ГЛАВА LXVI.
Узы, связывавшіе Эзру и Миру съ Дерондой, становились все тѣснѣе и тѣснѣе.
Старикъ Лапидусъ, разставшись съ дочерью, думалъ объ одномъ -- о возможности проиграть полученныя имъ деньги. Онъ не спрашивалъ себя, обратится-ли онъ снова къ помощи Миры или рискнетъ-ли свидѣться съ сыномъ; фактическое обладаніе кошелькомъ Миры изгоняло у него всякую, мысль о будущемъ. Но какъ ни сильна была въ немъ страсть къ игрѣ, и какъ ни скромны были требованія его желудка, всеже необходимо было ему ѣсть хоть одинъ разъ въ день, а для этого нужны были деньги. Поэтому, когда въ игорномъ домѣ Лапидусъ сперва удвоилъ и утроилъ, а потомъ проигралъ всѣ данные ему Мирой тридцать шилинговъ, онъ сталъ разсуждать о томъ, что было благоразумнѣе: продать-ли кошелекъ и поставить снова вырученныя деньги на карту, или-же возвратить кошелекъ Мирѣ и объяснить, что ея деньгами онъ заплатилъ необходимые долги? Принявъ въ соображеніе все, онъ долженъ былъ согласиться, что жизнь съ дѣтьми представляла ему наибольшія выгоды; по его мнѣнію, онъ имѣлъ полное право на все, чѣмъ пользовались его дѣти, а, если ему и пришлось-бы вынести нѣкоторое униженіе при встрѣчѣ съ Эзрой, то оно вполнѣ искуплялось прелестью безопаснаго и лѣниваго существованія на чужой счетъ. Къ тому же, онъ могъ черезъ дочь и добрыхъ друзей, о которыхъ она говорила, добыть иногда и денегъ для игры. Всѣ эти разсужденія привели, наконецъ, къ тому, что вечеромъ, на другой день послѣ перваго свиданія съ Мирой, онъ отправился въ Бромптонскій скверъ въ надеждѣ увидѣть Миру и найти удобный предлогъ для входа въ домъ. Но было уже довольно поздно, и, остановившись подъ открытымъ окномъ, онъ услыхалъ ея пѣніе.
Мира пѣла "Herz, mein Herz", а Эзра слушалъ ее съ закрытыми глазами. Вдругъ въ комнату вошла служанка, м-съ Адамъ, и нерѣшительнымъ тономъ сказала:
-- Какой-то господинъ спрашиваетъ васъ, миссъ. Онъ называетъ себя вашимъ отцомъ.
-- Я сейчасъ выйду!-- сказала Мира, испуганно глядя на брата.
-- Нѣтъ, Мира;-- сказалъ Эзра твердо,-- попросите его сюда, м-съ Адамъ.
Сердце Миры тревожно забилось; она не сводила глазъ съ Эзры. Онъ былъ очень взволнованъ, но выраженіе лица его было строгое и рѣшительное, а брови грозно сведены.
Отворивъ дверь передъ старикомъ, м-съ Адамъ невольно взглянула прежде на Лапидуса, а потомъ -- на Эзру.
-- Да, конечно, это отецъ!-- промолвила она тихо.
Дѣйствительно, чертами лица они очень походили другъ на друга, хотя выраженія у нихъ были совершенно различныя.
-- Эзра, сынъ мой! Ты вѣрно меня не узнаешь, послѣ столькихъ лѣтъ разлуки?-- сказалъ Лапидусъ искуственно-печальнымъ тономъ.
-- Напротивъ: я васъ знаю слишкомъ хорошо, отецъ -- отвѣтилъ Эзра съ торжественной холодностью.
-- А, ты мною недоволенъ... Неудивительно: наружность обманчива. Находясь въ бѣдности, нельзя поступать такъ, какъ хочешь. Я въ жизни много выстрадалъ.
Все это Лапидусъ произнесъ поспѣшно, находя новыя силы въ звукахъ своего собственнаго голоса.
-- Вотъ твой кошелекъ, голубушка,-- прибавилъ онъ, обратясь къ Мирѣ;-- я думалъ, что ты о немъ безпокоишься: тутъ есть надпись. Ты видишь, я его опорожнилъ. Я уплатилъ необходимые долги за квартиру и столъ. Я зналъ, что тебѣ это будетъ пріятно, а теперь я безъ гроша и вполнѣ завишу отъ васъ. Вы можете меня прогнать, не прибѣгая къ помощи полиціи. Пусть только Мира скажетъ: "отецъ, ты мнѣ надоѣлъ; ты заботился обо мнѣ и ничего не жалѣлъ для меня, когда я не могла существовать безъ твоей помощи; а теперь ты мнѣ не нуженъ!" Скажи это -- и я тотчасъ-же исчезну. Я не стану своимъ присутствіемъ отравлять твоей веселой жизни.
-- Вы знаете, что я этого не скажу,-- сказала Мира, которую слова отца потрясли до глубины души, хотя она и понимала, что все это была одна комедія.
-- Мира, оставь насъ однихъ;-- произнесъ Эзра тономъ хозяина.
Она взглянула на брата съ пламенной мольбою и, взявъ его за руку, промолвила тихимъ голосомъ, который, однако вполнѣ могъ разслышать Лапидусъ..
-- Помни, Эзра, что ты самъ сказалъ: наша мать его не прогнала-бы...
-- Положись на меня,-- сказалъ тихо Эзра.
Мира вышла изъ комнаты, но, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ по лѣстницѣ, остановилась и сѣла на ближайшую ступеньку. Сердце ея тревожно билось при мысли, что послѣ объясненія съ Эзрой, отецъ можетъ ихъ покинуть навсегда.
Лапидусъ предугадывалъ, что скажетъ ему сынъ, и приготовился хладнокровно выслушать всѣ его проповѣди, какъ бредъ умирающаго человѣка.
-- Мы живемъ здѣсь съ сестрою,-- началъ Эзра,-- на средства, доставляемыя мнѣ добрымъ, щедрымъ другомъ и добываемыя Мирой тяжелымъ трудомъ. Пока у насъ будетъ домъ, мы не выгонимъ васъ изъ него, не оставимъ васъ на съѣденіе вашимъ собственнымъ порокамъ. Вы -- нашъ отецъ, и, хотя вы порвали съ нами всѣ узы родства, но мы признаемъ свой долгъ. Вы бѣжали съ деньгами, оставивъ долги неуплаченными, вы бросили свою жену, отняли у нея ребенка, сдѣлались безсовѣстнымъ игрокомъ; вы хотѣли продать мою сестру и даже продали ее, но сдѣлка не состоялась; сестра кое-какъ сама себя спасла. Послѣ этого можете-ли вы пользоваться нашимъ довѣріемъ? Мы дадимъ вамъ кровъ, постель, пишу, одежду, но мы никогда не будемъ вамъ довѣрять. Вы дурной человѣкъ, вы погубили нашу мать! Такой отецъ, какъ вы -- это Божія кара; но, если-бъ даже человѣческое правосудіе подвергло васъ самому тяжелому поруганію, мы и тогда сказали-бы: это нашъ отецъ, позвольте намъ его спасти!
Лапидусъ не предчувствовалъ, что слова сына поразятъ его въ самое сердце. Онъ бросился въ кресло и заплакалъ истерически, какъ женщина. Эзра замолчалъ, едва переводя дыханіе, послѣ вспышки тѣхъ чувствъ, которыя онъ скрывалъ въ себѣ впродолженіи многихъ лѣтъ. Руки его дрожали, и онъ чувствовалъ, что смерть приближается къ нему быстрыми шагами.
Между тѣмъ, Мира, услыхавъ знакомыя, хотя уже давно неслышанныя всхлипыванія, не выдержала и вбѣжала въ комнату. Но, отворивъ дверь, она увидѣла, въ какомъ положеніи находился Эзра, и все ея вниманіе сосредоточилось на немъ. Она подошла къ нему и взяла его дрожащую руку. Черезъ нѣсколько минутъ отецъ, почувствовавъ ея присутствіе, поднялъ голову, вытеръ платкомъ глаза и произнесъ жалобнымъ тономъ:
-- Прощай, Мира; твой отецъ никогда болѣе тебя не обезпокоитъ. Онъ достоинъ собачьей смерти и околѣетъ на улицѣ! Если-бъ твоя мать была жива, то она меня простила-бы, и мы прожили-бы вмѣстѣ нашу старость. Но я этого не заслужилъ. Прощай!
Онъ всталъ съ кресла, но Мира схватила его за руку и съ испугомъ воскликнула:
-- Нѣтъ, отецъ, нѣтъ!.. Эзра, не гони его!-- вскричала она, обращаясь къ брату.-- Останьтесь! Эзра, я этого не могу!
-- Я его и не гонялъ,-- отвѣтилъ Эзра съ усиліемъ;-- напротивъ, я сказалъ: останьтесь и живите съ нами.
-- Такъ не уходите-же отсюда, отецъ! Мы будемъ заботиться о васъ,-- сказала Мира и, взявъ отца за руку, повела его внизъ въ гостиную.-- Это моя комната, а рядомъ будете жить вы. Представьте себѣ, что вы вернулись къ моей матери, и она васъ простила. Она теперь говорить моими устами.
Лапидусъ только этого и ждалъ. Вскорѣ въ немъ исчезла всякая тѣнь, смущенія. Онъ сталъ весело говорить съ Мирой о ея пѣніи, а когда м-съ Адамъ принесла ему ужинъ, онъ даже постарался доказать ей, что онъ настоящій джентльменъ, хотя одежда его этого далеко не подтверждало. Ночью онъ, по обыкновенію, долго не засыпалъ; его мысли сосредоточивались на томъ, сколько могла имѣть денегъ Мира и какой методъ игры въ рулетку былъ самый вѣрный для выигрыша? О своемъ строгомъ сынѣ онъ вовсе не думалъ.