Обращеніе вельможи было сурово, и то обстоятельство, что онъ назвалъ своего молодаго друга «мистеръ Финнъ», тотчасъ показывало нѣчто непріятное.
— Что же вы слышали, милордъ? спросилъ Финіасъ.
— Что вы съ Чильтерномъ ѣздили въ прошломъ году въ Бельгію и дрались тамъ на дуэли.
Въ томъ кругу, въ которомъ они всѣ жили — лордъ Брентфордъ, его сынъ, дочь и Финіасъ Финнъ — старый лордъ только одинъ не слыхалъ до-сихъ-поръ о дуэли. Слухи эти дошли даже до ушей Кеннеди, напомнивъ, что жена солгала ему.
— Это правда, сказалъ Финіасъ.
— Я никогда въ жизни не былъ такъ оскорбленъ — никогда! Я никакъ не думалъ, чтобы вы домогались руки миссъ Эффингамъ.
Голосъ лорда, когда онъ говорилъ это, былъ очень суровъ.
— Такъ какъ я домогался напрасно, а Чильтернъ имѣлъ успѣхъ, то теперь меня не слѣдуетъ упрекать.
— Я не знаю, что и думать объ этомъ, мистеръ Финнъ. Я такъ удивленъ, что право не знаю, что и говорить. Я долженъ объявить тотчасъ мое мнѣніе, что вы поступили дурно.
— Я не знаю, сколько вамъ извѣстно и что именно неизвѣстно, милордъ, и обстоятельства этого дѣла не позволяютъ мнѣ объяснять ихъ подробно, но такъ какъ вы открыто выразили ваше мнѣніе, то должны позволить мнѣ выразить и мое, и сказать, на сколько я могу судить о моихъ собственныхъ поступкахъ, я вовсе не поступилъ дурно.