вслѣдъ за мужемъ: но, признаюсь, я никогда не ожидалъ-бы подобнаго неблагоразумнаго поступка со стороны герцогини. Какъ-бы-то ни было, Деронда очень ловко подвернулся, чтобы ухаживать за нею.
Мира молча опустилась на стулъ, поникнувъ головой.
-- Бѣдная!-- промолвила м-съ Мейрикъ, передавая газету Мабъ;-- она, должно быть, очень любила мужа, если рѣшилась броситься, за нимъ въ море.
-- Она это сдѣлала не иначе какъ по ошибкѣ!-- произнесъ Гансъ съ лукавой улыбкой:-- какая женщина можетъ любить ревниваго баритона съ леденящимъ взоромъ, вѣчно поющаго не въ тактъ? Повѣрьте мнѣ: ея мужъ игралъ именно такую роль. Онъ не могъ придумать ничего лучшаго, какъ только утонуть. Герцогиня теперь свободна и можетъ выдти замужъ за человѣка, взгляды котораго могутъ воспламенять, а не замораживать женщину. Я конечно буду приглашенъ на ихъ свадьбу...
-- М-ръ Гансъ, вы не должны такъ, говорить!-- воскликнула Мира, дрожащимъ отъ негодованія голосомъ, вскакивая со стула и гнѣвно сверкая глазами;-- м-ръ Деронда не заслужилъ, чтобы вы такъ выражались о немъ. Зачѣмъ вы говорите, что судьба улыбнулась ему. Зачѣмъ вы такъ легко относитесь къ смерти? Почемъ вы знаете, что онъ былъ бы счастливъ, женившись на м-съ Грандкортъ? Это, быть можетъ, послужило-бы только къ его несчастью! Во всякомъ случаѣ, она отвлекала-бы его отъ моего бѣднаго брата; но едва-ли м-ръ Деронда счелъ бы для себя возможнымъ такъ истерзать сердце моего брата.
Всѣ присутствующіе были поражены перемѣной, происшедшей въ ней. Мира страшно поблѣднѣла, такъ что даже губы ея, обыкновенно темно-малиновыя, побѣлѣли, и все ея лицо дышало гнѣвомъ.
-- Я съ вами согласенъ: я дуракъ и невѣжда,-- произнесъ Гансъ, краснѣя и говоря съ нервной дрожью въ голосѣ;-- пойду и повѣшусь, какъ Іуда, если только можно здѣсь произносить его имя...
Даже въ самыя грустныя минуты Гансъ не могъ удержаться отъ шутки. Но гнѣвъ Миры не утихъ. Она молча сѣла за фортепіано и положила передъ собою ноты, точно желая продолжать урокъ.
-- Мира совершенно права, Гансъ,-- сказала Мабъ;-- ты всегда произносишь имя м-ра Деронды всуе. Какъ тебѣ не стыдно шутить насчетъ его женитьбы на м-съ Грандкортъ!
-- Будемте продолжать, Мабъ,-- сказала Мира необычайно рѣзкимъ для нея тономъ;-- спойте еще разъ ту-же арію или, хотите, я вамъ ее спою?
-- Пожалуйста, спойте лучше вы!-- сказала Мабъ.
Мира пропѣла "Lascia ch'io pianga" съ особенной силой и задушевностью. Окончивъ послѣднюю ноту, она встала и поспѣшно сказала:
-- Мнѣ надо идти домой: Эзра меня ждетъ.
Она молча протянула руку м-съ Мейрикъ, вмѣсто того, чтобы поцѣловать ее, какъ всегда, но добрая женщина притянула къ себѣ прелестную головку Миры и тономъ нѣжнаго участія сказала:
-- Да благословить васъ Богъ, дитя мое!
Мира чувствовала, что она огорчила м-съ Мейрикъ рѣзкой выходкой противъ Ганса, и жалѣла, что выказала ей такую черную неблагодарность.
Гансъ, не говоря ни слова, взялъ свою шляпу и подошелъ къ дверямъ.
-- Ты-бы, Гансъ, лучше не провожалъ сегодня Миру,-- сказала Мабъ; ей, вѣроятно, будетъ твое присутствіе непріятно.
-- Я только буду смотрѣть, чтобы съ нею ничего не случилось,-- отвѣтилъ Гансъ смиренно.
Мира ничего не отвѣтила, и они молча пошли по улицѣ. Она не рѣшалась первая заговорить, чувствуя, что, быть можетъ, слишкомъ рѣзко отвѣтила Гансу, но не могла взять своихъ словъ назадъ. Къ тому-же, въ ней прдисходила борьба разнородныхъ мыслей и чувствъ.
Гансъ, съ своей стороны, былъ также погруженъ въ серьезную думу. Гнѣвъ Миры пробудилъ въ его головѣ новую мысль, и онъ называлъ себя дуракомъ, что прежде не напалъ на нее. Онъ съ безпокойствомъ спрашивалъ себя, не занималъ-ли Деронда въ сердцѣ Миры большее мѣсто, чѣмъ подобаетъ благодѣтелю? Къ чести Ганса надо сказать, что это безпокойство было не эгоистичное; онъ былъ вполнѣ увѣренъ, что Деронда и м-съ Грандкортъ любили другъ друга. Это мнѣніе подтверждали не только его собственныя наблюденія, но и разсказы Анны Гаскойнъ. Что-же касается до неодобренія Дерондой его любви къ Мирѣ, то Гансъ объяснялъ себѣ это безкорыстной заботой Деронды о молодой дѣвушкѣ, находившейся въ зависимости отъ Мейриковъ. Наконецъ, увѣряя, что Мира никогда не выйдетъ замужъ иначе, какъ за еврея, Деронда исключалъ и себя изъ числа возможныхъ ея обладателей, такъ-какъ Гансъ раздѣлялъ общее мнѣніе о томъ, что Деронда былъ сынъ сэра Гюго Малинджера.
Такимъ образомъ, онъ былъ совершенно спокоенъ насчетъ Деронды и очень обрадовался извѣстію о смерти Грандкорта, сдѣлавшей возможнымъ бракъ его друга съ прелестной вдовушкой; но неожиданное обнаруженіе Мирой ея пламенныхъ чувствъ по отношенію къ Дерондѣ наполнило его сердце грустью, столько-же за себя, сколько и за нее. Впрочемъ, онъ былъ-бы гораздо несчастнѣе, если-бъ зналъ, что и Деронда питаетъ нѣжныя чувства къ Мирѣ, такъ-какъ намъ вообще легче переносить свое горе тогда, когда и предметъ нашей страсти также несчастливъ въ любви. Во всякомъ случаѣ въ сердцѣ Ганса боролись два чувства: злоба на Деронду за то, что по его винѣ страдала Мира, и благодарность къ нему за его любовь къ другой женщинѣ. Онъ не могъ прямо выразить Мирѣ, что понялъ ея вспышку, но старался придать своему молчанію характеръ нѣжной симпатіи.
Наконецъ, они достигли дома Миры, и Гансъ, протянувъ ей руку, сказалъ тономъ искренняго раскаянія:
-- Прощайте!
-- А развѣ вы не зайдете къ брату?-- спросила Мира грустнымъ, но мягкимъ голосомъ.
-- Если позволите,-- отвѣтилъ онъ, принимая это приглашеніе за доказательство, что Мира ему прощаетъ.
Его грусть мгновенно исчезла, и въ головѣ его снова составился романъ, который кончается тѣмъ, что онъ, цѣною долгой преданности, наконецъ пріобрѣтаетъ любовь Миры. Что-же касается до ея происхожденія, то это его теперь не смущало. Кто не читалъ о томъ, что еврейскія и мусульманскія дѣвушки часто влюблялись въ христіанъ, жертвуя для нихъ своей религіей. Тотъ фактъ, что Мира любитъ христіанина Деронду, служитъ тому лучшимъ доказательствомъ. Все это сразу успокоило Ганса, и онъ просвѣтлѣлъ.
Они нашли Мардохея въ радостномъ настроеніи духа; онъ держалъ въ рукахъ письмо, и глаза его сверкали торжествомъ. Послѣ первыхъ привѣтствій, Мира обняла брата и бросила любопытный взглядъ на письмо, не рѣшаясь, однако, спросить, отъ кого оно.
-- Это письмо отъ Даніеля Деронды,-- сказалъ Мардохей;-- оно очень коротенькое; онъ пишетъ, что надѣется скоро вернуться сюда. Его задержали непредвидѣнныя обстоятельства. Надежда увидѣть его -- это для меня лучъ свѣта среди окружающаго меня мрака. И вы также,-- прибавилъ онъ обращаясь къ Гансу,-- должны быть рады его возвращенію. Второго такого друга, никогда не найдемъ.
Между тѣмъ, Мира ушла въ свою комнату, заперла за собою дверь и сѣла на диванъ, закрывъ лицо руками; потомъ она встала, облила голову водою, промыла глаза и, вытерла лицо полотенцемъ. Она была похожа на цвѣтокъ, освѣженной росою. Тяжело вздохнувъ, она надѣла туфли снова спустилась на диванъ и, просидѣвъ, нѣсколько минутъ въ забытьи, направилась внизъ для приготовленія чая. Она переживала тяжелыя минуты.
Продолжая повторять ежедневно роли для игры, она ходила на репетиціи не измѣняя своихъ отношеній къ окружающей средѣ. Она скрывала свои чувства къ отцу и, чѣмъ болѣе она любила, тѣмъ болѣе она это скрывала. Внутренняя борьба выразилась у нея въ терпѣніи и, если въ настоящее время она острѣе чувствовала боль, то она еще смѣлѣе старалась встрѣтить грозившее ей несчастье, продолжая быть такой же веселой и разговорчивой, какъ въ дни ея сладкаго дѣтства. Но зоркій наблюдатель могъ-бы замѣтить, что это наружное спокойствіе -- результатъ заглушаемой внутренней борьбы.
Мира сознавала, что спокойные, счастливые дни ея новаго существованія окончились навсегда, и знакомое ей старое горе снова вернулось къ ней послѣ краткаго перерыва. Солнечный блескъ, на минуту согрѣвшій ея душу, зажегшій тамъ чувство, котораго она еще не испытала, доставившій ей блаженство, котораго она, какъ ей казалось, не заслужила, одновременно и радовалъ ее, и пугалъ. Она не вѣрила въ то, чтобы счастье для нея было возможно и боялась имъ пользоваться, какъ чѣмъ-то чужимъ, ей не принадлежащимъ. Вотъ почему она сравнительно спокойно выслушала открытіе о томъ, что между нею и ея счастьемъ стала женщина, которую было-бы безсмысленно думать устранить со своего пути. Это ее не удивляло. Она такъ привыкла переносить страданія, что сразу повѣрила Гансу, хотя онъ ничѣмъ не доказалъ ей справедливость своихъ словъ. Она давно уже подозрѣвала любовь Деронды къ м-съ Грандкортъ, но не могла за это его осуждать. Обстоятельства сложились такъ, что онъ былъ тѣсными узами связанъ съ этой женщиной, принадлежавшей совершенно другому міру и казавшейся нетолько чуждой Мирѣ и ея брату, но и самому Дерондѣ. Главнымъ образомъ ее безпокоило то дѣйствіе, которое неминуемо произведетъ на Эзру это событіе; она не знала настоящихъ отношеній между Дерондой и ея братомъ, но понимала, что бракъ Деронды съ м-съ Грандкортъ, вполнѣ разъединитъ его съ Эзрой. Этимъ опасеніемъ за брата она сперва объясняла свое отвращеніе къ м-съ Грандкортъ, но вскорѣ должна была сознаться въ глубинѣ своего сердца, что оно нисколко не уменьшилось-бы, еслибъ Эзра былъ на этотъ счетъ вполнѣ обезпеченъ... То, что я такъ часто изображала своимъ пѣніемъ и игрою, теперь бушуетъ въ моей собственной душѣ,-- прямо и безстрашно говорила Мира:-- я люблю и ревную.
Но какое дѣло было другимъ до ея чувствъ? Они должны были остаться на вѣки скрытыми отъ всѣхъ, какъ нѣкогда ея любовь и преданность къ матери. Но эти новыя чувства не походили на прежнія. Она теперь невольно краснѣла за то, что чувствовало ея сердце; безграничная благодарность къ своему избавителю, которую она нѣкогда выражала съ такой радостью, теперь, къ ея величайшему стыду, превратилась въ безсмысленную жажду быть чѣмъ-нибудь для человѣка, которому она была такъ много обязана, и въ ненависть къ женщинѣ, обладавшей тѣмъ, о чемъ она тщетно мечтала. И это сплетеніе чувства любви съ чувствомъ ненависти болѣе, всего смущало ея невинную, чистую душу, умѣвшую только быть благодарной къ человѣку, который спасъ ей жизнь. Хотя она никогда не воображала, чтобъ Деронда могъ ее любить, но образъ м-съ Грандкортъ, увлекавшій его все далѣе и далѣе отъ нея, наполнялъ ея сердце незнакомой еще ей злобой.
"Я все переносила,-- думала она, ложась въ этотъ день спать,-- но теперь я чувствую, что настоящее мое мученіе сильнѣе всѣхъ прежнихъ моихъ страданій. Я никогда ни къ кому еще не питала такой ненависти".
Къ этому печальному заключенію она пришла послѣ длиннаго разговора съ братомъ, который, радуясь скорому возвращенію своего друга, между прочимъ, сказалъ:
-- Видишь-ли Мира,-- молитва "Шма Іисроэль" -- Слушай, Израиль: Господь Богъ нашъ -- Богъ единый!-- которую мы читаемъ три раза въ день и въ которой мы провозглашаемъ единство Бога,-- главная молитва евреевъ. Но единство Бога -- подразумѣваетъ и единство человѣчества: вотъ почему я люблю людей, вотъ почему я люблю человѣчество. Ты понимаешь меня, Мира?
-- Немного,-- отвѣтила едва слышно Мира,-- но моя душа слишкомъ мелка, чтобъ я могла питать подобное чувство.
-- Однако,-- продолжалъ Мардохей,-- женщины созданы для любви, которая находитъ свое высшее проявленіе въ самоотверженіи. Въ нашихъ священныхъ книгахъ говорится объ одной еврейской дѣвушкѣ, которая до того любила одного языческаго царя, что проникла въ темницу и заняла мѣсто приговоренной къ смерти женщины, которую любилъ царь, и, освободивъ такимъ образомъ ее; сама умерла на плахѣ, доставивъ любимому человѣку возможность наслаждаться счастьемъ вмѣстѣ съ ея соперницей. Вотъ высшая любовь, которая не останавливается ни передъ какой жертвой!
-- Нѣтъ, Эзра, нѣтъ!-- воскликнула Мира съ жаромъ;-- Она такъ поступила только для того, чтобы послѣ ея смерти царь могъ убѣдиться, кто изъ нихъ двоихъ лучше, кто любилъ его больше: она или ея счастливая соперница? Она умерла изъ желанія побѣдить соперницу, хотя-бы и своею смертью.
-- Ты, можетъ быть, права, Мира,-- отвѣтилъ Мардохей,-- но представь себѣ, что она такъ дѣйствовала въ полномъ убѣжденіи, что царь никогда не узнаетъ объ ея поступкѣ!
-- Только ты такъ истолковываешь эту исторію. У тебя великая душа, и ты вездѣ видишь возвышенные поступки; но дѣло было не такъ. Я увѣрена, это эта еврейская дѣвушка терзалась ревностью и хотѣла во-что-бы-то ни стало занять первое мѣсто въ сердцѣ царя. Для этого она не пожалѣла отдать и свою жизнь.
-- Ты, сестра, слишкомъ начиталась театральныхъ пьесъ, въ которыхъ человѣческія страсти изображаются олицетворенными демонами. Ты обо всемъ судишь по этимъ пьесамъ, а не по влеченію своего собственнаго сердца, которое такъ-же хорошо и возвышенно, какъ сердце нашей матери.
Мира ничего не отвѣтила и замолчала.