— Ничего не сказать было бы въ глазахъ его гораздо хуже чѣмъ то, что я сказалъ. Вспомните, что онъ сдѣлалъ мнѣ вопросы прямо и что молчаніе было бы принято за утвердительный отвѣтъ. Тогда я сознался бы, что его предположеніе справедливо.
— Тогда онъ не могъ бы упрекать меня вашими словами.
— Если я ошибся, лэди Лора, и навлекъ на васъ какое-нибудь огорченіе, то я право очень сожалѣю.
— У меня все горе, у меня нѣтъ ничего кромѣ горя. Я рѣшилась оставить его.
— О, лэди Лора!
— Это очень дурно — по не такъ дурно, мнѣ кажется, какъ жизнь, которую я веду. Онъ обвинилъ меня… въ чемъ, думаете вы? Онъ говоритъ, что вы мой любовникъ!
— Онъ навѣрно не сказалъ именно эти слова?
— Онъ сказалъ это въ такихъ словахъ, которыя заставили меня рѣшиться разстаться съ нимъ.
— А какъ вы отвѣчали ему?
— Я совсѣмъ ему не отвѣчала. Еслибъ онъ пришелъ ко мнѣ — не обвинять меня, а спрашивать — я сказала бы ему все. Впрочемъ, что же можно было сказать? Я поступила бы нечестно съ вами, еслибъ разсказала ему сцену въ Лофлинтерѣ, но женщины всегда разсказываютъ такія исторія своимъ мужьямъ, когда мужья къ нимъ добры и справедливы. И ямъ слѣдуетъ говорить, но мистеру Кеннеди я не могу сказать ничего. Онъ не вѣритъ моему слову.