ГЛАВА XLIII
Эсѳирь послѣ того утра, въ которое у нея сорвался намекъ на Феликса Гольта, считала уже невозможнымъ переговорить о немъ съ Гарольдомъ, какъ-было ей хотѣлось прежде, чтобы посовѣтоваться съ нимъ насчетъ всѣхъ шансовъ исхода его суда. Она была теперь увѣрена въ томъ, что ей трудно, если несовсѣмъ невозможно было бы говорить объ этомъ совершенно спокойно, а ей не многимъ очень сложнымъ причинамъ не хотѣлось выказывать своихъ настоящихъ чувствъ передъ Гарольдомъ. Въ ней громко говорили и звучали нетолько всѣ фибры женственной гордости и сдержанности, странной, непонятной застѣнчивости передъ этимъ человѣкомъ, который, будучи старше и опытнѣе, относился къ ней вмѣстѣ съ тѣмъ съ почтительнымъ обожаніемъ; въ ней говорило еще другое чувство, еще больше раззадориваемое настоящимъ положеніемъ дѣлъ, хотя она не видѣла въ немъ ровно ничего низкаго, но только нѣчто обрекавшее ее на мелочность, ничтожество, сравнительно съ умомъ, который она привыкла чтить и уважать. Она очень хорошо знала, что въ глазахъ Гарольда Тренсома Феликсъ Гольтъ былъ однимъ изъ тѣхъ ничтожныхъ простолюдиновъ, которые могутъ проявить себя только въ какой-нибудь публичной дѣятельности. Она инстинктивно понимала, что сознаніе сословій и званій имѣетъ свои антипатіи, соотвѣтствующія антипатіямъ, обусловливаемымъ расой и цвѣтомъ; и она помнила собственныя свои впечатлѣнія слишкомъ живо, для того чтобы не предвидѣть, какъ поразило бы Гарольда Тренсома, еслибъ онъ заподозрилъ какія-нибудь интимныя, сочувственныя отношенія между ею и этимъ молодымъ человѣкомъ, который, разумѣется, въ его глазахъ былъ только болѣе смышленымъ, болѣе развитымъ членомъ ремесленнаго сословія. "И немудрено, говорила себѣ Эсѳирь въ реакціи новой, лучшей гордости,-- вѣдь онъ совсѣмъ его не знаетъ и не имѣетъ возможности убѣдиться въ его превосходствѣ"'. Я въ этихъ колебаніяхъ она не разъ доходила до того, что несмотря на всѣ внѣшнія преимущества Гарольда, онъ казался ей во многомъ ниже, пошлѣе Феликса. У Феликса были идеи и побужденія, которыхъ, какъ ей казалось, Гарольду никогда не понять. Она главнымъ образомъ основывала это на томъ, что въ присутствіи Гарольда Тренсома она никогда не чувствовала себя ниже, слабѣе его; мало того, были даже случаи, въ которыхъ она даже чувствовала поползновеніе къ презрѣнію, къ насмѣшкѣ, не злой, но къ легкой, шутливой насмѣшкѣ; тогда какъ при Феликсѣ она всегда сознавала зависимость и иногда считала возможнымъ заразиться его вдохновеніемъ. Въ его большихъ, серіозныхъ, честныхъ сѣрыхъ глазахъ любовь казалась чѣмъ-то принадлежащимъ къ сферамъ высшаго энтузіасма въ жизни, который можетъ быть теперь станетъ для нея навсегда недоступнымъ.
И вмѣстѣ съ тѣмъ ее щемило за сердце при одной мысли о томъ, что Гарольдъ можетъ заподозрить то, что съ его точки зрѣнія могло бы показаться униженіемъ, паденіемъ ея вкуса и изящества. Ее не могли не тѣшить безпрерывныя доказательства, что всѣ считаютъ ее вполнѣ достойной высокаго положенія. Она не могла не наслаждаться возможностью повторить, пережить въ дѣйствительности то, что прежде было только мечтою, и мечтой далеко не полной, стало-быть не такой заманчивой, такъ-какъ она не могла имѣть въ виду все болѣе и болѣе восторженныхъ ухаживаній Гарольда. Все, что раньше въ его обращеніи могло бы показаться неумѣстнымъ, оскорбительнымъ, сдѣлалось теперь лестнымъ, благодаря интимности, съ каждымъ днемъ возросгавшей. Мы очень часто видимъ и сознаемъ, какъ уходитъ, ускользаетъ отъ насъ возможность лучшей, благороднѣйшей жизни, и все-таки даемъ ей уйдти, ускользнуть, движимые настояніемъ насущной необходимости. И совершенно неосновательно думаютъ тѣ, которые ставятъ женскую любовь выше подобныхъ искушеній.
Изо дня въ день къ услугамъ Эсѳири была рука; на ней останавливались красивые, блестящіе глаза; она слушала умную, изящную болтовню, вызывавшую ее самоё на остроумные, находчивые отвѣты, въ которыхъ, по ея личному сознанію, заключалась значительная доля ея очарованія. Съ каждымъ днемъ она все болѣе и болѣе убѣагдалась въ практичности ума Гарольда, въ его умѣньи энергически и съ достоинствомъ управлять всѣми и распоряжаться всѣмъ въ домѣ, быть властелиномъ -- безъ рѣзкости и грубости, но и безъ слабой, безхарактерной податливости. А на заднемъ планѣ стояло вѣчно присущее, вѣчно бодрствующее убѣжденіе, что еслибъ Гарольдъ Тренсомъ вздумалъ жениться на ней, и она приняла бы его предложеніе,-- задача жизни ея была бы рѣшена скорѣе и легче, чѣмъ какимъ-либо инымъ путемъ. Она не видѣла никакой возможности опредѣлить себѣ ясно, въ чемъ именно заключался ея долгъ: она только смутно надѣялась, что съ теченіемъ времени представится что-нибудь, что вынудитъ у нея окончательное рѣшеніе и избавитъ ее отъ необходимости самой отыскивать нить принципа въ безвыходномъ лабиринтѣ права и владѣнія. И вмѣстѣ съ тѣмъ жизнь въ Тренсомъ-Кортѣ не была жизнью ея прежнихъ мечтаній: изъ-подъ всей этой роскоши проглядывала пустота и полное отсутствіе высшихъ требованій и побужденій. Въ ней было смутное сознаніе того, что любовь этого еще не стараго и вполнѣ изящнаго человѣка, ухаживающаго за ней, какъ-будто запечатлѣваетъ нравственной пошлостью, посредственностью всѣ ея мечты и планы. Она можетъ быть была бы не въ силахъ опредѣлить хорошенько своихъ впечатлѣній; но ей казалось смутно, что это повышеніе въ общественномъ строѣ совпадало съ полнымъ уничтоженіемъ, съ смертью тѣхъ высшихъ порывовъ и стремленій, которые начинали-было въ ней пробуждаться и сказываться. Вся жизнь какъ-будто вдругъ подешевѣла. Такое же чувство долженъ имѣть молодой студентъ, воображавшій, что для достиженія извѣстной ученой степени нужно написать тезисъ, въ который онъ вложитъ всѣ свои умственныя силы, съ цѣлію произвести неотразимое впечатлѣніе на судей, и вдругъ узнавшій, что никакого тезиса не нужно, а только требуется сумма въ двадцать семь фунтовъ десять шиллинговъ и шесть пенсовъ, считая на англійскую монету.
Въ сущности, она была женщиной, и не могла бы переиначить своей доли. Она сама сказала разъ Феликсу: "женщина поневолѣ должна избирать мелочныя, ничтожныя побужденія, потому что только мелочное и ничтожное доступно ей.Долю ея обусловливаетъ любовь, которую она принимаетъ и возвращаетъ. И Эсѳирь начала думать, что ея долю дѣлаетъ для нея любовь, окружающая ее вѣяніемъ сада въ весеннее, солнечное утро.
Гарольдъ, съ своей стороны, сознавалъ, что его сватовство не стоитъ на мѣстѣ. Онъ началъ смотрѣть на это, какъ на побѣду, отъ которой ему было бы тяжело отказаться, еслибъ даже у прелестной нимфы не было никакихъ правъ на имѣніе. Ему хотѣлось и вмѣстѣ съ тѣмъ не хотѣлось, чтобы легкая тѣнь сомнѣнія въ успѣхѣ окончательно стушевалась. Въ Эсѳири было что-то, чего онъ не понималъ хорошенько. Она была очевидно женщиной, которою можно было бы управлять, которую можно было бы подчинить себѣ, и вмѣстѣ съ тѣмъ она была такъ мила и дорога ему, что онъ никакъ не рѣшался сдѣлать никакихъ опытовъ, боясь встрѣтить въ ней упрямство или возраженія. Время отъ времени въ ней какъ-будто проглядывали проблески опаснаго, страшнаго для него анализа; какъ будто она внутренно видѣла и сознавала что-нибудь гораздо выше и лучше Гарольда Тренсома. А чтобы быть вполнѣ очаровательной, женщина не должна видѣть этого, не должна дѣлать такихъ сравненій.
Въ одинъ прекрасный февральскій день, когда уже на террасѣ распустились золотые и пурпуровые крокусы -- одинъ изъ тѣхъ мягкихъ, льстивыхъ дней, которые иногда предшествуютъ сѣверо-западнымъ вѣтрамъ марта и заставляютъ воображать, что съ ними наступила настоящая весна,-- очень интересная группа, часть которой составляли Эсѳирь съ Гарольдомъ, вышла въ полдень прогуляться по Тренсомскому парку. Цѣлью прогулки были собственно проводы Лингона, которому нужно было возвращаться домой черезъ больнне каменные ворота парка.
Дядя Лнигонъ, сильно не долюбливавшій печальныхъ и мрачныхъ тайнъ и предпочитавшій не знать ничего дурнаго о людяхъ, согласился однако выслушать важную тайну, касавшуюся Эсѳири, и сразу объявилъ, что это дѣло не несчастье, а, напротивъ, большое счастье. Хотя онъ самъ не брался судить о женщинахъ, но она казалась во всѣхъ отношеніяхъ какъ слѣдуетъ и держала себя также хорошо, какъ и Арабелла, что уже во мнѣніи Лингона весьма много значило. Первыя впечатлѣнія добраго Джека Лингона скоро переходили въ убѣжденія, потомъ уже непоколебимыя никакими новыми фактами. Онъ любилъ сеструхи не сознавалъ въ ней никакой перемѣны къ худшему съ самыхъ первыхъ лѣтъ ея молодости. Онъ считалъ скотами тѣхъ людей, которые говорили что-нибудь дурное о личностяхъ ему близкихъ и дорогихъ. И это происходило не оттого, чтобы онъ смотрѣлъ на многое сквозь пальцы; его широко-раскрытые добрые глаза видѣли только то, къ чему лежало его доброе сердце и легкій, веселый характеръ. Гарольдъ былъ добрый малый, умная голова, и Эсѳирь удивительно какъ подходила къ нему: это напомнило ему что-то изъ классиковъ, хотя онъ не могъ сообразить хорошенько, что именно,-- да и въ самомъ дѣлѣ, гдѣ тутъ все помнить. Нѣтъ возможности все помнить. Эсѳирь всегда радовалась посѣщеніямъ стараго ректора. По странному противорѣчію съ прежнимъ ея пристрастіемъ ко всему утонченному, изящному, ей нравилась его грубая одежда и безпечная, откровенная рѣчь; они служили чѣмъ-то въ родѣ звена между жизнью Тренсомъ-Корта и тѣмъ суровымъ, простымъ бытомъ, въ которомъ она жила до сихъ поръ. Она съ Гарольдомъ шла немного впереди остальной партіи, пріостановленной различными причинами. Старый м. Тренсомъ, закутанный въ теплый плащъ, подбитый соболемъ, и въ мягкой, теплой собольей шапкѣ, шелъ тихимъ, неровнымъ шагомъ. Маленькій Гарри тащилъ за собою телѣжку, къ которой привязалъ Моро, нарядивъ его въ красный лоскутокъ и сдѣлавъ изъ него такимъ образомъ нѣчто въ родѣ древняго императора на колесницѣ, и въ торжественной тогѣ, Моро, у котораго былъ весьма скудный запасъ воображенія, вовсе не сочувствовалъ этому переодѣванью и жалобно лаялъ, по мѣрѣ того какъ маленькій тиранъ волокъ его впередъ. Ему удалось наконецъ опрокинуть колесницу, разорвать свои путы и дать тягу; Гарри не протестовалъ, потому что ему самому успѣло уже надоѣсть занятіе, и онъ бросился догонять дядю Лингона, чтобы посмотрѣть, какъ его собака бросается въ воду за палкой и приноситъ ее въ зубахъ. Немвродъ шелъ неотступно по слѣдамъ стараго хозяина, очень равнодушно поглядывая на увлеченіе юности. Онъ уже давно прошелъ черезъ все это. Доминикъ шелъ слѣдомъ, ласково улыбаясь и присматривая за обоими -- и старымъ и малымъ. М-ссъ Тренсомъ съ ними не было.
Оглянувшись назадъ и замѣтивъ, что всѣ значительно отстали отъ нихъ, Эсѳирь и Гарольдъ пріостановились.
-- Что вы думаете насчетъ срубки вотъ этихъ деревьевъ, сказалъ Гарольдъ, указывая палкой.-- Мнѣ кажется, что лучше было бы разбить ихъ на клумбы, такъ чтобы изъ-за нихъ былъ видѣнъ дубнякъ. Это придало бы перспективѣ видъ дали и пространства, котораго теперь ей недостаетъ. Да наконецъ изъ этихъ теперь перепутанныхъ деревьевъ могло бы выйдти множество очень красивыхъ группъ. Что вы объ этомъ думаете?
-- Я думаю, что такъ дѣйствительно было бы лучше; помоему, просторъ и далекія перспективы нигдѣ не вредятъ. Но я никогда еще не слышала, чтобы вы выражались такъ неувѣренно, неопредѣлительно, сказала Эсѳирь, лукаво поглядывая на него: -- вы вообще смотрите на вещи такъ ясно и всегда такъ твердо убѣждены, что мнѣ право странно и страшно видѣть васъ въ колебаніи и недоумѣніи. Пожалуйста, не заражайтесь сомнѣніемъ: это такъ гадко.
-- Вы считаете меня слишкомъ самоувѣреннымъ? спросилъ Гарольдъ.
-- Нисколько. Я нахожу, что постоянное сознаніе своей воли -- огромное преимущество, особенно если вы увѣрены въ возможности навсегда сохранить за собою право и охоту дѣлать все по-своему.
-- Но положимъ, что я не увѣренъ въ этомъ? спросилъ Гарольдъ порывисто.
-- О, въ такомъ случаѣ, сказала Эсѳирь, отворачиваясь въ сторону, какъ-будто для того только чтобы разсмотрѣть березовый стволъ, виднѣвшійся поодаль,-- вы примирились бы безъ особеннаго труда и съ этой утратой, какъ съ неудачей въ парламентѣ Вы успокоились бы на томъ, что можно будетъ наверстать утраченное впослѣдствіи или замѣнить чѣмъ-нибудь другимъ, такимъ же хорошимъ.
-- Вы, сказалъ Гарольдъ, немножко подвигаясь впередъ, какъ-будто не желая дать другимъ догнать ихъ,-- вы считаете меня самодовольнымъ фатомъ.
-- О, нѣтъ. Во всемъ есть степени, сказала Эсѳирь съ серебристымъ смѣхомъ; въ васъ ровно столько самодовольства и фатовства, сколько ихъ необходимо имѣть всякому порядочному человѣку. Вѣдь стили бываютъ различные. Вы безукоризненны въ своемъ стилѣ.
-- Но я подозрѣваю, что вы предпочитаете другой стиль -- болѣе покорнаго, преданнаго, слезливаго поклонника, который курилъ бы вамъ ѳиміамъ дрожащей рукой и на колѣняхъ?
-- Ошибаетесь, сказала Эсѳирь,-- Я очень капризна, когда мнѣ слишкомъ усердно предлагаютъ что-нибудь: мнѣ это начинаетъ казаться несноснымъ, и совсѣмъ пропадетъ охота брать.
Отвѣтъ былъ весьма рѣзокъ, но, несмотря на то, Гарольду казалось, что Эсѳирь вовсе не имѣла въ виду отвергнуть ѳиміамъ, который онъ предлагалъ ей.
-- Я часто читала, что это въ натурѣ человѣка, продолжала она,-- но во мнѣ самой -- это совершенная неожиданность, новость. Впрочемъ, прибавила она, улыбаясь,-- я никогда не думала о себѣ, какъ о человѣкѣ.
-- Я не знаю за собою такой прихотливости, сказалъ Гарольдъ.-- Я очень дорожу всѣмъ, чего успѣваю добиться.
И никогда особенно не томлюсь о невозможномъ, недостижимомъ. Я больше всего люблю то, въ чемъ вполнѣ увѣренъ. Я думаю, что половина ходячихъ сентенцій о человѣческой натурѣ въ сущности также нелѣпы и несостоятельны, какъ снадобья, излечивающія отъ всякихъ болѣзней. Человѣческая натура бываетъ различная. Одни склонны къ постояннымъ желаніямъ и неудовольствію, другіе къ спокойной увѣренности и наслажденію. И повѣрьте мнѣ, что весьма непріятно было бы жить со стилемъ, вѣчно желающимъ, вѣчно недовольнымъ.
Гарольдъ многозначительно улыбнулся Эсѳири.
-- Могу васъ увѣрить, что я тоже ему не сочувствую, сказала она, улыбаясь ему въ отвѣтъ.
Она вспомнила, какъ Феликсъ преслѣдовалъ ее за байроническихъ героевъ, и внутренно прибавила третій сортъ человѣческой натуры къ варіаціямъ, поименованнымъ Гарольдомъ. Онъ, разумѣется, вывелъ изъ этого, что несочувствіе клонилось совершенно въ его пользу. И лицо его очень мило просіяло; она не могла не посмотрѣть на него съ удовольствіемъ и съ симпатіей, хотя онъ конечно черезъ-чуръ много придавалъ значенія соусамъ, пастетамъ и винамъ и имѣлъ странную, самобытную привычку измѣрять достоинство каждаго степенью удовольствія, доставляемаго ему самому. Въ его добродушіи было мало симпатичнаго: оно никогда не проистекало изъ полнаго пониманія или глубокаго уваженія къ той личности, къ которой онъ снисходилъ или которую одолжалъ; оно было, какъ доброта въ отношеніи къ матери.-- расчетливая потребность устроить счастіе близкихъ людей для того главнымъ образомъ, чтобы обезпечить личное свое спокойствіе и счастіе. И неизбѣжное сравненіе, неотступно преслѣдовавшее ее, показало ей такое же свойство и въ его политическихъ воззрѣніяхъ. Женскій глазъ страшно проницателенъ, когда разъ ему довелось увидѣть строгую, безусловную правду; но впрочемъ, безусловная правда рѣдко выступаетъ за предѣлы мечты. На долю Эсѳири выпало рѣдкое и завидное счастіе взглянуть разъ въ жизни въ глаза истинѣ; Гарольдъ не зналъ, что въ ней крылось въ сущности, но онъ все-таки видѣлъ настолько, чтобы сознавать необходимость быть осторожнѣе, чѣмъ онъ когда-либо былъ въ жизни. Эта осторожность сдержала бы его отъ дальнѣйшаго развитія вопроса о томъ, съ какого рода личностью Эсѳирь думала бы возможнымъ и пріятнымъ жить, еслибъ даже къ нимъ не подошелъ дядя Линтонъ поговорить о водосточныхъ жолобахъ, сказавъ при этомъ, что онъ пойдетъ черезъ поле и зайдетъ на хозяйскую ферму, чтобы взглянуть на нововведенія, которыя Гарольдъ дѣлалъ въ такомъ множествѣ и такъ быстро.
-- Знаешь что, братецъ, сказалъ ректоръ, когда они остановились, чтобы распроститься: нельзя дѣлать всего въ-торопяхъ. Пшеницѣ надо дать время вырости и вызрѣть, если даже тебѣ удалось бы стереть всѣхъ насъ старыхъ торіевъ съ лица земли. Да впрочемъ! такъ-какъ теперь выборы миновались, я опять старый тори. Ботъ видишь, Гарольдъ, радикалъ вовсе намъ не подъ-стать. На другихъ выборахъ ты высмотри себѣ такой округъ, гдѣ бы надо было немножко чистой крови. Мнѣ бы ужасно хотѣлось, чтобы ты постоялъ за наше графство. И радикалъ хорошаго рода былъ бы совсѣмъ подъ-стать новомодному тори, въ родѣ молодаго Дебарри, но вотъ видишь ли: -- эти мятежи -- скверная штука. Но что это? какая-то дама и съ мальчикомъ?-- ужъ не изъ моихъ ли прихожанокъ?
Гарольдъ и Эсѳирь обернулись и увидѣли пожилую женщину, подходившую съ маленькимъ рыженькимъ мальчикомъ, бѣдно-одѣтымъ въ курточку короче пояса и въ большомъ голубомъ шарфѣ вокругъ шеи. Эсѳирь сразу узнала эту пару и сильно сконфузилась. Всѣ мы въ жалкомъ порабощеніи у различныхъ видовъ тщеславія -- даже такого тщеславія, которое мы практически осуждаемъ! И, несмотря на все величіе и торжественность воспоминаній, связанныхъ съ м-ссъ Гольтъ, Эсѳирь передернуло при мысли о томъ, что можетъ сказать эта женщина. Ей было бы страшно непріятно и обидно услышать что-нибудь о Феликсѣ при свидѣтеляхъ и со словъ его матери.
Когда м-ссъ Гольтъ подошла ближе, то оказалось, что она была одѣта какъ будто вовсе не для того, чтобы тѣшить взоры, а напротивъ, чтобы огорчать ихъ печальнымъ созерцаніемъ грубаго, неуклюжаго бомбазиннаго платья и самаго дряннаго парика. Однако не таковская она была женщина, чтобы утратить чувство собственнаго достоинства или сдѣлаться раболѣпной подъ гнетомъ обстоятельствъ. Въ настоящемъ случаѣ она особенно глубоко прониклась убѣжденіемъ въ силѣ своего характера и мышленія, совершенно независимыхъ отъ того, что бы могъ сказать Лайонъ или Феликсъ, еслибъ она сочла нужнымъ сообщить имъ о предпринимаемомъ ею шагѣ. Она прежде всего присѣла всей группѣ, не исключая даже и собакъ, которыя выказали различную степень любопытства, особенно относительно того, какого рода дичью покажется маленькій Джобъ по ближайшемъ изслѣдованіи; -- затѣмъ она сразу обратилась къ Эсѳири, которая несмотря на досаду, оставила руку Гарольда, сказала ласково: Какъ вы поживаете, м-ссъ Гольтъ? и нагнулась погладить маленькаго Джоба по головѣ.
-- Да -- вы его знаете, миссъ Лайонъ, сказала м-ссъ Гольтъ тономъ, въ которомъ подразумевалось назиданіе для всего общества; -- вы знаете сироту и знаете, что его принесъ ко мнѣ въ домъ Феликсъ и отдалъ на мое попеченіе. И я пекусь о немъ неусыпно -- какъ никто, хотя единственное мое вознагражденіе за это -- излишніе хлопоты.
Эсѳирь опять приподнялась и остановилась въ безвыходномъ, безпомощномъ ожиданіи. Но между тѣмъ Гарри, еще больше собакъ пораженный наружностью Джоба Теджа, подъѣхалъ къ нему съ своей телѣжкой и сталъ прямо противъ бѣднаго ребенка, котораго онъ превосходилъ и шириной и ростомъ и рельефностью красокъ. Онъ заглянулъ Джобу въ глаза, посмотрѣлъ на его коротенькую курточку, обдернулъ ее слегка, потомъ, снявъ съ него шапку, замѣтилъ съ большимъ удовольствіемъ, что подъ нею лежали крупные красные завитки. Джобъ смотрѣлъ на джентльмена круглыми голубыми глазами удивленія. Гарри, продолжая изслѣдованія, вынулъ конфетку изъ хорошенькой сумки, висѣвшей у него черезъ плечо, и сунулъ ее Джобу въ ротъ. Результатъ оказался удовлетворителенъ для обоихъ. Всѣ слѣдили за этой маленькой комедіей, и когда Джобъ принялся грызть конфету, а Гарри, глядя на него съ большимъ любопытствомъ, поглаживалъ его въ видѣ поощренія по спинѣ, всѣ разсмѣялись -- всѣ, кромѣ м-ссъ Гольтъ, которая тихо покачивала головой и ломала руки съ страдальческимъ терпѣніемъ трагика, вынужденнаго выслушать неумѣстную комическую интродукцію, тогда какъ ему хотѣлось бы немедленно приступить къ выполненію роли.
-- Надѣюсь, что Джобу лучше теперь? сказала Эсѳирь, совершенно недоумѣвая, что бы сказать или сдѣлать.
-- Я вѣрю, миссъ Лайонъ, что вы въ самомъ дѣлѣ принимаете участіе въ этомъ ребенкѣ, сказала м-ссъ Гольтъ, гляди при этомъ на далекій пейзажъ.-- У меня нѣтъ никакихъ основаній не вѣрить въ ваше расположеніе къ ребенку, къ Феликсу и ко мнѣ самой. Я увѣрена, впрочемъ, что у меня вообще нѣтъ никакихъ недоброжелателей. Я чиста передъ Богомъ и передъ людьми, и чего вы, по молодости, не можете знать, спросите у другихъ. Обо мнѣ никто худаго не скажетъ. Я говорила это себѣ, когда рѣшилась идти сюда повидать васъ и попросить васъ устроить мнѣ свиданіе съ м. Тренсомомъ. Я говорила себѣ, чѣмъ бы миссъ Лайонъ ни была теперь, попавъ въ такой знатный домъ,-- все-таки она дочь нашего священника, приходившая навѣщать меня въ домъ мой и не гнушавшаяся прогуливаться съ моимъ сыномъ Феликсомъ,-- хотя я не отрицаю, что онъ надѣлалъ порядочную кутерьму и способенъ своимъ высокомѣріемъ возстановить противъ себя всѣхъ судей, если за него никто не замолвитъ слова.
Тутъ м-ссъ Гольтъ пріостановилась на минуту, какъ будто потрясенная картиной, вызванной послѣдней фразой.
Лицо Эсѳири пылало, когда на нее взглянулъ Гарольдъ, и, замѣтивъ это, онъ ооратился не къ ней, а къ м-ссъ Гольтъ:
-- Вы должно быть мать несчастнаго молодаго человѣка, посаженнаго въ тюрьму?
-- Да, сэръ, сказала м-ссъ Гольтъ, чувствуя себя въ глубокой водѣ и на просторѣ.-- Я не стала бы и заводить объ немъ рѣчи, еслибъ онъ не былъ мнѣ сыномъ; хотя онъ моей воли, моихъ совѣтовъ никогда ни въ грошъ не ставитъ, къ несчастью. Но еслибъ всѣ сыновья повиновались матерямъ, и слѣдовательно ихъ указаніямъ, свѣтъ не былъ бы такимъ, каковъ онъ теперь, на наше горе. Сынъ мой ничуть не хуже другихъ въ Треби, что бы тамъ ни говорили насчетъ того, что онъ попалъ въ тюрьму. А что касается до того, что онъ бросилъ докторскую карьеру и пріостановилъ сбытъ отцовскихъ снадобій,-- я сама знаю, что это дурно,-- но больше всѣхъ отъ этого пострадала я,-- и король и парламентъ должны были бы меня имѣть въ виду, еслибъ хотѣли судить по правдѣ. А что касается до бунта и убійства констебля, то сынъ мой никогда и не помышлялъ объ этомъ: у меня вплоть до вечера кипѣлъ на плитѣ картофель въ то блаженное время, когда я еще сидѣла у себя беззаботно и не думала о томъ, что мнѣ можетъ предстоять. А по-моему, если большіе господа затѣваютъ выборы, чтобы попасть въ парламентъ, и если для этого необходимъ бунтъ и грабежъ и убійства,-- слѣдовало бы имъ подумать, чтобы отъ ихъ затѣй не пострадали вдовы и вдовьи сыновья. Я очень хорошо знаю свои обязанности: я читаю библію и у меня отмѣчено сушеными тюльпанами то мѣсто, гдѣ сказано, что не слѣдуетъ поносить ближняго, если даже онъ самъ діаволъ. И я никогда не позволю себѣ этого; но я скажу только, еслибъ даже передо мною стояло трое м. Тремсоновъ вмѣсто одного, что имъ непремѣнно слѣдовало бы дойдти до самого короля и просить его освободить сына моего Феликса.
Этотъ спичъ въ главныхъ чертахъ былъ приготовленъ заранѣе. М-ссъ Гольтъ поставила себѣ непремѣнной задачей научить "господъ" исполнять свой долгъ, какъ она его исполняетъ: недовѣрчивый, враждебный тонъ происходилъ вслѣдствіе сознанія нетолько того, что передъ ней была большая, многозначительная аудиторія, но и того еще, что она дерзнула настаивать на собственномъ своемъ сужденіи вопреки сыну. Предложеніе ея было отвергнуто Лайономъ и Феликсомъ; но она вся прониклась женскимъ убѣжденіемъ въ томъ, что еслибъ ей удалось высказать все кому слѣдуетъ, то дѣло пошло бы совершенно иначе. Смѣлая выходка насчетъ трехъ мистеровъ Тренсомовъ была вызвана приближеніемъ стараго Тренсома старшаго наряду съ Линтономъ и Гарольдомъ; его фигура, вся закутанная въ дорогіе мѣха, внушила ей полную увѣренность въ его таинственномъ достоинствѣ, и она не замедлила включить и его въ свое воззваніе.
По нѣкоторымъ причинамъ, которыхъ никто не могъ предвидѣть, выходка м-ссъ Гольтъ возъимѣла немедленный успѣхъ. Пока старикъ Тренсомъ стоялъ неподвижно, восковой куклой и безъ всякаго выраженія въ лицѣ, а старый ректоръ, привыкшій къ жалобамъ и сѣтованіямъ прихожанокъ, посматривалъ съ улыбкою въ глазахъ, Гарольдъ сказалъ радушно и ласково:
-- Я нахожу, что вы совершенно правы, м-ссъ Гольтъ. И, съ своей стороны, я твердо рѣшился сдѣлать для вашего сына все, что будетъ отъ меня зависѣть. Успокойтесь; если будетъ нужно, я даже дойду до короля. И будьте увѣрены, что я никогда не забуду о матери Феликса Гольта.
Гарольдъ сообразилъ, что такимъ образомъ онъ лучше всего зарекомендуетъ себя Эсѳири.
-- Прекрасно, сэръ, сказала м-ссъ Гольтъ,-- я очень рада, что вы говорите такъ милостиво, и еслибъ вы были королемъ, я бы точно также, не стѣсняясь, высказала вамъ свое мнѣніе. Потому что въ библіи сказано: король милостивъ къ мудрымъ слугамъ своимъ,-- и надо думать, что онъ тѣмъ болѣе придаетъ значенія тѣмъ, кто никогда не служилъ и ни отъ кого не бралъ жалованья, какъ я напримѣръ. Я даже никогда не думала, что сыну моему придется такъ работать, какъ онъ теперь работаетъ, да и отецъ его оставилъ ему денегъ и профессію, думая, что онъ будетъ докторомъ и будетъ разъѣзжать на лошади по больнымъ, а не сидѣть въ тюрьмѣ.
-- Какъ -- онъ развѣ учился медицинѣ? спросилъ Лингонъ, не знавшій этого прежде.
-- Какъ же, сэръ,-- и отлично учился, также какъ отецъ его прежде, только проку-то изъ этого ученья вышло мало. Но что касается до того, чтобы обижать кого-нибудь, то Феликсъ никогда никого не обижалъ, никогда никому не вредилъ, кромѣ какъ себѣ самому и своей матери, въ томъ отношеніи, что онъ одѣвался какъ простой ремесленникъ, хотѣлъ непремѣнно вести самую простую, низкую, трудовую жизнь и лишить меня обезпеченнаго дохода съ пилюль, которыя продавались очень хорошо и многимъ приносили большую пользу. А если у васъ столько добра, что оно не вмѣщается въ вашихъ ящикахъ и сундукахъ,-- я полагаю, что вы въ правѣ продавать свой избытокъ, и насчетъ этого есть многое-множество текстовъ, какъ мнѣ не разъ доводилось открывать нисколько не думая, потому что если правда: "просите, и дастся вамъ", то я полагаю -- еще основательнѣе получать плату за то, что у васъ есть и что вамъ самимъ не нужно.
Это было уже слишкомъ для серіозности Линтона; онъ не выдержалъ и расхохотался, а Гарольдъ не могъ не послѣдовать за нимъ. М-ссъ Гольтъ устремила взоры въ пространство и опять хрустнула руками, подумавъ, что такого рода смѣхомъ всегда встрѣчаютъ правду люди свѣтскіе и высоко поставленные, не принадлежащіе ни къ индепендентскому ни къ баптистскому толку.
-- Вы вѣроятно устали, и маленькій Джобъ тоже, сказала Эсѳирь, желая прекратить непріятную сцену.-- Ты усталъ, Джобъ, прибавила она, нагибаясь къ ребенку, который робко отказывался отъ приглашенія Гарри запречь его въ телѣжку:-- Гарри полагалъ, что Джобъ былъ бы очень хорошей лошадью и бѣгалъ бы гораздо скорѣе "Гаппы".
-- Хорошо, что вы жалѣете сироту, миссъ Лайонъ, сказала м-ссъ Гольтъ, предпочитая уклончивый отвѣтъ унизительному сознанію усталости передъ людьми, очевидно относившимися къ ней черезъ-чуръ слегка.-- Вы всегда очень мило держали себя въ отношеніи меня, и оттого я не вѣрю толкамъ, которые ходятъ у насъ въ Треби насчетъ
ф вашей гордости. Вы никогда не гордились передъ мной и передъ Феликсомъ, потому что вы сидѣли рядомъ съ нимъ въ школѣ на виду всего города, хотя у него тогда не было даже галстука на шеѣ, и это доказываетъ, что вы видѣли въ немъ достойное вниманія, и я нахожу, что вы были правы, говоря съ нимъ и относясь къ нему какъ къ джентльмену.
-- Увѣряю васъ, м-ссъ Гольтъ, сказалъ Гарольдъ, желая выручитъ Эсѳирь,-- что всего, что было сказано, совершенно достаточно, чтобы вполнѣ расположить меня къ вашему сыну. А теперь пожалуйте къ намъ въ домъ съ маленькимъ мальчикомъ и отдохните немного. Доминикъ, покажи м-ссъ Гольтъ дорогу и попроси м-ссъ Гайксъ предложить ей позавтракать, да позаботься, чтобы кто-нибудь отвезъ ее въ Треби въ кабріолетѣ.
-- Я провожу м-ссъ Гольтъ, сказала Эсѳирь, дѣлая усиліе противъ самой себя.
-- Нѣтъ, пожалуйста, сказалъ Гарольдъ тѣмъ тономъ просьбы, въ которомъ сказывается почти приказаніе. Дайте м-ссъ Гольтъ отдохнуть. Когда мы нозиратимся, вы можете еще увидѣть ее, прежде чѣмъ она уйдетъ. А теперь до свиданія, м-ссъ Гольтъ.
Бѣдная женщина была очень рада возможности отдохнуть и поѣсть, особенно для "сиротки", котораго она нѣжно любила. Подобно многимъ женщинамъ, одареннымъ мужской рѣшительностью тома и воображающимъ себя одаренными мужскою силою ума, постоянно въ разладѣ съ своими взрослыми, самостоятельными дѣтьми,-- въ ней сильно звучала материнская струна ко всѣмъ маленькимъ, слабенькимъ дѣтямъ. И когда она увидѣла, какъ Доминикъ приподнялъ Джоба и покачалъ его немножко для начала знакомства, она посмотрѣла на него съ одобреніемъ, котораго не считала возможнымъ распространить на чужаго, незнакомаго человѣка. Гарри и старый Тренсомъ тоже изъявили желаніе пойдти съ Доминикомъ. Дядя Лингонъ пожалъ всѣмъ руки на прощаньи и отправился черезъ поле, какъ предполагалъ прежде. Такимъ образомъ Эсѳирь осталась одна съ Гарольдомъ.
Но въ ихъ отношеніяхъ сказался новый элементъ. Проницательный Гарольдъ не могъ не обратить вниманія на. указанія, которыя могли существенно измѣнить его отношенія къ Эсѳири. Еще недавно въ немъ проснулась ревность, при мысли о томъ, что она, прежде чѣмъ познакомиться съ нимъ, могла глубоко заинтересоваться кѣмъ-ни- "будь. Ревность всякаго рода -- въ дѣловомъ отношеніи или въ любви -- обыкновенно готова на всякія комбинаціи и даже готова преувеличить, опередить дѣйствительность. А смущеніе Эсѳири и ея умалчиваніе о Феликсѣ, теперь пріобрѣтшее совершенію новое и очень важное значеніе, въ связи съ подробностями м-ссъ Гольтъ о томъ, какъ она гуляла съ нимъ и позволяла сидѣть ему съ собой рядомъ, въ виду всего города,-- все это были основанія нетолько для подозрѣній, но даже для заключеній въ умѣ Гарольда. Слѣдствіемъ этого факта, въ которомъ онъ сразу призналъ положительное открытіе, было совсѣмъ не то, чего ожидала Эсѳирь. Феликсъ казался ему вовсе не опаснымъ соперникомъ. Молодой ремесленникъ, попавшій вслѣдствіе скандала въ тюрьму и успѣвшій заинтересовать праздное воображеніе романтической дѣвушки, скучавшей въ однообразномъ, томительномъ диссентерскомъ кружкѣ,-- даже вовсе не казался соперникомъ. Эсѳирь была слишкомъ умная и порядочная женщина для того чтобы дѣлать изъ себя героиню баллады и отдать свою красоту и богатство такому жалкому, мизерному поклоннику, да и кромѣ того, въ настоящее время Гарольдъ льстилъ себя надеждой, что Эсѳирь была болѣе разумно расположена осчастливить и тѣмъ и другимъ другаго поклонника, во всѣхъ отношеніяхъ болѣе къ ней подходящаго. Но это открытіе имѣло на него положительное вліяніе въ двухъ отношеніяхъ; ему хотѣлось узнать, какія именно отношенія были у нея съ Феликсомъ, и хотѣлось, чтобы его образъ дѣйствія относительно этого молодаго человѣка еще больше поднялъ бы его самого въ глазахъ Эсѳири. И въ то же время онъ отнюдь не допускалъ возможности поставить Феликса на одну доску съ собой.
Разумѣется, когда они остались одни, первый заговорилъ Гарольдъ.
-- Мнѣ кажется, что въ этомъ молодомъ Гольтѣ есть много хорошаго, несмотря на нелѣпость, которую онъ сдѣлалъ. Онъ можетъ быть немножко чудакъ, черезъ-чуръ самоувѣренъ; но вѣдь это почти всегда бываетъ съ людьми его класса, когда они случайно возвысятся надъ своими равными.
-- Феликсъ Гольтъ человѣкъ высокообразованный, сказала Эсѳирь. Въ ней боролись двѣ различныя гордости. Она чувствовала, что одной изъ нихъ придется измѣнить.
-- Да, сказалъ Гарольдъ, несовсѣмъ довольный тономъ этого отвѣта.-- Эта эксцентричность стало-быть родъ фанатизма, сказалъ онъ,-- вѣдь онъ, кажется, отказался отъ перспективы разъѣзжать докторомъ, какъ выразилась старуха-мать его, и добровольно обрекъ себя на... часовое мастерство, если не ошибаюсь.
-- Если можно назвать эксцентричностью нравственное превосходство надъ окружающими, то онъ, конечно, эксцентрикъ, и фанатикъ, если отреченіе отъ всѣхъ мелкихъ, эгоистичныхъ побужденій ради великихъ, самоотверженныхъ цѣлей -- фанатизмъ. Я положительно увѣрена въ томъ, что не знала, не видѣла настоящаго благородства характера, пока не узнала и не увидѣла Феликса Гольта.
Эсѳири показалось въ эту минуту, что ея порывъ разоблачилъ разомъ все, что она танъ старалась скрыть.
-- Боже мой! сказалъ Гарольдъ, съ удивленіемъ глядя Эсѳири въ лицо. Какъ жаль, что вы не говорили мнѣ объ этомъ раньше.
Эсѳирь въ эту минуту была безукоризненно хороша, съ такимъ выраженіемъ въ лицѣ, какого Гарольдъ еще никогда не видывалъ у нея. Смущеніе, вызванное-было личными чувствами, уступило передъ сознаніемъ необходимости высказать всю правду о человѣкѣ, котораго она считала достойнымъ уваженія и удивленія.
-- Мнѣ кажется, что я не звала, не понимала рѣшительно ничего хорошаго въ жизни -- я даже не умѣла цѣнить отца своего, пока не слышала, что говорилъ Феликсъ Гольтъ, и не увидѣла, что жизнь его вполнѣ соотвѣтствовала его словамъ.
Гарольдъ смотрѣлъ, слушалъ и чувствовалъ, какъ въ немъ постепенно убавлялась и таяла ревность.
-- Это не похоже на любовь, сказалъ онъ себѣ не безъ удовольствія. Гарольдъ Тренсомъ, несмотря на всѣ свои милыя и почтенныя свойства, принадлежалъ къ людямъ, способными страшно заблуждаться насчетъ женскихъ чувствъ, потому что они пикируются знаніемъ женскаго сердца, пріобрѣтеннымъ путемъ опыта. Опытъ дѣйствительно расширяетъ область знанія, но опытъ опыту рознь. Эксперименты надъ животной жизнью могутъ продолжаться очень долго, несмотря на ограниченность фауны, надъ которой они производятся. Въ сердцѣ женщины можетъ зародиться страсть, которая способна увлечь ее въ самую глубокую бездну заблужденія. Опытность Гарольда не научила его этому, и восторженные отзывы Эсѳири о Феликсѣ Гольтѣ показались ему неопасными.
-- Онъ стало-быть нѣчто въ родѣ апостола, истолковалъ онъ успокоительнымъ тономъ ея послѣднюю фразу.-- А вѣдь онъ вовсе не похожъ на апостола; впрочемъ я его видѣлъ мелькомъ, и мнѣ передали, что онъ не желаетъ видѣть меня въ тюрьмѣ. Онъ, кажется, не чувствуетъ ко мнѣ особеннаго расположенія. Но вы, кажется, знаете его хорошо, и вашего свидѣтельства совершенно для меня достаточно, сказалъ Гарольдъ, понижая голосъ почти до нѣжности.-- Теперь, когда я узналъ ваше мнѣніе о немъ, я не пощажу усилій, чтобы спасти его. Я ужъ и прежде подумывалъ объ этомъ, но ваше желаніе сдѣлаетъ для меня трудное легкимъ.
Эсѳирь, какъ часто бываетъ послѣ страшной вспышки, была взволнована до слезъ. Это было совершенно естественно въ нѣжной, чувствительной женщинѣ, принимая въ расчетъ положеніе, въ которомъ находился тогда Феликсъ Гольтъ, и слезы сдѣлали только еще милѣе и очаровательнѣе взглядъ, которымъ она отвѣчала на добрыя слова Гарольда. Ей было пріятно, отрадно сознавать, что она могла заставить дѣлать его все что ей вздумается, и совершенно утратила изъ виду множество впечатлѣній, на основаніи которыхъ она не разъ высказывала, что у Гарольда есть про запасъ множество яремъ для спинъ всѣхъ мужчинъ, женщинъ и дѣтей, которые станутъ въ какую-нибудь зависимость отъ него.
Послѣ короткаго молчанія и когда они были уже у каменныхъ воротъ, Гарольдъ сказалъ интимнымъ, дружескимъ тономъ:
-- Чтобы намъ сдѣлать для этого молодаго человѣка, если его, положимъ, выпустятъ? Я завтра же пошлю его матери пятьдесятъ фунтовъ. Слѣдовало бы сдѣлать это и раньше, но я совсѣмъ забылъ изъ-за многаго другаго, болѣе серіознаго, занимавшаго меня въ послѣднее время. Но какъ бы вы думали, что быслѣдовало сдѣлать для этого молодаго человѣка, когда онъ опять будетъ на свободѣ? Ему можно было бы доставить положеніе, болѣе соотвѣтствующее его способностямъ.
Эсѳирь немножко успокоилась и оживилась. Ей даже хотѣлось прикинуться болѣе оживленной, чтобы прикрыть другія чувства, пробужденныя въ ней цѣлымъ рядомъ впечатлѣній и воспоминаній. Покровительственные замыслы Гарольда показались ей неумѣстными и смѣшными.
-- Вы жестоко ошибаетесь, сказала она, слегка посмѣиваясь.-- Что жъ бы вы могли предложить Феликсу Гольту? Мѣсто по акцизамъ? Это было бы все равно что предложить что-нибудь подобное одному изъ апостоловъ Христа. Феликсъ избралъ себѣ долю; онъ всегда намѣренъ остаться бѣднымъ человѣкомъ.
-- Намѣренъ? Вы думаете? сказалъ Гарольдъ, слегка обидясь,-- но человѣческія намѣренія обыкновенно зависятъ отъ обстоятельствъ. Я, напримѣръ, намѣреваюсь быть членомъ нижней палаты, но очень можетъ быть, что обстоятельства сложатся такъ, что я буду непрочь и отъ верхней..
-- О, тутъ мудрено было бы провести параллель. Феликса Гольта не сманило бы съ его пути никакое предложеніе, никакія выгоды.
-- Вы стало-быть считаете его способнымъ и годнымъ для всякаго мѣста и положенія -- даже самаго перваго въ графствѣ?
-- Нѣтъ, не считаю, сказала, Эсѳирь, лукаво поматывая головой.-- Я ставлю его слишкомъ высоко даже для этого.
-- Я вижу, что вы способны доходить до крайности въ вашемъ удивленіи.
-- Да, это мое шампанское; вѣдь вы знаете что я другаго не пью.
-- Это было бы весьма пріятно, еслибъ можно было бы расчитывать на пріобрѣтеніе вашего удивленія, сказалъ Гарольдъ, вводя ея между крокусами на террасу, откуда былъ великолѣпный видъ на паркъ и на рѣку. Они остановились у восточнаго парапета и стали смотрѣть на игру свѣта на водѣ и на рисованныя тѣни деревъ по зеленѣвшему лугу.
-- А что еслибъ человѣкъ, самъ не заслуживающій удивленія, позволилъ себѣ удивляться вамъ? сказалъ Гарольдъ, переводя глаза съ пейзажа на лицо Эсѳири.
-- Это было бы весьма пріятно и лестно, должно быть, сказала Эсѳирь, лукаво улыбаясь,-- Но надѣюсь, что вы не дошли еще до такого отчаянія въ себѣ самомъ.
-- Нѣтъ, но я не вижу въ себѣ тѣхъ строгихъ добродѣтелей, которыя вы такъ восхваляли.
-- Это правда: вы совершенно въ другомъ жанрѣ.
-- Стало-быть не гожусь въ трагическіе герои?
-- О, нѣтъ. Но зато какъ нельзя болѣе подъ стать великосвѣтской комедіи.
-- Злая шалунья, сказалъ Гарольдъ, прижимая руку Эсѳири ближе къ себѣ и увлекая ея со ступенекъ въ садъ, какъ-будто ему не хотѣлось отказаться отъ начатаго разговора.-- Признайтесь, что вамъ не нравится во мнѣ недостатокъ поэзіи и романичности?
-- Низачто ни въ чемъ не сознаюсь. Я, напротивъ, заставлю васъ сознаться, что вы вовсе не поэтичны.
-- Я можетъ быть черезъ-чуръ положителенъ?
-- Для героя романа? Да. Вамъ непремѣнно нужно было бы принять мѣры, чтобы не сдѣлаться съ теченіемъ времени еще болѣе положительнымъ.
-- И я не умѣю сентиментальничать?
-- О, нѣтъ -- этого нельзя сказать, вы очень способны разчувствовагься... надъ хорошей сигарой.
-- И мнѣ не угрожаетъ самоубійство?
-- О, нѣтъ; вѣдь вы вдовецъ.
Гарольдъ не тотчасъ отвѣчалъ на эту послѣднюю выходку Эсѳири. Она высказала ее безпечно, поддавшись шутливому настроенію минуты,-- но дѣло въ томъ, что вдовство Гарольда составляло значительную долю его впечатлѣній на нее. Это неизбѣжно обусловливалось присутствіемъ Гарри. Гарольдъ принялъ этотъ намекъ Эсѳири за указаніе, что его вдовство ей не по-сердцу, и послѣ недолгаго молчанія сказалъ измѣненнымъ и болѣе серіознымъ тономъ:
-- Вы не думаете, надѣюсь, что какая-нибудь другая женщина занимала мѣсто, которое вы могли бы занять въ моей жизни?
Эсѳирь задрожала слегка, какъ всегда, когда объясненія между ними угрожали сдѣлаться серіозными. Она нашлась только сказать прерывисто:
-- Какъ это?
-- Мать Гарри была рабой -- была куплена.
Гарольдъ никакимъ образомъ не могъ бы предвидѣть впечатлѣнія этихъ словъ на Эсѳирь. Его врожденная неспособность судить о чувствахъ дѣвушки усилилась еще ослѣпляющимъ вліяніемъ одного преобладающаго стремленія доказать ей, что ея мѣсто, ея роль была бы исключительной, высокой. До сихъ поръ понятія Эсѳири о восточной любви были главнымъ образомъ заимствованы изъ поэмъ Байрона, и даже это недостаточно подготовило ее къ новой исторіи, къ собственному роману, въ которомъ гяуръ подалъ бы ей руку. Она не могла произнести ни слова, и Гарольдъ продолжалъ:
-- Мнѣ почти тридцать пять лѣтъ, но я никогда еще не встрѣчалъ женщины такой, какъ вы. Въ жизни каждаго бываютъ новыя эры, равносильныя молодости -- даже лучше молодости. Пока я не узналъ васъ, я никогда не заискивалъ ни въ какой женщинѣ.
Эсѳирь продолжала молчать.
-- Я далеко не такъ самоувѣренъ, какъ вамъ думается. И настоящее мое положеніе крайнѣ тяжело -- для человѣка, мало-мальски чувствующаго.
Тутъ наконецъ Гарольдъ затронулъ настоящую струну. Великодушная Эсѳирь, сразу поняла намекъ послѣдней фразы. Она всегда очень хорошо сознавала и помнила черту, на которой должно останавливаться кокетство, и теперь поблѣднѣла и вздрогнула подъ наплывомъ чувствъ, еще неопредѣленныхъ, непонятныхъ ей самой.
-- Не будемте больше говорить о серіозныхъ вопросахъ, которыхъ нельзя еще разрѣшить пока, сказала она съ милой серіозностью.-- Я недавно вступила въ совершенно новый міръ, и мнѣ нужно начать совершенно новую жизнь. Пойдемте домой. Мнѣ хочется повидать еще разъ бѣдную м-ссъ Гольтъ и маленькаго друга моего, Джоба.
Она взошла на террасу черезъ стеклянную дверь, Гарольдъ отправился садомъ къ конюшнямъ.
Когда Эсѳирь, по выходѣ изъ своей комнаты, спустилась внизъ въ широкія сѣни, она нашла ихъ мраморный просторъ оживленнымъ человѣческими фигурами, далеко непохожими на статуи. Такъ-какъ Гарри непремѣнно хотѣлось поиграть съ Джобомъ, м-ссъ Гольтъ и ея сиротинку пригласили въ нижнія сѣни поиграть въ прятки и подивиться проворству двухъ бѣлокъ. М-ссъ Гольтъ сидѣла на стулѣ, представляя самобытный, странный контрастъ со статуей -Аполлона, а Доминикъ и Деннеръ (иначе называемая м-ссъ Гайксъ) старались занимать ее; Гарри въ яркокрасномъ костюмѣ порхалъ большой тропической птицей около Джоба, сильно смахивавшаго въ своей коротенькой курточкѣ на воробья и съ большою смѣтливостью прятавшагося за колоннами и пьедесталами; одна изъ бѣлокъ усѣлась на головѣ одной изъ высокихъ статуй, а другая выглядывала изъ-за гипсоваго купидона, на потолкѣ, около верхушки одной изъ колоннъ.
М-ссъ Гольтъ держала на колѣняхъ корзинку, наполненную разными разностями для Джоба, и казалась очень довольной пріятной бесѣдой и отличнымъ угощеніемъ. Когда Эсѳирь, спустившись тихо и незамѣтно, оперлась на каменныя перила и поглядѣла минуты двѣ на сцену, она увидѣла, что вниманіе м-ссъ Гольтъ, устремившееся-было на бѣлку, которая взобралась на голову Силена, похищающаго ребенка Бахуса, скоро перешла на хорошенькаго ребенка, лежавшаго на рукахъ безобразнаго, волосатаго господина, о которомъ она тѣмъ не менѣе нашла необходимымъ отозваться съ почтительностью, такъ-какъ онъ могъ быть членомъ Тренсомовой семьи.
-- Какъ право мило смотрѣть на его маленькія ножонки и на господина, который его такъ бережно и нѣжно держитъ. Онъ должно быть былъ очень добрый человѣкъ. Странно только, что съ него сняли портретъ безъ одежды. Онъ тоже изъ семейства Тренсомовъ? (М-ссъ Гольтъ подозрѣвала всю семью въ легкой склонности къ помѣшательству).
Деннеръ улыбалась и готовилась отвѣтить, но ей помѣшало появленіе стараго м. Тренсома, который послѣ прогулки пошелъ немножко "соснуть" на софѣ въ библіотекѣ, а теперь пришелъ взглянуть на Гарри. Онъ снялъ съ себя мѣховой плащъ и шапку, но, ложась спать, набросилъ на плечи мягкій восточный шарфъ, подарокъ Гарольда, и онъ все еще висѣлъ до колѣнъ его, крѣпко стиснутый худыми руками, имѣвшими видъ деревянныхъ.
Это странное появленіе Треноома, уже вовсе не подлежащаго сомнѣнію, какъ нельзя болѣе подошло къ строю мыслей м-ссъ Гольтъ въ эту минуту. Очень можетъ быть, что вообще у всѣхъ господъ особенный складъ ума: такъ-какъ имъ ненужно зарабатывать себѣ средствъ къ жизни, то вѣроятно Господь Богъ съэкономилъ на нихъ тотъ здравый смыслъ, который такъ необходимъ людямъ бѣднымъ,-- и въ странной фигурѣ, явившейся передъ ней, она увидѣла вполнѣ достойнаго потомка джентльмена, которому заблагоразсудилось изобразить себя безъ одежды, что особенно эксцентрично потому еще, что у него вѣроятно были средства купить самую лучшую одежду. Но всѣ такія странности сходятъ съ рукъ знатнымъ господамъ. И м-ссъ Гольтъ привстала и присѣла съ гордой почтительностью, будто-бы м. Тренсомъ былъ также уменъ, какъ лордъ Борлей.
-- Надѣюсь, что я васъ ничемъ не обезпокоила, сэръ, начала она, когда старикъ повернулся къ ней и посмотрѣлъ на нее съ легкой ласковой улыбкой,-- не таковская я женщина, сэръ, чтобы забраться и сидѣть въ чужомъ домѣ безъ приглашенія. Но меня попросили обождать здѣсь, пока маленькій джентльменъ не наиграется съ моимъ сиротинкой.
-- Очень радъ, любезная моя,-- садитесь, садитесь пожалуйста, сказалъ м. Тренсомъ, кивая и улыбаясь.-- Очень миленькій мальчикъ, вашъ внукъ вѣроятно?...
-- Нѣтъ, сэръ, сказала м-ссъ Гольтъ, продолжая стоять. Совершенно независимо отъ всякаго почтенія къ личности м. Тренсома, она чувствовала, что сидѣть было бы слишкомъ большой фамиліарностью, несовмѣстной съ ея патетичнымъ значеніемъ въ этомъ особенномъ и непредвидѣнномъ случаѣ.-- У меня нѣтъ внука и по всей вѣроятности никогда не будетъ. Единственный сынъ мой говоритъ, что не женится, да кромѣ того онъ теперь въ тюрьмѣ, и многіе говорятъ, что его сошлютъ. Вы можете сами видѣть -- хотя вы и джентльменъ,-- что мудрено мнѣ имѣть собственныхъ своихъ внуковъ. А это внукъ стараго мастера Теджа, котораго сынъ мой Феликсъ взялъ къ себѣ изъ жалости, потому что онъ былъ совсѣмъ больной, а я не противорѣчила, такъ-какъ у меня сердце нѣжное. Потому что я сама вдова, и сынъ мой Феликсъ хотя большой, но также сирота и безъ отца роднаго, и я стало-быть знаю свою обязанность. И дай Богъ, сэръ, чтобы другіе всѣ тоже понимали свои обязанности, особенно тѣ, которые имѣютъ больше власти и живутъ въ большихъ домахъ и разъѣзжаютъ въ каретахъ, когда имъ вздумается. А если вы джентльменъ, то-есть глаза всего, и такъ-какъ нельзя предположить, чтобы всѣ должны были молчать передъ своимъ собственнымъ сыномъ, какъ доводится инымъ бѣднымъ вдовамъ,-- вамъ слѣдуетъ принимать въ нихъ участіе, какъ онѣ того заслуживаютъ, потому что въ библіи сказано: "сѣдины возопіютъ".
-- Да, да -- бѣдная женщина,-- что же однако мнѣ-сказать? спросилъ старый Тренсомъ, смутно чувствуя, что его бранятъ и, по обыкновенію, желая разсѣять неудовольствіе.
-- Что до этого касается, то я вамъ сейчасъ скажу, что вамъ слѣдуетъ сказать, потому что я очень хорошо знаю, что бы я сказала, еслибъ мнѣ довелось говорить съ королемъ. Потому что я спрашивала людей знающихъ, и они мнѣ сказали, что это такая святая правда, что нетолько въ библіи сказано, но и безъ бибиліи всякій знаетъ, то-есть что король можетъ прощать всѣхъ и все. И судя о немъ по новымъ признакамъ и по толкамъ, которые шли насчетъ того, что онъ другъ народу, какъ самъ батюшка сказалъ съ каѳедры,-- если есть какой-нибудь смыслъ въ людскихъ толкахъ, то онъ непремѣнно долженъ оказать правду мнѣ и моему сыну, если его попросить какъ слѣдуетъ.
-- Да -- очень добрый человѣкъ -- онъ готовъ сдѣлать все хорошее, все справедливое, сказалъ Тренсомъ, собственныя понятія котораго о королѣ были теперь темный сбивчивы, заключаясь главнымъ образомъ въ отрывочныхъ воспоминаніяхъ о Георгѣ III.-- Я спрошу у него все что вы хотите, прибавилъ онъ, сильно желая удовлетворить м-ссъ Гольтъ, начинавшую слегка его тревожить.
-- Въ такомъ случаѣ, сэръ, если вы поѣдете въ каретѣ и скажете: этотъ молодой человѣкъ, по имени Феликсъ Гольтъ, отецъ котораго извѣстенъ всему краю въ окрестности, а мать -- самая почтенная женщина, никогда не думалъ сдѣлать кому бы то ни было какой-нибудь вредъ, никогда и не помышлялъ о буйствѣ и кровавомъ убійствѣ, а напротивъ всегда былъ готовъ подѣлиться послѣднимъ съ нуждающимся; и если вы подговорите другихъ господъ сказать то же самое,-- я твердо увѣрена, что король сейчасъ же выпуститъ моего сына изъ тюрьмы. А если правда, какъ говорятъ, что ему придется стать предъ судомъ, то король постарается, чтобы съ нимъ не случилось чего дурнаго. Я, слава Богу, кое-что смыслю и низачто не повѣрю, что въ странѣ, гдѣ есть Богъ на небесахъ а король на землѣ, нельзя добиться правды, если за дѣло примутся знатные господа.
М-ссъ Гольтъ, какъ всѣ ораторы, постепенно говорила все громче и энергичнѣе, переставая выдвигать свои доводы и скорѣе сама движимая ими впередъ. Бѣдный старикъ Тренсомъ, все болѣе и болѣе робѣя передъ этой громогласной, сурово настойчивой женщиной, казался парализованъ страхомъ и стоялъ совершенно безпомощно, потерявъ сознаніе, что онъ могъ, еслибъ захотѣлъ, повернуться и уйдти.
Маленкій Гарри, живо сочувствовавшій всему, что относилось до "Гаппы", пересталъ играть и, заподозривъ что-то враждебное въ безобразной, черной старухѣ, ринулся прямо на нее и принялся сперва колотить хлыстомъ, но потомъ, заподозривъ, что ея бомбазинная оболочка недостаточно чувствительна, впился зубами ей въ руку. Пока Доминикъ бросался за нимъ и старался отвести его, Немвродъ принялся тревожно лаять, и сцена показалась угрожающей даже бѣлкамъ, которыя позапрятались въ самые отдаленные уголки.
Эсѳирь, давно поджидавшая случая вступить въ разговоръ, подошла успокоить м-ссъ Гольтъ, а старикъ Тренсомъ, видя надежный оплотъ между собой и грозной просительницей, собрался наконецъ съ духомъ и поплелся съ необычайнымъ проворствомъ въ библіотеку,
-- Милая м-ссъ Гольтъ, успокойтесь пожалуйста. Увѣряю васъ, что ваши слова сдѣлали все, чего вы желали достичь. Ваше посѣщеніе не пропадетъ даромъ. А посмотрите, какъ дѣти рады! Я видѣла, какъ маленькій Джобъ отъ души смѣялся. А прежде онъ только улыбался немножко. Потомъ обратясь, къ Доминику, она сказала:
-- Вы приказали подать кабріолетъ къ подъѣзду?
Этого намека было достаточно. Доминикъ отправился распорядиться насчетъ экипажа, а Дегшеръ, замѣтивъ, что м-ссъ Гольтъ лучше хотѣлось бы сѣсть во внутреннемъ дворѣ, пригласила ее къ себѣ въ комнату. Но тутъ явилось новое препятствіе въ лицѣ Гарри, живо возставшаго противъ отъѣзда Джоба, казавшагося неоцѣненнымъ дополненіемъ звѣринца ручныхъ животныхъ. Эсѳирь только какъ-разъ во время успѣла предупредить вторичную встрѣчу м-ссъ Гольтъ съ Гарольдомъ, который уже сталъ подниматься на лѣстницу параднаго подъѣзда.