— Какъ это нехорошо съ вашей стороны — какъ это нехорошо! Еслибъ онъ былъ… убитъ, какъ бы вы могли смотрѣть на насъ потомъ?
— Я не могъ бы смотрѣть на васъ.
— Но теперь это кончено. И вы были потомъ друзья?
— Нѣтъ — мы разстались не какъ друзья. Поѣхавъ драться съ нимъ — весьма неохотно — я не могъ обѣщать послѣ ему, что откажусь отъ миссъ Эффингамъ. Вы говорите, что она приметъ его предложеніе теперь. Пусть онъ пріѣдетъ и попробуетъ.
Ей нечего было больше говорить, у ней не было больше аргументовъ. Въ сердцѣ ея все еще была боль, дѣлавшая ее несчастной, подстрекавшая ее язвить его, еслибы она умѣла это сдѣлать, несмотря на ея уваженіе къ нему; но она чувствовала, что она слаба и безсильна. Она пускала въ него стрѣлы — всѣ кромѣ одной — и еслибъ она пустила эту, ея отравленное остріе уязвило бы ее самое вѣрнѣе чѣмъ его.
— Эта дуэль была очень глупа, сказалъ онъ: — вы не будете говорить о ней?
— Конечно нѣтъ.
— По-крайней-мѣрѣ я радъ, что разсказалъ вамъ все.
— Я не знаю, зачѣмъ вамъ радоваться. Я не могу помочь.
— И вы ничего не скажете Вайолетъ?