Мартовскіе вѣтры дуютъ вездѣ на этомъ несчастномъ островѣ, мадамъ Максъ Гёслеръ, и отъ нихъ избавиться нельзя. Молодость можетъ устоять противъ нихъ, но на меня они дѣйствуютъ такъ сильно, что выгонятъ меня изъ моего отечества: Я сомнѣваюсь, долженъ ли старикъ жить въ Англіи, если это зависитъ отъ него.
Герцогъ конечно былъ старикъ — если семидесятилѣтній возрастъ можетъ назваться старостью — и притомъ онъ несъ свои лѣта не очень бодро; онъ ходилъ медленно, но въ его осанкѣ было какое-то величіе; онъ былъ высокъ и не горбился, и можетъ быть, портной помогалъ ему. Когда онъ упомянулъ о своей старости и объ ея молодости, она сказала нѣсколько словъ о разницѣ между дубомъ и тростникомъ. Она сидѣла спокойно па диванѣ, а герцогъ на креслѣ передъ нею.
Черезъ нѣсколько времени карточка была вынута изъ кармана его свѣтлости Этотъ подарокъ карточекъ и просьба подарить карточку взамѣнъ самое нелѣпое обыкновеніе нынѣшняго времени.
— Кажется, я не очень похожъ?
— О! вы очень похожи, но гораздо старше.
Вотъ самое обыкновенное замѣчаніе въ подобныхъ случаяхъ Мадамъ Гёслеръ увѣряла, что карточка герцога дороже для нея всѢхъ карточекъ на свѣтѣ, а герцогъ увѣрялъ, что онъ будетъ носить карточку мадамъ Гёслеръ близъ своего сердца; я боюсь, что онъ сказалъ: навсегда. Тутъ онъ взялъ ея руку и пожалъ, сознавая, что для семидесятилѣтняго Человѣка онъ дѣлаетъ эти вещи очень хорошо.
— Вы пріѣдете ко мнѣ обѣдать, герцогъ? сказала она, когда онъ заговорилъ объ отъѣздѣ.
— Я никогда не обѣдаю въ гостяхъ.
— Именно по этой причинѣ вамъ надо обѣдать у меня. Вы не встрѣтитесь у меня съ тѣми, съ кѣмъ вы не желали бы встрѣчаться.
— Я предпочелъ бы видѣться съ вами такимъ образомъ какъ теперъ и если обѣдаю не дома, то только на какихъ-нибудь церемонныхъ обѣдахъ, отъ которыхъ я не могу отказаться, не сдѣлавъ обиды.