ГЛАВА XLIX.
Прощаясь съ Гвендолиной, Деронда не сказалъ ей: "на врядъ-ли мы скоро увидимся: я уѣзжаю". Онъ боялся этими словами дать почувствовать Грандкорту, что его отъѣздъ имѣлъ какое-нибудь значеніе для Гвендолины.
Онъ, дѣйствительно, уѣзжалъ изъ Англіи, и при чрезвычайно серьезныхъ для него обстоятельствахъ; вотъ почему, отправляясь къ Гвендолинѣ, онъ находился въ большомъ волненіи. Въ это утро онъ получилъ записку отъ сэра Гюго: "Приходи немедленно: очень нужно". Деронда, конечно, въ ту-же минуту поскакалъ къ баронету и очень успокоился, увидавъ его здоровымъ и спокойнымъ.
-- Я надѣюсь, что не случилось ничего дурного, сэръ? спросилъ Деронда.
-- Нѣтъ, Данъ,-- отвѣтилъ сэръ Гюго съ необыкновеннымъ волненіемъ;-- сядь. Я имѣю тебѣ кое что передать. Ничего не случилось дурного для меня, дитя мое, если конечно, случившееся не очень опечалитъ тебя. Признаюсь, я этого никогда не ожидалъ и поэтому не подготовлялъ тебя къ подобному извѣстію. По нѣкоторымъ весьма важнымъ причинамъ я никогда не говорилъ тебѣ о твоемъ происхожденіи, и всячески старался,чтобы это не имѣло для тебя дурныхъ послѣдствій...
Сэръ Гюго остановился, но Деронда не произнесъ ни слова. Только онъ одинъ могъ понять, какую важность имѣла для него эта минута торжественнаго объясненія. Сэръ Гюго никогда не видалъ его такимъ блѣднымъ и встревоженнымъ.
-- Я дѣйствовалъ согласно желанію твоей матери,-- продолжалъ баронетъ съ безпокойствомъ;-- она требовала сохраненія тайны, но теперь хочетѣ ее сама открыть. Она желаетъ тебя видѣть. Вотъ ея письмо, ты потомъ его прочтешь и найдешь въ немъ ея желаніе и адресъ, по которому ты можешь ее найти.
Сэръ Гюго подалъ Дерондѣ письмо въ конвертѣ съ иностраннымъ штемпелемъ, и молодой человѣкъ спряталъ его въ карманъ, чрезвычайно довольный, что не надо было его читать тотчасъ-же. Волненіе, овладѣвшее Дерондой, отразилось теперь и на баронетѣ, который находилъ болѣе возможнымъ произнести ни слова. Что-же касается до Деронды, то онъ страстно желалъ спросить сэра Гюго о многомъ, но чувствовалъ, что говорить не можетъ. Между тѣмъ, откладывать этотъ вопросъ было невозможно, ибо подобной подходящей минуты могло болѣе никогда не представиться. Впродолженіи нѣсколькихъ минутъ онъ не поднималъ глазъ на баронета; наконецъ, онъ взглянулъ почтительно на него и произнесъ очень вѣжливымъ тономъ, какъ-бы боясь невольно выразить упрекъ:
-- Отецъ мой тоже живъ?
-- Нѣтъ!-- поспѣшно отвѣтилъ сэръ Гюго.
Этотъ отвѣтъ возбудилъ въ душѣ Деронды такую смѣсь разнородныхъ чувствъ, что трудно было опредѣлить, преобладало-ли въ немъ радость или горе.
Между тѣмъ, сэръ Гюго неожиданно взглянулъ на все это съ совершенно новой точки зрѣнія и, послѣ продолжительнаго молчанія, вовремя котораго Деронда сознавалъ, что старая вѣра въ немъ рухнула, а новая еще не родилась, баронетъ сказалъ тономъ чистосердечнаго признанія:
-- Можетъ быть, Данъ, я виноватъ тѣмъ, что принялъ на себя это дѣло, но мнѣ такъ отрадно было обладать тобою всецѣло! Если-же ты когда-нибудь испытывалъ горе, отъ котораго я могъ-бы тебя предохранить, то прошу у тебя прощенія.
-- Я уже давно всѣмъ простилъ,-- отвѣтилъ Деронда,-- и самое большое горе причиняла мнѣ всегда мысль о той, которую я никогда не видалъ, и только теперь, наконецъ, увижу. Но это не мѣшало мнѣ питать къ вамъ самую сильную привязанность, наполнявшую почти всю мою жизнь...
И оба они молча протянули другъ другу руки...