— Я нахожу, что онъ очень любезный господинъ, сказала мадамъ Максъ Гёслеръ: — и хотя я не могу хвалиться, что знаю его хорошо, мнѣ непріятно слышать, когда говорятъ, что онъ ходитъ на ходуляхъ. Я этого не нахожу. Человѣку въ его положеніи не легко жить такъ, чтобы угодить всѣмъ. Онъ долженъ поддерживать блескъ самой высокой аристократіи въ Европѣ.
— Посмотрите на его племянника, который будетъ герцогомъ послѣ него и который трудится не хуже всякаго другого. Не лучше ли будетъ онъ поддерживать этотъ блескъ? Какую пользу сдѣлалъ этотъ герцогъ?
— Вы вѣрите только движенію, мистеръ Финнъ, и не вѣрите тишинѣ. Экстренный поѣздъ для васъ выше чѣмъ гора съ грудами снѣга. Признаюсь, что для меня есть что-то величественное въ достоинствѣ человѣка слишкомъ важнаго, чтобы заниматься чѣмъ-нибудь — если только онъ знаетъ, какъ поддерживать свое достоинство съ приличной граціей. Я нахожу, что должны быть груди, созданныя для того, чтобы носить звѣзды.
Звѣзды, которыхъ они ничѣмъ не заслужили, сказалъ Финіасъ.
— Ну, мы объ этомъ спорить не станемъ. Заслужите себѣ звѣзду, и я скажу, что она идетъ въ вамъ лучше всѣхъ блестящихъ орденовъ на фракѣ герцога Омніума.
Это она сказала съ такой серьезностью, что онъ не могъ сдѣлать видъ, будто не примѣчаетъ или не понимаетъ ее.
— И я также могу видѣть, что экстренный поѣздъ гораздо выше горы, прибавила она.
— Хотя вы предпочли бы сидѣть и смотрѣть на снѣжныя вершины?
— Нѣтъ — не то. Я предпочла бы быть полезной гдѣ-нибудь, кому-нибудь, еслибъ это было возможно. Я стараюсь иногда.
— И навѣрно успѣшно?