— Онъ обнялъ меня и поцѣловалъ — и я не могу пересказать вамъ всего, что онъ сказалъ. Но кончилось тѣмъ, что если Чильтернъ пріѣдетъ въ Сольсби, то жирный телецъ непремѣнно будетъ убитъ. Я употреблю всѣ силы, чтобы уговорить его поѣхать, и вы должны это сдѣлать, мистеръ Финнъ. Разумѣется, это глупое дѣло, происходившее за-границей, не можетъ составить никакой разницы между вами.
Финіасъ улыбнулся и сказалъ, что онъ употребитъ всѣ силы. Глядя ей въ лицо, онъ чувствовалъ себя способнымъ разговаривать съ нею, какъ-будто съ нимъ ничего непріятнаго не случилось. Но сердце его было очень холодно. Когда Вайолетъ говорила ему о лордѣ Чильтернѣ, имъ овладѣли въ первый разъ — въ первый разъ съ-тѣхъ-поръ, какъ онъ узналъ, что лордъ Чильтернъ получилъ отказъ — мысль, сомнѣніе, не сдѣлается ли Вайолетъ все-таки женою лорда Чильтерна. На сердцѣ у него было очень грустно, но онъ преодолѣвалъ себя — увѣряя себя, что они оба обязаны примирить отца съ сыномъ.
— Я такъ рада слышать это отъ васъ, мистеръ Финнъ, сказала Вайолетъ. — Я право думаю, что вы можете сдѣлать это болѣе всѣхъ другихъ. Лордъ Чильтернъ не обратитъ никакого вниманія на мой совѣтъ — даже не станетъ говорить со мною объ этомъ. Но онъ уважаетъ васъ и любитъ нисколько не менѣе отъ того, что случилось.
Какимъ образомъ Вайолетъ могла знать объ уваженіи и любви одного отверженнаго обожателя къ другому — который также былъ отвергнутъ? Какимъ образомъ могла она разговаривать такъ объ одномъ съ другимъ, какъ будто никто изъ нихъ не дѣлалъ ей предложенія? Финіасъ чувствовалъ положеніе свое такимъ страннымъ, что оно было для него почти тяжело. Онъ прямо сказалъ Вайолетъ, когда она отказала ему, что онъ опять сдѣлаетъ ей предложеніе. Но теперь онъ не могъ сдѣлать его. Во-первыхъ, въ ея обращеніи было что-то удостовѣрявшее его, что предложеніе будетъ сдѣлано напрасно; потомъ онъ чувствовалъ, что она показываетъ къ нему особенное довѣріе, которымъ грѣшно было бы воспользоваться для своихъ собственныхъ цѣлей. Они оба должны были помогать лорду Чильтерну, а дѣлая это, онъ не можетъ продолжать ухаживать за нею, потому что это будетъ враждебно для лорда Чильтерна. Можетъ быть, встрѣтится случай вставить какое-нибудь слово, и онъ воспользуется этимъ случаемъ; но онъ не могъ сдѣлать прямого нападенія, какъ на Портсмэнскомъ сквэрѣ. Вайолетъ также вѣроятно понимала, что теперь ее не поймаютъ въ ловушку.
Герцогъ провелъ четыре дня въ Мачингѣ и на третій день — наканунѣ того дня, когда ожидали лорда Чильтерна — онъ ѣздилъ верхомъ возлѣ мадамъ Максъ Гёслеръ. Мадамъ Максъ Гёслеръ была отличной наѣздницей — она любила ѣздить скоро, но герцогъ всегда ѣздилъ шагомъ, и мадамъ Максъ Гёслеръ на этотъ разъ ѣхала такъ медленно, какъ призракъ въ «Дон-Жуанѣ». Но нѣкоторые говорили, особенно мистриссъ Бонтинъ, что разговоръ между ними шелъ не такъ тихо. На слѣдующее утро герцогъ и мадамъ Максъ Гёслеръ опять сошлись передъ завтракомъ на террасѣ, смотря на общество, игравшее на лугу въ крокетъ.
— Вы никогда не играете? спросилъ герцогъ.
— Играю; всегда дѣлаешь всего понемножку.
— Я увѣренъ, что вы играете хорошо. Зачѣмъ вы не играете теперь?
— Теперь я играть не буду.
— Мнѣ хотѣлось бы васъ видѣть въ этой игрѣ.