— Вы намѣрены защищать дуэли, сэръ?
— Нѣтъ, если вы хотите сказать мнѣ, что дуэль сама по себѣ вещь, мнѣ нечего говорить. Я защищаю себя только по тому поводу, какимъ образомъ происходила эта дуэль, и по тому обстоятельству, что я дрался съ вашимъ сыномъ.
— Я не могу понять, какъ вы могли бывать въ моемъ домѣ, защищать интересы моего городка въ парламентѣ, когда вы употребляли всѣ силы, чтобы стать между Чильтерномъ и той дѣвицей, которую, какъ вамъ извѣстно, я желалъ видѣть его женою.
Финіасъ догадался, что графъ долженъ быть очень разсерженъ, если позволилъ себѣ заговорить о «своемъ» городкѣ. Однако онъ ничего не сказалъ, хотя графъ остановился, и разсерженный лордъ продолжалъ:
— Я долженъ сказать, что въ такомъ поведеніи было что-то похожее на лицемѣрство.
— Еслибъ я долженъ былъ защищаться доказательствами, лордъ Брентфордъ, я долженъ былъ бы воротиться къ числамъ — къ числамъ не фактовъ, которые я могъ бы доказать, а къ числамъ моихъ чувствъ, которыхъ доказать нельзя — и слѣдовательно это было бы безполезно. Я могу только сказать, что мнѣ извѣстны честь и правдивость, которыя долженъ имѣть джентльмэнъ, и что я не сдѣлалъ ничего такого, что компрометировало бы мою репутацію какъ джентльмэна. Если вы спросите вашего сына, я думаю, онъ скажетъ вамъ то же cамoe.
— Я его спрашивалъ. Это онъ сказалъ мнѣ о дуэли.
— Когда онъ вамъ сказалъ, милордъ?
— Сегодня утромъ.
Такимъ образомъ Финіасъ узналъ, что лордъ Чильтернъ находится теперь въ этомъ домѣ или, по-крайней-мѣрѣ, въ Лондонѣ.