Тутъ лэди Гленкора оставила своего мужа и не совѣтовалась съ нимъ послѣ какъ ей поступить. Онъ билъ занятъ парламентскими дѣлами, и лэди Гленкора думала, что ей лучше взять въ свои руки дѣло герцога и мадамъ Гёслеръ, не ожидая помощи отъ него.
«Какъ я была глупа, сказала она себѣ: «пригласивъ ее въ Мачингъ, когда тамъ былъ герцогъ!»
Мадамъ Гёслеръ, оставшись одна, почувствовала, что теперь опа должна рѣшиться. Она просила дать ей два дня. Промежуточный день былъ воскресенье, а въ понедѣльникъ она должна послать отвѣтъ. Во всякомъ случаѣ она могла не рѣшаться одинъ вечеръ — въ субботу — и играть, такъ сказать, герцогской короной, лежавшей на ея колѣняхъ. Она родилась дочерью провинціальнаго стряпчаго, а теперь на ней хочетъ жениться герцогъ — и герцогъ такой, который считался выше другихъ герцоговъ! По-крайней-мѣрѣ, ничто не могло лишить ее этого удовольствія. Какое намѣреніе ни приняла бы она въ концѣ концевъ, она собственными средствами дошла до такого успѣха, о которомъ воспоминаніе всегда будетъ доставлять ей сильное удовольствіе. Быть герцогиней Омніумъ значило много, но отказаться отъ возможности сдѣлаться герцогиней Омніумъ также значило что-нибудь. Во весь вечеръ, во всю ночь и на слѣдующее утро она играла герцогской короной. Въ два часа пришелъ къ ней Финіасъ. Именно въ это время Финіасъ часто бывалъ у нея — иногда съ новымъ намѣреніемъ совершенно забыть Вайолетъ Эффингамъ, а иногда вознамѣрившись продолжать свою осаду, какъ бы ничтожна ни была надежда на успѣхъ. Онъ теперь услыхалъ, что Вайолетъ и лордъ Чильтернъ дѣйствительно поссорились, и разумѣется желалъ, чтобы ему совѣтовали продолжать осаду. Когда онъ вошелъ и сказалъ слова два, которыя не имѣли никакого отношенія къ Вайолетъ Эффингамъ, мадамъ Гёслеръ тотчасъ овладѣло сильное желаніе не играть болѣе герцогской вороной. На свѣтѣ для нея било кое-что получше герцогской короны — еслибъ только она могла это получить. Но черезъ десять минутъ Финіасъ разсказалъ ей всю исторію о лордѣ Чильтернѣ, и какъ онъ видѣлъ Вайолетъ у лэди Бальдокъ — и какъ для него еще можетъ быть надежда. Что она посовѣтуетъ ему?
— Ступайте домой, мистеръ Финнъ, сказала она: — и напишите сонетъ къ ея бровямъ. Посмотрите, не произведетъ ли это дѣйствія.
— Это естественно, что вы насмѣхаетесь надо мной, но отъ васъ я этого не ожидалъ.
— Не сердитесь на меня; я хочу только сказать, что эти бездѣлицы, кажется, имѣютъ вліяніе на вашу Вайолетъ.
— Будто бы? Я этого не примѣчалъ.
— Еслибъ она любила лорда Чильтерна, она не поссорилась бы съ нимъ за нѣсколько словъ. Еслибъ она любила васъ, она не приняла бы предложеніе лорда Чильтерна. Если она не любитъ ни одного изъ васъ, она должна это сказать. Я теряю уваженіе въ ней.
— Не говорите этого, мадамъ Гёслеръ. Я уважаю ее столько же, сколько люблю.
Мадамъ Гёслеръ почти рѣшилась Припять герцогскую корону.