Позднѣе въ этотъ день, когда она еще колебалась, къ ней пріѣхала еще гостья. Она все колебалась, потому что передъ нею была еще цѣлая ночь. Сдѣлаться ей герцогиней Омніумъ или нѣтъ? Тѣмъ, чѣмъ она желала, она быть не могла — но сдѣлаться герцогиней Омніумъ было для нея возможно. Тогда она начала дѣлать себѣ различные вопросы. Приметъ ли ее королева въ ея новомъ званій? Какъ же королева можетъ отказать? Она не сдѣлала ничего дурного. На ея имени не было поношенія, на ея репутаціи пятна, хотя отецъ ея былъ провинціальный стряпчій, а первый мужъ жидовскій банкиръ. Она не нарушила ни божескихъ, ни человѣческихъ законовъ, такъ что она могла быть герцогиней не хуже всякой другой женщины. Она сидѣла и думала объ этомъ, почти сердясь на себя за то, что предлагаемое званіе внушало ей страхъ, когда ей доложили о лэди Гленкорѣ.
— Мадамъ Гёслеръ, сказала лэди Гленкора: — я очень рада, что застала васъ.
— А я еще болѣе, что вы застали меня, сказала мадамъ Гёслеръ, любезно улыбаясь.
— Дядюшка былъ у васъ послѣ того, какъ я видѣла васъ въ послѣдній разъ?
— О, да! — даже нѣсколько разъ, если я хорошо помню. Во всякомъ случаѣ онъ былъ у меня вчера.
— Стало быть, онъ часто у васъ бываетъ?
— Не такъ часто, какъ желала бы я, лэди Гленкора. Герцогъ принадлежитъ къ числу самыхъ дорогихъ моихъ друзей.
— Дружба эта составилась очень скоро.
— Да — очень скоро, согласилась мадамъ Гёслеръ.
Наступило минутное молчаніе, которое мадамъ Гёслеръ рѣшилась не прерывать. Теперь для нея было ясно, для чего къ ней пріѣхала лэди Гленкора, и она твердо рѣшила, что если она не опалена блескомъ самого божества, то она не позволитъ опалить себя отраженіемъ блеска племянницы этого божества. Она думала, что она въ состояніи перенести все, что можетъ сказать лэди Гленкора, но она будетъ ждать что она скажетъ.