— Зачѣмъ вы говорите это, мистеръ Финнъ? Это невѣжливо.
— Просто затѣмъ, что я забочусь только о томъ, что можетъ думать жена Кеннеди. Ваше мнѣніе для меня значить все, — только я знаю, что вы слишкомъ ко мнѣ добры.
— Онъ не будетъ къ вамъ слишкомъ добръ. Онъ не бываетъ ни къ кому слишкомъ добръ. Онъ олицетворенное правосудіе.
Когда Финіасъ услыхалъ тонъ ея голоса, онъ не могъ не чувствовать, что въ ея словахъ было какое-то обвиненіе противъ ея мужа.
— Я ненавижу правосудіе, сказалъ онъ. — Я знаю, что правосудіе осудило бы меня, но любовь и дружба не знаютъ правосудія. Цѣнность любви состоитъ въ томъ, что она извиняетъ проступки и прощаетъ даже преступленія.
— Я по краиней-мѣрѣ, сказала лэди Лора: — прощаю ваше преступное молчаніе въ парламентѣ. Мою сильную увѣренность въ успѣхъ нисколько не уменьшить то, что вы мнѣ сказали сегодня. Вы должны дождаться другого случая, и если возможно, должны менѣе тревожиться на счетъ вашей рѣчи. Вотъ Вайолетъ.
Когда лэди Лора сказала послѣднія слова, на улицѣ послышился стукъ экипажа и парадная дверь тотчасъ отворилась.
— Она живетъ здѣсь, но обѣдала у своего дяди адмирала Эффингама.
Тутъ Вайолетъ Эффингамъ вошла въ комнату, закутанная въ прехорошенькій бѣлый мѣхъ, въ шелковое манто и кружевной платокъ.
— Вотъ мистеръ Финнъ пришелъ разсказать намъ о преніяхъ на счетъ баллотировки.