Пренія начались, и если длинная и скучная рѣчь могла дать ему время приготовиться, то времени у него было довольно. Онъ старался сначала слѣдить за всѣмъ, что этотъ защитникъ баллотировки могъ сказать, но скоро ему надоѣло это и онъ началъ желать, чтобы рѣчь кончилась скорѣе, хотя періодъ его мученичества тогда сдѣлался бы ближе. Финіасъ зналъ, что Монкъ намѣренъ говорить, и зналъ также, что его рѣчь будетъ коротка. Настала очередь Монка — и хотя онъ сказалъ рѣчь короткую, но пылкую и энергичную. Хотя онъ говорилъ не болѣе десяти минутъ, онъ повидимому сказалъ достаточно для того, чтобы побѣдить всѣ аргументы перваго оратора. При каждомъ горячемъ словѣ Финіасъ принужденъ былъ сожалѣть, что отъ него отнимаютъ его собственный параграфъ. Когда Монкъ сѣлъ, Финіасъ чувствовалъ, что Монкъ сказалъ все, что онъ, Финіасъ Финнъ, намѣренъ былъ сказать. Потомъ Тёрнбёлль медленно приподнялся съ своей скамьи. Такому знаменитому оратору, какъ Тёрнбёлль, торопиться некчему; онъ увѣренъ, что ему представится случай. Тёрнбёлль медленно приподнялся и очень кротко началъ свою рѣчь.
— Ничѣмъ не восхищался онъ такъ много, говорилъ онъ: — какъ высокими и поэтическими чувствами его высокороднаго друга депутата отъ Уэст-Бромуича — Монкъ былъ депутатомъ отъ Уэст-Бромуича.
Потомъ Тёрнбёлль по-своему сталъ разбирать Монка. Онъ былъ очень прозаиченъ, очень чистъ и въ голосѣ и въ языкѣ, очень суровъ и очень безсовѣстенъ. Онъ и Монкъ вмѣстѣ занимались политикой болѣе двадцати лѣтъ; но можно было подумать, по словамъ Тёрнбёлля, что они были самыми заклятыми врагами. Онъ упрекалъ Монка за его мѣсто, за то, что онъ бросилъ либеральную партію, упрекалъ за его честолюбіе — и упрекалъ за недостатокъ въ честолюбіи.
Пока Тёрнбёлль еще говорилъ, Баррингтонъ Ирль подошелъ къ тому мѣсту, гдѣ сидѣлъ Финіасъ, и шепнулъ ему на-ухо нѣсколько словъ:
— Бонтинъ приготовляется отвѣчать Тёрнбёллю и очень этого желаетъ. Я сказалъ ему, что, мнѣ кажется, вамъ слѣдовало бы воспользоваться этимъ случаемъ, если вы этого желаете.
У Финіаса не было въ эту минуту готоваго отвѣта для Ирля.
— Кто-то сказалъ мнѣ, продолжалъ Ирль: — что вамъ хотѣлось бы говорить сегодня.
— Это правда, сказалъ Финіасъ.
— Сказать мнѣ Бонтину, что вы будете говорить?
Вся комната завертѣлась передъ глазами нашего героя. Тёрнбёлль все еще продолжалъ говорить своимъ чистымъ, громкимъ, непріятнымъ голосомъ, но неизвѣстно было, какъ долго будетъ онъ еще продолжать. На Финіасѣ будетъ лежать обязанность, если онъ теперь согласится, въ-теченіе десяти минутъ, а можетъ быть и трехъ, защищать своего великаго друга мистера Монка въ грубыхъ личныхъ нападеніяхъ. Прилично ли приняться за это дѣло такому новичку какъ онъ? Если онъ это сдѣлаетъ, вся рѣчь, которую онъ приготовилъ, должна пропасть. Это дѣло было именно такое, какое онъ предпочелъ бы лучше всего исполнить, и исполнить хорошо, но если ему неудастся! А онъ чувствовалъ, что ему неудастся. Для такого дѣла человѣкъ долженъ имѣть и здравый смыслъ, мужество, самоувѣренность нѣчто подходящее къ презрѣнiю къ слушающимъ оппонентамъ, и ни малѣйшаго опасенія относительно слушающихъ друзей. Онъ долженъ, какъ пѣтухъ на своемъ дворѣ, совладать со всѣми обстоятельствами окружающими его. Но Финіасъ Финнъ даже еще не слыхалъ звука своего собственнаго голоса въ этой комнатѣ. Въ эту минуту онъ былъ такъ сконфуженъ, что даже не зналъ, гдѣ сидѣлъ Мильдмэй а гдѣ Добени.