ГЛАВА LXV.
Деронда явился на приглашеніе Гвендолины не безъ нѣкотораго волненія. Не самолюбіе, но чувство нѣжной симпатіи нашептывало ему, что сердце Гвендолины могло требовать отъ него большаго, чѣмъ онъ могъ дать; не путемъ теоретическаго мышленія, а инстинктивнымъ чутьемъ онъ дошелъ до убѣжденія, что Гвендолина его любитъ. Онъ чувствовалъ, что судьба этой женщины таинственно связана съ его судьбой. Если-бъ все это случилось годъ тому назадъ, онъ не сталъ-бы спрашивать себя, любитъ-ли онъ ее, или нѣтъ, а безсознательно поддался-бы пламенному желанію спасти ее отъ горя, охранять въ будущемъ отъ мрачнаго одиночества и довести до конца ту роль покровителя, которая когда-то началась выкупомъ ея ожерелья. Но теперь чувства и долгъ связывали его другими узами, и это влеченіе уже не могло руководить его жизнью; все-же это чувство, было настолько сильно, что онъ съ нѣкоторымъ трепетомъ ожидалъ встрѣчи съ ея умоляющими, страстными взорами. Чѣмъ сильнѣе онъ сознавалъ, что его сердце занято другою и что эта любовь заставляла его отвернуться отъ Гвендолины, тѣмъ съ большимъ состраданіемъ онъ думалъ о ея судьбѣ.
Явившись въ Паркъ-Лэнъ, онъ прошелъ въ маленькую гостиную, гдѣ нѣкогда, на музыкальномъ вечерѣ, Гвендолина въ первый разъ обратилась къ нему съ горячей мольбою, слившейся съ мелодичнымъ воплемъ -- Per pieta non dirmi addio. Теперь онъ сознавалъ, что вся прелесть той минуты происходила отъ чуднаго дорогого ему голоса Миры, пѣвшей эту мелодію.
Въ ожиданіи Гвендолины, Деронда ходилъ взадъ и впередъ по комнатѣ, всѣ предметы которой онъ зналъ наизусть уже много лѣтъ назадъ. Но теперь всѣ они, начиная съ улыбающагося портрета леди Малинджеръ до львиныхъ мордъ, украшавшихъ каминъ, казались ему чѣмъ-то далежимъ, принадлежностью не настоящаго, а далекаго прошлаго: такъ велика была перемѣна, происшедшая въ немъ, такъ глубоко преобразили его впечатлѣнія послѣдняго времени, такъ новы были условія, при которыхъ онъ. очутился въ этомъ знакомомъ, почти родномъ домѣ.
Наконецъ, въ комнату вошла Гвендолина, сильно измѣнившаяся, не столько отъ своего траурнаго наряда, сколько отъ новаго, болѣе спокойнаго выраженія ея лица. Она была довольна тѣмъ, что Деронда пріѣхалъ тотчасъ, но никто изъ нихъ не улыбнулся, пожимая другъ другу руки: оба они были слишкомъ переполнены грустными воспоминаніями и грустными предчувствіями.
-- Вы очень добры, что пришли; сядемте,-- сказала она,-- опускаясь въ кресло.
Онъ сѣлъ противъ нея.
-- Мнѣ очень нужно было васъ видѣть:-- продолжала она;-- скажите, что мнѣ слѣдуетъ дѣлать? Не бойтесь, говорите все, что думаете. Я рѣшилась исполнить свой долгъ, какъ-бы тяжелъ онъ ни былъ. Я прежде боялась бѣдности и зависимости отъ другихъ -- и поэтому я вышла замужъ. Но съ тѣхъ поръ я перенесла многое, гораздо худшее, чѣмъ нищета и чувствую, что перенесу и бѣдность, если вы найдете это необходимымъ. Вамъ извѣстно завѣщаніе моего мужа?
-- Да; сэръ Гюго передалъ мнѣ его содержаніе,-- отвѣтилъ Деронда, уже догадываясь, какого совѣта она у него спроситъ.
-- Должна-ли я принять наслѣдство, которое онъ мнѣ оставилъ?-- спросила Гвендолина съ нервнымъ раздраженіемъ,-- я вамъ скажу, что, я думаю по этому предмету. Вамъ быть можетъ неизвѣстно, что выходя замужъ, я болѣе всего заботилась о своей матери. Правда, я была эгоисткой, но я искренно ее любила, и въ началѣ моей несчастной брачной жизни меня утѣшала мысль, что мать моя находится въ лучшемъ положеніи, чѣмъ до моего замужества. Теперь мнѣ было-бы прискорбнѣе всего видѣть ее снова въ нищетѣ, и я думаю, что взявъ только такую сумму, которая обезпечитъ ея положеніе, я не сдѣлаю ничего дурного. Вѣдь я была очень дорога моей матери, а онъ меня отнялъ у ней и... и...
Хотя Гвендолина приготовилась заранѣе къ этому свиданію и хотѣла говорить только о своихъ отношеніяхъ къ матери, но горькія воспоминанія заставили, ее, остановиться благодаря сильному волненію, и она безпомощно опустила глаза, смотря на свои руки, на которыхъ не было ни одного кольца, за исключеніемъ обручальнаго.
-- Не тревожьтесь:-- произнесъ нѣжно Деронда,-- дѣло очень просто, и я полагаю, что не могу даже дать вамъ дурного совѣта. Вы обращаетесь ко, мнѣ потому, что я единственный человѣкъ, которому вы довѣрили свою грустную тайну.
Онъ остановился, чтобъ дать время Гвендолинѣ оправиться и когда она снова подняла на него свои глаза, онъ продолжалъ:
-- Вы сознаете, что въ отношеніи умершаго вы совершили поступокъ, который считаете преступленіемъ, хотя его вовсе не было. Вы не хотите взять отъ него ничего, боясь доказать свѣту, что его смерть принесла вамъ пользу. Вы, наконецъ, желаете подвергнуть себя самобичеванію за то, что поддались соблазну. Я самъ чувствовалъ нѣчто подобное... Такъ-ли я васъ понялъ?
-- Да;-- отвѣтила Гвендолина,-- я хочу стать хорошей, не такой, какъ прежде. Я постараюсь перенести все, что вы найдете необходимымъ. Что мнѣ дѣлать?
-- Если-бъ финансовый вопросъ касался только васъ однихъ, то я не сталъ-бы васъ отговаривать, но теперь я беру въ руководство ваше чувство къ м-съ Давило -- совершенно справедливое, по моему мнѣнію. Я полагаю, что ваше поведеніе нисколько не освобождаетъ вашего мужа отъ исполненія своего долга въ отношеніи васъ. Онъ по своей собственной волѣ женился, на васъ и перекроилъ всю вашу жизнь. Кромѣ того, онъ, конечно, обязанъ позаботиться и о вашей матери.
-- Она получала восемьсотъ фунтовъ стерлинговъ въ годъ, и я думала теперь этимъ именно и удовольствоваться,-- сказала Гвендолина.
-- По-моему, вы не имѣете права назначать въ этомъ случаѣ предѣлы,-- отвѣтилъ Деронда; -- вы поставили-бы м-съ Давило въ самое непріятное положеніе, обязывая ее принять то, отъ чего вы отказались по неизвѣстной для нея причинѣ. Къ тому-же мы въ Генуѣ рѣшили, что никто не долженъ узнать, какое бремя тяготитъ надъ вашей совѣстью, а эту тайну будетъ очень трудно сохранить при вашемъ отказѣ отъ наслѣдства. По моему, вы должны просто покориться послѣдней волѣ вашего мужа, и упреки совѣсти могутъ только указать вамъ на способъ употребленія означенныхъ суммъ.
Съ этими словами Деронда машинально взялъ свой цилиндръ, который онъ въ началѣ разговора поставилъ на полъ подлѣ себя. Сердце Гвендолины дрогнуло при мысли что онъ уйдетъ, и она безсознательно встала, не соображая что этимъ только поддерживала его намѣреніе удалиться. Онъ тотчасъ-же также всталъ и подошелъ къ ней поближе.
-- Я исполню вашъ совѣтъ, но... что-же мнѣ еще дѣлать?-- спросила Гвендолина поспѣшно.
Она не могла произнести ничего другого, какъ только эти простыя, дѣтскія слова, и не была въ силахъ удержаться отъ слезъ. Деронда почувствовалъ въ сердцѣ жгучую боль; но, сознавая всю важность этой минуты, онъ сдержалъ себя, чтобъ не слишкомъ поддаться своему чувству состраданія.
-- Вы, вѣроятно, вскорѣ уѣдете изъ Лондона вмѣстѣ съ м-съ Давило?-- спросилъ онъ просто, когда она нѣсколько успокоилась.
-- Да: черезъ недѣлю или полторы,-- отвѣтила Гвендолина, устремивъ грустный взглядъ въ окно, словно передъ нею открывалась вся картина предстоявшей ей жизни;-- я хочу быть доброй ко всѣмъ моимъ... для нихъ счастье еще возможно. Не правда-ли, это хорошо?
-- Конечно, это ватъ долгъ!-- произнесъ Деронда;-- Потомъ вы найдете для себя и другія обязанности. Если смотрѣть на жизнь, какъ на исполненіе долга, то она только, издали кажется скучной и мрачной, а въ сущности, лишь отсутствіе всякой цѣли въ жизни дѣлаетъ ее таковой. Но положивъ однажды въ основу вашей новой дѣятельности желаніе принести пользу другимъ, вы на каждомъ шагу будете находить неожиданное удовольствіе и жизнь ваша станетъ расширяться съ каждымъ днемъ.
Гвендолина посмотрѣла на него тѣмъ взглядомъ несчастнаго, умирающаго отъ жажды, человѣка, который вдругъ слышитъ журчаніе ручья. Этотъ взглядъ поразилъ Деронду, и онъ нѣжно промолвилъ:
-- Горе разразилось надъ вами въ такихъ молодыхъ лѣтахъ, что вы можете взглянуть на него, какъ на подготовленіе къ жизни, а не какъ на пресѣченіе ея. Подумайте: судьба васъ спасла отъ худшихъ послѣдствій брака, который вы сами считаете предосудительнымъ. Вы стояли на пути, который могъ привести васъ къ позорному униженію, а ангелъ хранитель остановилъ васъ во-время, указавъ на всѣ ужасы, которые васъ ждутъ въ жизни. Вы молоды: взгляните на все случившееся, какъ на спасительный для себя урокъ. Вы можете, вы должны, сдѣлаться одной изъ лучшихъ женщинъ въ мірѣ!..
Деронда говорилъ такимъ умоляющимъ тономъ, какъ будто дѣло шло о его собственномъ счастьѣ, и слова его дѣйствовали на Гвендолину съ магической силой. Она чувствовала, что въ ней просыпались новыя силы, что она начинала жить новою жизнью: такъ могущественно вліяніе человѣка, передъ которымъ мы преклоняемся съ пламенной любовью. Но новый открывавшійся передъ нею жизненный путь былъ безусловно связанъ съ присутствіемъ Деронды. Она не говорила себѣ, что онъ ее любитъ, но инстинктивно чувствовала, что не можетъ безъ него жить. Въ первый разъ послѣ роковой прогулки по морю, лицо ея покрылось яркимъ румянцемъ; но она не произнесла ни слова.
-- Я не хочу васъ болѣе безпокоить,-- сказалъ Деронда, протягивая ей руку.
Она снова вздрогнула и молча положила свою маленькую руку на его могучую ладонь.
-- Вы больны; вы сами на себя не походите!-- продолжалъ онъ.
-- Я не могу спать,-- отвѣтила она своимъ прежнимъ унылымъ тономъ;-- я достоянно вижу передъ собою одни и тѣ-же странные образы.
-- Они мало-по-малу исчезнутъ,-- сказалъ Деронда, не находя возможнымъ вырвать у нея свою руку и удалиться.
-- Сэръ Гюго намѣренъ пріѣхать въ Дипло,-- промолвила Гвендолина;-- вы также пріѣдете?
-- Вѣроятно,-- отвѣтилъ Деронда, и, чувствуя, что онъ говорилъ слишкомъ холодно, прибавилъ съ жаромъ:-- да, непремѣнно!
При этомъ онъ крѣпко пожалъ ей руку, точно прощался съ нею навсегда.
-- А здѣсь вы больше меня не посѣтите?-- спросила Гвендолина грустно и болѣе прежняго поблѣднѣла.
-- Конечно, приду, если только сумѣю принести вамъ какую-нибудь пользу... если вы этого желаете.
-- Какъ-же мнѣ этого не желать?-- воскликнула съ жаромъ Гвендолина;-- къ кому-же другому обратиться мнѣ за помощью? А у самой не хватаетъ силъ!
Слезы снова стали ее душить.
-- Я непремѣнно приду,-- промолвилъ Деронда, и на лицѣ его запечатлѣлось истинное страданіе.
Гвендолина замѣтила эту неожиданную перемѣну въ Дерондѣ; но мысль о новомъ свиданіи съ нимъ взяла въ ней верхъ надъ всемъ, и въ сердцѣ ея проснулась надежда.
-- Не будьте-же несчастны изъ-за меня,-- сказала она тономъ нѣжной самоувѣренности;-- я не забуду вашихъ словъ и буду стараться выполнить ваши указанія.
Она бросила на него рѣшительный взглядъ и снова протянула ему руку, но на ея устахъ уже не играла прежняя улыбка. Съ минуты смерти мужа она казалась только холоднымъ изваяніемъ той Гвендолины, смѣхъ которой нѣкогда такъ весело раздавался среди самыхъ серьезныхъ и скучныхъ людей.
Разговоръ съ Гвендолиной глубоко поразилъ Деронду. Трудно было вообразить болѣе тяжелое положеніе для человѣка добраго и нѣжнаго, но благоразумнаго! Онъ не могъ жестоко оттолкнуть ее отъ себя, но, въ то-же время, ясно сознавалъ, что настанетъ минута, когда ихъ отношенія должны будутъ прерваться, и ударъ этотъ для Гвендолины будетъ тѣмъ ужаснѣе, чѣмъ тѣснѣе они теперь сойдутся. Какъ-бы то ни было, но онъ посѣтилъ ее въ Лондонѣ еще два раза.-- Эти свиданія происходили въ присутствіи м-съ Давило и поэтому были не столь тревожны. Гвендолина, помирившись съ мыслью принять оставленное мужемъ наслѣдство, составила планъ своей будущей жизни, о которомъ она теперь съ удовольствіемъ говорила. Она желала снова поселиться съ матерью и сестрами въ Офендинѣ, гдѣ она нѣкогда была такъ счастлива, хотя этого и не сознавала. Сэръ Гюго одобрилъ этотъ планъ и обѣщалъ похлопотать о сдачѣ Гадсмира въ аренду, причемъ вырученными деньгами можно было съ избыткомъ уплатить за аренду Офендина. Деронда также охотно говорилъ объ этомъ предметѣ, видя, что подобный разговоръ дѣйствовалъ успокоительно на Гвендолину. О себѣ-же онъ вовсе не упоминалъ, да и она не спрашивала о томъ, что его болѣе всего занимало. Ее интересовало теперь только одно: пріѣздъ Деронды въ Дипло предстоящей осенью. Она никогда не смѣла подозрѣвать, чтобъ маленькая еврейка и ея братъ могли произвести какую-нибудь перемѣну въ ея судьбѣ.